Архив рубрики: Антисемитизм

Антисемитизм

Антисемитизм, война, непрощение

Антисемитизм, война, непрощение

Розмари Клауссен, крестница Адольфа Гитлера

Видеоинтервью Олега Регеций с Розмари Клауссен, бывшей крестницей Гитлера.
Текстовый вариант.


Олег Регеций — Расскажите, пожалуйста, о своём детстве, о своём отце, о его мировоззрении. 

Розмари Клауссен — Я родилась 16 августа 1934 года.

В то время мой отец был генералом полиции Гамбурга.

Я думаю, что по своему мировоззрению, он был националист.

Он любил Германию.

Вначале, он не видел всю ситуацию — кем на самом деле был Гитлер.

 Он не понимал этого, как и многие люди в Германии.

Мой отец был военным человеком.

Он уже служил во время I Мировой войны, и его жизнь — это была военная жизнь.

Когда я родилась, Гитлер посетил наш город.

Мой отец встречал его в аэропорту.

Именно тогда Гитлер, узнав о моём рождении, предложил отцу стать моим крёстным.

Отец согласился.

Я думаю, он не понимал, что это значит на самом деле.

В 1935 году Гитлер призвал его в Берлин.

Отец был назначен начальником полиции в Берлине.

Затем, в 1936 году, он начал служить как телохранитель Гитлера.

Отец был с ним на стадионах олимпийских игр в Мюнхене.

Я думаю, что именно в Берлине, когда отец работал близко с Гитлером, Бог открыл глаза, и он осознал, наконец, — кто такой Гитлер.

Мой отец любил евреев.

В течение всего времени, пока служил начальником полиции, он помогал бежать евреям. 

Олег Регеций — Какое время он был начальником полиции? 

Розмари Клауссен — — в 1935 — 1937 годах. 

Олег Регеций  — Каким образом это в нём совмещалось?

То есть — он друг Гитлера, начальник полиции и он любит евреев? 

Розмари Клауссен — — Он не был другом Гитлера на самом деле.

Возможно, Гитлер думал, что он был его другом.

Мой отец пытался каким-то образом управлять, вести дела.

Но он любил еврейский народ.

И это было как раз то время, когда гестапо и СС должны были полностью захватить полицию.

И отец сказал: «Нет, я не собираюсь подчиняться СС и гестапо».

В то же время он начал помогать некоторым евреям бежать из Берлина.

Безусловно, это была тайна.

Мой отец был верующим человеком и любил евреев.

Гестаповцы начали преследовать отца.

И однажды вечером ему предложили выбор.

Они сказали:

«Либо ты будешь служить нам и послушаешь нас, либо возьмешь вот эту таблетку. Когда ты это проглотишь, все узнают, что у тебя был сердечный приступ. Либо мы забираем твою семью в концентрационный лагерь.»

И мой отец выбрал смерть.

Он умер в мае 1938 года. 

Олег Регеций  — Было ли характерным явлением для Германии того времени то, что некоторые люди, в том числе военные и верующие противились Гитлеру? 

Розмари Клауссен  — Да, многие противостояли этому режиму.

Несколько лет назад появилась статья в одном из журналов: «Генералы, которые были доведены Гитлером до смерти».

Одно из движений противостояния называлось «Видешнант».

Они организовали покушение на Гитлера.

Но оно было не успешным, и всех заговорщиков убили. Многие из них были военными людьми. 

Олег Регеций  — Но ваш отец противостоял Гитлеру ещё до начала войны с Россией? 

Розмари Клауссен  — Да, в то время уже многие противостояли Гитлеру.

Но нацисты старались скрыть этот факт.

Это было не открытое противостояние.

И такие генералы были просто устранены через вот такие методы, как яд. 

Олег Регеций  — Ваш отец любил евреев, потому что он сам был еврей, или потому что был генерал или же христианин? 

Розмари Клауссен  — Он был другом евреев, просто другом.

У него было много еврейских друзей задолго до войны.

Отец просто не хотел убивать их. 

Олег Регеций  — Как Вы восприняли смерть своего отца? 

Розмари Клауссен  — Мне было всего четыре года и, скорее всего, это привело меня в очень большое замешательство.

Я просто не могла понять, почему его нет больше рядом со мной.

И, конечно, он не мог мне сказать об этом. 

Олег Регеций  — Что Вы чувствовали при этом? 

Розмари Клауссен  — Я думаю, это было одиночество и страх.

В то время страх уже начал закрадываться в мою жизнь. 


Олег Регеций  — Как Вы жили потом, после смерти отца? 
Розмари Клауссен  — Мы жили в Берлине.

При жизни моего отца мы жили в большом доме со слугами.

Позднее у нас остался один слуга.

В 1939 году, когда разразилась война, жизнь стала очень небезопасна, и в 1942 году Геббельс сказал, что все женщины и дети должны покинуть Берлин.

Мы все были переселены в восточную часть Германии.

Нас эвакуировали в то место, где сейчас расположена Польша.

Мы жили там с друзьями на большой ферме, возле Балтийского моря и думали, что война скоро закончится.

Но русские вторглись очень быстро с юга и с востока, прижимая миллионы немцев к Балтийскому морю.

И, конечно же, русские просто отплатили за то, что мы сделали в России.

Но я была ребёнком, и не понимала что происходит.

У меня было много страха, потому что русские не жалели никого.

Они захватывали и разрушали всё.

Они, со своими танками и самолётами, старались всё смести с лица земли.

Многие люди пытались бежать через Балтийское море на кораблях.

Но почти все суда разбомбили.

Я в реальности пережила ад в то время.

Вначале я пережила смерть своего отца, это было очень болезненно.

Но время вторжение русских, было для меня адом.

Почти три недели мы были в дороге.

Эта зима была очень холодная.

И чудом было то, что мы вообще выжили. 

Олег Регеций  — Это был 1945 год? 

Розмари Клауссен  — Да, это был февраль 1945 года. 

— Вы сказали, что русские разбомбили много кораблей.

Это были военные корабли или гражданские? 

Розмари Клауссен  — Это были гражданские корабли с беженцами. 

Олег Регеций  — Вы хотите сказать, что русские нападали на мирных людей? 
Розмари Клауссен  — Да, извините, конечно, но это так.

Мне очень жаль, но это правда.

Это был результат того, что мы делали в России.

Мы тоже делали ужасные вещи в России.

И на обеих сторонах войны были женщины и дети. 
Позже, в дальнейшем, на Урале я встретилась с одним из бывших главарей местной мафии.

Он отдал свою жизнь Иисусу Христу.

Его отец был в высоком военном звании во время II Мировой войны.

Он рассказал, что отец уже стар, но до сих пор не может найти себе мира.

Отец говорит:

«То, что мы делали с женщинами и детьми — было ужасно. Мы хотели победить, завоевать нацистскую Германию. Мы были счастливы оттого, что Гитлер был, наконец, мёртв. Но то, что мы делали с женщинами и детьми — было ужасно».

И этот христианин спросил меня:

«Розмари, можете ли вы простить моего отца? Я хочу передать ему, что вы прощаете его». 

Олег Регеций  — В своей книге Вы пишете об одной немке, которой во время войны было тринадцать лет, и русские изнасиловали её шестьдесят восемь раз за два дня. 

Розмари Клауссен  — Когда я была в Америке, одна женщина подошла ко мне и сказала:

«Розмари, я ненавижу русских до сего дня».

Я спросила: «Почему? Что произошло с тобой?», и она рассказала мне:

«Когда мне было тринадцать лет, русские вошли в Геданс — это большой балтийский город, и за два с половиной дня меня изнасиловали шестьдесят восемь раз. И когда пришёл шестьдесят девятый, кто-то смилостивился надо мной. И этого человека убили. Всю жизнь я росла и имела в себе эту ненависть. Но сегодня, Розмари, я поняла, что мне необходимо простить. Пожалуйста, передай русским людям, что сейчас я люблю их, я простила их, и хочу иметь мир».

Поэтому я была очень благодарна, что смогла принести ей это примирение. 

Олег Регеций  — Изнасилование — это было разовым или массовым явлением, во время, когда русские захватили Германию? 

Розмари Клауссен  — Это был обычный случай в то время.

Прежде, чем русские пришли в наш город, я слышала уже эти ужасные новости и была в большом страхе.

Но на самом деле всё происходило именно так. 

Олег Регеций  — Как Вы пережили эти детские годы: сначала убивают отца, потом переезжаете, затем война, и это ужасное окончание войны. Как Вы себя чувствовали душевно? 

Розмари Клауссен  — Я ощущала полную безнадёжность.

Мы были людьми второго сорта.

Восточногерманские немцы не воспринимали нас.

Они не хотели принимать беженцев, а мы потеряли всё.

Мы выглядели ужасно, имели ужасный запах — так что от семьи генерала не осталось ничего.

Именно в это время у меня в сердце родилась эта ужасная горечь.

Я, как и многие люди в то время, постоянно задавала вопрос:

«Почему именно я, Господи? Почему я должна пережить всё это? Почему я? Где Бог во всём этом? И почему это произошло именно со мной?».

У меня было ощущение, что Бог со мной несправедлив.

Я чувствовала себя отверженной.

Думаю, что именно в это время я начала приобретать эту горечь.

Я полностью закрылась внутри и не хотела говорить ничего о своём прошлом.

До сих многие люди, которые старше меня, не хотят никому говорить о своих переживаниях.

Над их жизнью царит молчание. 
В начале этого года я посетила музей Холокоста в Нюрнберге.

Я присела на стул, а рядом со мной сидела женщина.

Она начала плакать.

Я спросила:

«Почему вы плачете? Почему вы здесь?».

Она сказала:

«Я ищу информацию о своих родителях. Мои родители пережили IIМировую войну. Мой отец работал в СС. Когда я спрашиваю моих родителей о войне, они не хотят ничего рассказывать. Но ночью они просыпаются от криков. Я хотела бы помочь им как-то, потому что внутри их боль».

Я рассказала ей, как можно им помочь.

И таких людей в Германии очень много.

Тех, которые пережили войну, которые всё ещё живы, но не могут найти мира. 

Олег Регеций  — Можно сказать, что это массовое явление? 

Розмари Клауссен  — Да, если говорить о людях моего возраста и старше — безусловно, да.

После войны они просто отказываются говорить об этом.

Они продолжают молчать всё это время, из-за того, что это приносило очень большую боль.

Либо они пережили нечто подобное тому, что пережила я, либо они сами служили в армии, или, возможно даже, служили в концентрационных лагерях.

Олег Регеций  — Как это молчание отражается на следующем поколении? То есть, это поколение промолчало, следующее ничего не знает и живет хорошо? 

Розмари Клауссен  — Следующее поколение, как мои дети, они потеряли ориентацию.

Они не могут отождествить себя со своими родителями.

Они хотят знать что-то о жизни своих родителей, но весь период IIМировой войны покрыт молчанием.

Я могла поговорить со своими детьми, только потому, что Бог освободил меня.

Но сейчас на подходе уже поколение моих внуков, и прежде, чем умрёт это старое поколение, мы должны обратиться к молодому поколению и объяснить им.

Я люблю говорить со своими внуками, которых у меня семь.

У меня два сына, один из них пастор.

Одному из них сорок пять, а другому сорок два. 

Олег Регеций  — Вы сказали, что смогли рассказать, только когда Бог освободил Вас.

Что Вы имеете в виду? 

Розмари Клауссен  — Долгое время я возрастала с этой ненавистью, болью и страхом.

Они стали частью моей жизни.

По ночам мне снились кошмары, я кричала.

Я всегда видела во сне русских, которые приближаются.

И я не могла наслаждаться салютами, именно из-за того, что всё это приносило мне воспоминания войны.

И когда Бундесвер проводил тренировочные полёты, это для меня всегда было страхом.

Все эти воспоминания.

Я никогда не могла поехать в Восточную Германию из-за того, что не хотела приближаться к русским военным.

Я видела эту униформу, и не хотела даже приближаться.

Я была счастлива, что существовал «железный занавес» и считала, что очень хорошо то, что русские изолированы там.

А в 1968 году, когда русские вошли в Прагу, я находилась в Нюрнберге.

Я закрыла свои двери на замок, и вся тряслась.

А что, если русские войдут в Восточную Германию?

А что, если они снова захотят войти?

Я была в ужасе.

И потом, в конце 60-х годов, через тяжёлые обстоятельства в моём браке, мы с мужем нашли живого Бога.

До того времени мы просто были лютеранами на бумаге.

В Германии у нас есть государственная церковь.

И порядок такой: при вашем рождении вы получаете документ, что вы — лютеранин или католик.

И мы получили документ, что мы лютеране.

Безусловно, что нам иногда приходилось ходить в церковь.

Мы молились молитвой «Отче наш», но я не относилась к этому серьёзно. Когда мы просим:

» …прости нам грехи наши, как и мы прощаем…», я не воспринимала эти слова серьёзно. 

И потом однажды Бог сказал мне:

«Розмари, ты должна простить, тогда ты найдёшь мир. Тогда Я смогу дать тебе свободу».

Я сказала:

«Хорошо, Бог, я могу простить, но только не русских». 

Олег Регеций  — Извините, Вы говорите — Бог вам сказал, вы Богу сказали.

Что Вы под этим подразумеваете? 

Розмари Клауссен  — Я имею в виду то, что увидела, что Бог говорит об этом в Библии.

Бог говорит с нами через Своё Слово.

В Библии, Евангелие от Матфея 6 глава, написано, что Иисус учил своих учеников о прощении.

И Он сказал очень ясно — прощайте, да прощены будете.

И если вы не прощаете, то Небесный Отец не может простить вас. 

Олег Регеций  — Насколько я понимаю, когда Вы прочитали эти слова в Евангелии, то поняли, что у Вас нет полного прощения русских? 

Розмари Клауссен  — Мы настолько слепы, пережив такую боль, пытаемся задавить её, закопать. Боль очень глубоко сокрыта в нас.

Мы стараемся жить так, как будто всё это уже не реально.

Только когда я позволила всему этому всплыть на поверхность, то увидела, что на самом деле жила в непрощении по отношению к русским.

И что таким образом жила не в соответствии со Словом Божьим.

Это было болезненно, но принесло свободу и благословение в мою жизнь. 

Олег Регеций — Смотрите, по логике получается так: Гитлер убил Вашего отца, русские убили Гитлера, а Вы больше боялись русских? 

Розмари Клауссен  — Потому что, когда я потеряла своего отца, я была ребёнком.

Мой отец исчез, я не была вовлечена в этот процесс.

Я не видела то, как это происходило.

Но, когда пришли русские, я была непосредственно вовлечена во всё.

Из-за того, что мне было четыре года, потеря отца не была для меня такой живой.

И не было переживания личной встречи с нацистами.

У моей мамы были, у меня не было. 

Олег Регеций  — Вы пишете в своей книге о том, что после окончания войны жили в деревне.

Тогда Вы носили деревянные башмаки, и крестьяне считали себя выше Вас. 

Розмари Клауссен  — Это было из-за того, что мы являлись беженцами.

Миллионы людей, которые пытались выжить.

Некоторые выжили, приехали в Западную Германию.

Но мы были полностью истомлены, потеряли всё.

Нас пытались расселить по фермам, чтобы мы выжили.

У нас не было денег, нам приходилось очень тяжело работать.

Так это было. 

Олег Регеций  — Получается, проблемы человека носят такой наднациональный характер.

Потому что Вы рассказали о проблемах с Гитлером, проблемах с русскими и о проблемах с немцами — своими соотечественниками. 

Розмари Клауссен  — Это начинается там, где люди живут вместе.

Мы раним друг друга и причиняем боль.

В деноминациях, в церквях, в народах.

Мы постоянно наносим вред друг другу.

И единственный выход из всего этого — это прощение. 

Олег Регеций  — Вы сейчас живёте в Швеции.

Это одна из самых спокойных стран в мире.

Там, наверное, нет проблем? 

Розмари Клауссен  — Конечно, конечно там есть проблемы.

Но Бог призвал нас в Швецию.

У нас есть там миссионерская организация.

Я думаю, что проблемы есть повсюду.

Где есть люди, там есть проблемы.

Мы должны видеть их, и мы должны прощать друг друга. 

Олег Регеций  — Видите ли Вы в спокойной Швеции, где нет войны, проблемы, которые ранили, когда Вы были ещё маленькой девочкой? 

Розмари Клауссен  — В Швеции много эмигрантов, им очень трудно жить.

Шведы не принимают их.

Многие эмигранты живут в похожих на гетто условиях.

То есть это не настоящее гетто, но это изолированные районы.

Также уровень антисемитизма очень сильно возрастает.

Во время II Мировой войны Швеция пыталась быть нейтральной страной, но в реальности они не были нейтральными.

Они отказались принимать беженцев евреев.

Они позволили немецким военным проезжать в Финляндию и Норвегию.

Они помогали делать оружие немцам.

Снаружи Швеция выглядела очень красиво.

И это очень хорошие люди, но все мы имеем своё прошлое. 

Олег Регеций  — Получается, что у человека могут быть проблемы — когда война, могут быть проблемы — когда мир, и Вы пережили все эти тяжёлые испытания.

Может быть надо послушаться Бога, всех простить и успокоиться на этом?

Но Вы, получается, не только успокоились, но и стали служить евреям? 

Розмари Клауссен  — Примерно полтора года назад я обнаружила, что сделали христиане и церковь по отношению к еврейскому народу.

Всё это началось ещё до Холокоста.

Безусловно, как немка, я хорошо понимаю, что мы сделали во время Холокоста.

Я разговаривала со многими людьми, которые выжили в Холокосте.

Я была в Израиле, была на конференциях примирения.

Я просила прощение, служила этим людям, чтобы показать, что люблю их.

В прошлом году я была в Аушвице.

У меня возникло сильное ощущение, что мне необходимо пойти в газовые камеры.

Это было моё первое посещение газовых камер.

Я стояла там и спрашивала Бога: «Что мне здесь делать?», и Бог показал, что я должна говорить о Его любви там.

Но я сказала: «Господи, ведь никому не разрешено говорить здесь.

Проповедовать в этих газовых камерах нельзя, потому что все должны проходить через них в тишине.

И тогда вошла туристическая группа.

Я у них спросила: «Могу ли я что-то сказать?», и мне дали возможность говорить.

Я начала проповедовать прямо в этой газовой камере о Божьей любви и о прощении.

И Дух Божий просто покрыл всё это место.

Я говорила двум туристическим группам о Божьей любви. 

Вскоре я осознала, что мы, как христиане должны принести Божью любовь к евреям, не только, как немцы, но все — как христиане.

Потому что с самого начала мы совершили большой грех по отношению к еврейскому народу.

С самого начала, когда церкви и деноминации были основаны.

На соборе у императора Константина присутствовало, по-моему, 358 священников.

И на этом соборе было решено — вырвать все еврейские корни христианской веры.

На этом собрании было вынесено решение — изменить календарь.

Евреям было запрещено праздновать и посещать церковь.

И начиная с того времени, началась история преследований, когда руки церкви были окроплены еврейской кровью.

Я узнала о мессианской общине в 2006 году, когда служила впервые с пастором Борисом Сауловичем в России.

Я узнала о мессианском движении, узнала, почему нам нужно возвратиться к нашим еврейским корням.

Мне стало видно, насколько слепы глаза церковных людей, увидела эту постоянную борьбу внутри церкви.

Но я знала также, что Бог хочет использовать меня, как немку, чтоб принести любовь еврейскому народу. 

Олег Регеций  — Как Вы считаете, немецкие христиане виноваты в геноциде, или это только идеология фашизма? 

Розмари Клауссен  — Я думаю, что многие годы немецкие христиане чувствовали вину за то, что было сделано во время Холокоста.

Многие из них ездили в Израиль на конференции покаяния.

Они знали, что теперь им нужно любить еврейский народ.

Они хотели изменить существующее положение вещей. 

Но я обнаружила и то, что слепота всё ещё присутствует, и что наша вина лежит намного глубже. Она лежит глубже в поколениях, глубже в веках, намного глубже, чем Холокост.

Большинство христиан не видят этого.

Они даже не подозревают, что существует это мессианское движение.

Если, например, еврей принимают Иешуа, то христиане думают, что этот еврей должен стать католиком, баптистом или кем-то другим.

Как бы церковь хочет поглотить евреев.

Если еврей принимает Иисуса, они думают, что еврей должен называть себя христианином и отвергнуть своё еврейство. 

И когда, во время проповеди в церквях Германии, Америки или Швеции я задаю вопрос: «Есть ли здесь евреи?», то не вижу никакой реакции. 

Олег Регеций  — Вы говорите, что у христиан вековые проблемы по отношению к евреям.

Вы имеете в виду немецких христиан? 

Розмари Клауссен  — Нет, я имею в виду всех христиан.

Немецкий Холокост — это была только верхушка айсберга.

Люди ослеплены.

Если я задаю вопрос: «Есть ли здесь евреи?», то в ответ молчание.

Тогда ещё раз спрашиваю: «Неужели ни одного нет?», тогда одна рука поднимается несмело.

И потом, когда я переспрашиваю этих людей: «Почему же вы сразу не сказали, что вы евреи?», слышу в ответ: «Я боялся».

То есть, евреи продолжают прятаться.

Они стараются отвергнуть своё еврейство.

И нет понимания того, что еврей, принимая Иешуа, может оставаться евреем и в своём еврействе. 
Позвольте мне взять одну бумагу.

Это было очень интересно для меня.

Как я уже сказала, всё это началось на первом соборе в 325 году в Никее.

Это был Никейский собор во главе с императором Константином.

И с этого момента взаимоотношение между евреями и христианами было разрушено. 

Безусловно, что время от времени в мире происходили пробуждения веры.

Например, как в Германии, в городе Цинцендорф, или в Англии, или в других местах.

Там были пробуждения.

Но, если посмотреть на эти пробуждение ближе, то мы увидим лидеров, которые любили еврейский народ, и желали примирения.

Они желали покаяться, за то, что сделали христиане, и они пережили пробуждение.

И я верю, что в наше время, если мы будем понимать примирение евреев и христианской церкви, то это принесёт пробуждение.

Когда я познакомилась с пастором Борисом Сауловичем (Грисенко, раввин Киевской Еврейской Мессианской Общины — прим авт.), то не понимала всю эту картину. 

Я сказала: «Господь, мне нужно личное откровение о том, что происходит». 

И Бог проговорил ко мне в Израиле.

Он сказал: «Розмари, прежде чем Я вернусь, очень важно, чтобы Моя Невеста состояла вместе из евреев и язычников. И те, кто понимает, кто желает этого единства, станут Моей Невестой. И благодаря этому, Я соберу их из всех деноминаций. Если они это поймут. Все: католики, православные, баптисты. Если они будут едины в этой цели. Если они оставят свои различия. Потому что они будут едины в этой цели». 

И сейчас мы хотим проявить любовь к еврейскому народу.

Они — Божий избранный народ.

Мы хотим любить их, хотим снова учиться у них, и хотим возвратиться к нашим еврейским корням. И, насколько я понимаю, это является ключом к пробуждению.

Мы можем пытаться создать единство, можем собирать молиться вместе, и делать много разных вещей.

Но всё равно мы отличаемся друг от друга.

Поэтому нам необходимо Божье откровение о том, что Он хочет объединить Своё Тело.

Я читала книгу, где автор подсчитал, что сегодня существует 160 традиционных церквей, и 23 тысячи различных христианских деноминаций. 

Тело Христа разделено.

Единственное, что может соединить нас, это единство с евреями.

И немногие люди хотят об этом слушать. 

Олег Регеций  — Не думаете ли Вы, что Никейский собор, на котором отделили евреев и христиан, был просто исторический этап в развитии Церкви? 

Розмари Клауссен  — Да, это был этап разделения в христианстве.

Безусловно, что католическая церковь получила власть, и потом образовались разные другие деноминации.

И сейчас мы имеем 23 тысячи.

Они все оставили свои еврейские корни, — все! 

Олег Регеций  — Если мы имеем тысячи деноминаций, это выглядит очень демократично. 

Розмари Клауссен  — Безусловно, у нас у всех есть свои маленькие царства, и каждый считает себя правым. 

Но в Божьих глазах мы промахиваемся, если не сходимся вместе с Его избранным народом.

И именно этого Он ожидает.

Когда я проповедую в церквях, то сталкиваюсь лицом к лицу с антисемитизмом.

Я говорю себе: «Я не пойду на компромисс!», и говорю им: «Если вы осознаёте то, что вам необходимо покаяться в антисемитизме, просите, чтобы Бог открыл ваши глаза».

Люди встают, каются, и мгновенно Божья сила сходит на них.

Они начинают танцевать и радоваться.

Я не могла себе представить, что это были настолько глубокие корни.

Я была не достаточно образована.

Сейчас шаг за шагом изучаю и начинаю понимать, откуда всё это приходит.

Всё что мы сделали, просто потрясает меня. 

Олег Регеций — Вы считаете антисемитизм большим грехом? 

Розмари Клауссен  — Да, возможно одним из самых больших грехов.

Может быть самым большим.

Потому что через антисемитизм мы касаемся того, что избрал Бог.

Иисус пришёл, как еврей к своему народу.

И они не приняли Его.

Именно из-за этого Евангелие было принесено к язычникам.

Вы, возможно, знаете — это написано в послании к Римлянам, 11 глава.

Чтобы они возревновали о Боге своём.

Нам не удалось сделать так, чтоб они возревновали о своём Боге.

И они не хотят иметь то, что мы имеем.

Евреи говорят: «Если это та любовь, которую христиане показывают нам… Нам не нужна такая любовь».

И поэтому само название христианин для евреев непривлекательно, и они ничего не хотят иметь общего с христианством.

Я имею в виду евреев, которые не посвящены в это, не знают о сущности христианства.

Безусловно, что сейчас между церквями есть мосты с мессианскими общинами. 

Мы стараемся поддерживать это наилучшим образом.

Но я думаю, что этого не достаточно.

Мы должны больше говорить.

Когда я начала служить вместе с пастором Борисом Сауловичем, сначала не осознала, насколько важно это было для меня, как немки и дочери немецкого генерала. 

Имея бывшим крёстным отцом Гитлера, служить в то же время вместе с мессианским раввином.

Мы начали вместе проповедовать о примирении и Божьей любви.

Я поняла, что только Бог мог это сделать.

Потому что с человеческой точки зрения это невозможно.

Но Бог использует сейчас Гитлера, для того, чтоб открыть двери для Евангелия. 

Олег Регеций  — Насколько я понял, в процессе Вашего прощения было три этапа: первый — когда Вы по-настоящему поверили в Бога, второй — Вы простили русских, третий — поняли необходимость покаяния христиан перед евреями.

Какой из этих трёх этапов является для Вас наиболее важным? 

Розмари Клауссен  — Безусловно, что мы должны быть примирены с Богом через Кровь Христа.

Это очень важно для каждого человека лично.

Но, в то же время, Бог хочет примирить нас со своим народом.

Я думаю, что это идёт вместе, оба этих события.

Они оба очень важны для вхождения в полноту благословения.

Именно из-за того, что Бог обещает свои благословения.

Мне трудно сказать, что более важно.

Потому что, когда я начала служить в этом направлении, я увидела, какая потрясающая свобода приходит к людям, которые понимают это.

Это подобно тому, как люди возвращаются в самые истоки Церкви.

Они возвращаются в раннюю Церковь в книге Деяний.

И это нечто, что Бог сегодня восстанавливает — взаимоотношение с Ним, взаимоотношения друг с другом, и пересечение границ деноминаций.

И затем, соединение вместе в одно Тело с евреями. 

Олег Регеций  — Как Вы себе представляете этот процесс?

Всё-таки веками христиане дистанцировались от евреев, а евреи ненавидели христиан.

Как можно разрушить эту стену, которая возводилась между христианами и евреями почти две тысячи лет? 

Розмари Клауссен  — Через Божью любовь. 

Мы можем победить эту стену только Его любовью.

Недавно, когда я сидела в аэропорту, наблюдала за одной пожилой еврейской парой, которая несла тяжёлые чемоданы.

И вдруг передо мной возник образ, как будто эти люди идут в концлагерь.

Я начала плакать.

И я спросила: «Боже, отчего эти слёзы? Может это просто сострадание? Может, я просто чувствую эту боль?».

И Бог сказал мне: «Ты должна чувствовать эту боль антисемитизма. Если ты чувствуешь боль, то ты можешь позволить любви Моей течь. И когда Моя любовь протекает через тебя, евреи осознаю присутствие Иешуа».

И когда я была в Назарете, в марте этого года, то разговаривала там с неверующими евреями.

Я сказала: «Боже, пускай Твоя безусловная любовь течёт через меня к ним».

Я стояла перед ними, и они покаялись перед Иешуа.

Я не знаю, что я сделала, я сказала: «Боже, мне ничего другого не нужно, но я хочу, чтоб Твоя любовь текла».

Я хочу рассказать одну историю о профессоре из Швеции.

Это был человек, ему примерно 60-ти лет, который пришёл на собрание и сказал, что ищет Бога.

Он попросил, чтоб я помогла ему.

Я спросила: «Почему вы меня просите?», Он ответил: «Я вижу живого Бога в ваших глазах».

Мне просто захотелось громко закричать «Аллилуйя!», но боялась, что спугну его.

Я постаралась быть спокойной, и ответила, что могу вам показать путь к живому Богу.

Потом он представился и рассказал, что он профессор, который провёл много медицинских исследований, но не нашёл ответ на вопрос Жизни.

Я посмотрела в его глаза, и спросила: «Вы еврей?».

Он немножко был шокирован этим вопросом.

Я сказала: «Я люблю евреев».

Тогда он признал, что действительно является евреем, и признал, что хочет найти живого Бога. 

Потому, евреям мы должны служить по-другому.

Мы не можем использовать те подходы, которые мы использовали до сих пор.

Мы не можем заставлять их принять что-то, что имеем мы. 

Мы должны приходить с любовью. 

Олег Регеций  — Как получить эту благодать?

Многие христиане продолжают жить с алкоголизмом, они продолжают жить с курением, продолжают жить в блуде и с многими другими проблемами.

Они просят Бога, но Он часто не отвечает на их молитвы.

Возможно ли, что антисемитизм — это решение проблем? 

Розмари Клауссен  — Это может быть ключом, и многие примеры подтверждают это. 

На конференциях, когда сила антисемитизма сокрушается, сила Божья сразу начинает проявляться. Кажется, что это нечто, чего Бог ожидал долгое время.

Я думаю, что на этом есть Божье благословение.

Я хочу иметь больше переживаний.

Конечно же, я не хочу сказать, что уже пережила всё, конечно нет.

Но то, что я увидела в течение полутора последних лет, потрясает меня.

И крик моего сердца о том, что я хочу видеть больше.

Если это ключ Божий, я хочу больше увидеть. Я хочу жить ради этого, и хочу говорить об этом. 

Олег Регеций  — У нас многие пожилые люди до сих пор ненавидят фашистов, ненавидят немцев.

Что Вы можете им сказать? 

Розмари Клауссен  — Это происходит из-за их воспоминаний, из-за этих болей и ран, из-за того, что они не знают, что им делать с этими ранами.

Именно из-за этого многие из этих людей начинают пить.

И ночью они всё ещё видят эти кошмары.

Я могу сказать этим людям, что им необходимо обратить свою жизнь к живому Богу.

Обратить свою жизнь к Иисусу Христу.

Нужно изучить вопрос — почему Он пошёл на Крест.

И они найдут понимание того, что Он хочет исцелить каждого из нас, и это никогда не поздно сделать.

Я многих пожилых людей привела к этой свободе, и хотела бы продолжать делать это. 
И сейчас, если вы осознали, что у вас есть эти боли и раны, и трудно простить то, что люди вам сделали.

Я бы хотела помолиться.

И вы можете следовать за мной в этой молитве.

И когда мы подойдём к фразе: «Я прощаю во имя Иисуса», пожалуйста, поставьте дальше имена людей, даже если это много имён.

Дальше я буду молиться за прощение вашей ненависти.

Когда я имела ненависть к русским, мне необходимо было молиться, чтоб Бог простил меня.

И затем я буду молиться, чтобы Бог начал исцелять вас.

Возможно, прощение — это достаточно быстрый шаг, но исцеление — это процесс.

И мы должны позволить Богу исцелить нашу душу.

Сейчас я бы хотела помолиться:

«Отец, мы приходим к Тебе во имя Иисуса.

Отец, я прошу Тебя, прости меня за то, что я ненавидела тогда, когда должна была любить, за то, что не могла простить и, из-за этого, не могла забыть.

Сегодня я стою перед Тобой, Отец, и принимаю сейчас решение — простить, в могущественное имя Иисуса.

Я прощаю моего отца, прощаю немцев, прощаю тех, кто нанёс мне вред, я прощаю.…

И я прошу Тебя, Отец, исцели меня, убери мою горечь и исцели мои раны, чтобы я могла жить в свободе.

Потому, что Слово Твоё говорит: «Если Сын освободит, то истинно свободны будете» (Иоанна 8: 32). Иисус освободил нас и Он хочет, чтобы мы простили друг друга.

Да благословит вас Бог.

Аминь. 

Справка: 
Розмари Клауссен родилась в 1934 году в семье нацистского генерала, начальника Гамбургской полиции.

Когда Гитлер узнал о рождении дочки у генерала (после 3-х сыновей), то заявил о своем желании стать крестным отцом.

Кроме Розмари у Гитлера было еще более 30-ти крестников, среди которых дети Геринга, Бормана, Гиммлера и Гесса.

В 1935 генерал получает от Гитлера повышение и становится комендантом полиции Берлина.

Также он личный телохранитель фюрера на Мюнхенской олимпиаде.

Но, несмотря на это, он остается убежденным христианином и противником преследования евреев. Тайно, рискуя жизнью, он помогает некоторым евреям бежать из Берлина.

Узнав об этом, Гитлер снимает его с должности, и отправляет под домашний арест.

Генерал уезжают из Берлина, и пытается начать мирную жизнь.

Но нацисты не оставляют попыток подчинить его себе.

В 1938 году гестаповцы убеждаются в том, что переубедить генерала Клауссен невозможно.

Они дают ему капсулу с ядом и ставят перед выбором: или он принимает яд и все узнают «о сердечном приступе со смертельным исходом», или вся семья отправляется в концлагерь.

Генерал, спасая свою семью теперь уже с 4-мя маленькими детьми, выбирает смерть. Нацисты хоронят его, ветерана еще I Мировой войны, со всеми воинскими почестями. 

Во время II Мировой войны Розмари Клауссен стала жертвой военного хаоса: голода, страха, унижений.

Она много лет тяжело страдала от полученных, в подростковом возрасте, душевных травм.

Но помнила, как ее родной отец, всегда ходил в церковь и молился.

Путем чудесного вмешательства Бога, в ответ на ее настойчивые и пламенные молитвы, Розмари была духовно исцелена и освобождена от ненависти и горечи.

Сегодня она руководит международной «Миссией Иисуса Навина», основанной в 1976 году.

Она ездит по всему миру, проповедуя примирение.

Просит, ради Бога, прощения у евреев, русских, украинцев, всех людей пострадавших от рук нацистов.

Пережив такую тяжелую жизнь и простив всех, Розмари Клауссен призывает и других — прощать. По ее словам не прощать это все равно, что самому пить яд в надежде на смерть другого человека.

Крестница Адольфа Гитлера — «…не прощать это все равно, что самому пить яд в надежде на смерть другого человека»

Источник: http://outpouring.ru/news/

Палестина реальна не более, чем тридевятое царство

Палестина реальна не более, чем тридевятое царство

Олег Регеций

Фара Джозеф, американский журналист арабского происхождения, редактор и главный управляющий интернетовского сайта новостей World.

Это правда.

В ходе Шестидневной войны Израиль захватил Иудею, Самарию и Восточный Иерусалим.

Но эти территории были захвачены не у Ясира Арафата.

Они были захвачены у короля Иордании Хуссейна.

Я, араб, не перестаю удивляться: как это вдруг все эти палестинцы обнаружили свою национальную принадлежность – после того, как Израиль выиграл войну? 
Истина в том, что Палестина реальна не более, чем тридевятое царство.

Палестина никогда не существовала как самостоятельное образование – ни до, ни после того. Попеременно ею правили Рим, мусульмане, крестоносцы, Оттоманская империя и, в течение очень короткого времени, Великобритания – после Первой мировой войны.

Именно Великобритания согласилась вернуть по крайней мере часть этой земли еврейскому народу в качестве его родины.

Не существует языка, известного как палестинский.

Не существует самобытной палестинской культуры.

Никогда не существовала страна, известная как Палестина и управляемая палестинцами.

Палестинцы – это арабы, ничем не отличающиеся от иорданцев (другого недавнего “изобретения”), сирийцев, ливанцев, иракцев и т.п. 
Помните, что арабы контролируют 99,9 процента земли на Ближнем Востоке.

Израиль представляет собой лишь десятую долю процента всей этой территории.

Но для арабов это слишком много.

Они хотят все.

И это именно то, из-за чего сегодня идет война в Израиле.

Жадность.

Гордыня.

Зависть.

Алчность.

Не важно, сколько территориальных уступок сделали израильтяне, их (уступок) никогда арабам не будет достаточно.

А что со святыми местами мусульман?

Их нет в Иерусалиме.

Вы шокированы?

Я и не ждал, что вы когда-то слышали эту тяжелую истину от кого-либо в международных средствах массовой информации.

Я знаю, что вы собираетесь мне сказать: “Фара, мечеть “Аль-Акса” и мечеть Омара представляют собой третьи по святости места ислама”.

Неправда.

На самом деле Коран ничего не говорит о Иерусалиме.

В нем упоминается Мекка сотни раз.

В нем бесчисленное количество раз упоминается Медина.

В нем нигде не упоминается Иерусалим.

Так как же Иерусалим стал третьим по святости местом ислама?

Мусульмане сегодня цитируют неясный фрагмент Корана, семнадцатую суру, называющуюся “Перенес ночью”.

Она повествует о том, что во сне или в видении Мохаммед был перенесен ночью “из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую”.

В VII веке некоторые мусульмане идентифицировали две мечети, упомянутые в этом фрагменте, как Мекку и Иерусалим. 
И это – самая близкая связь ислама с Иерусалимом – миф, фантазия, желаемое.

Евреи могут проследить свои корни в Иерусалиме вплоть до дней Авраама.

Последний раунд насилия разразился, когда лидер партии “Ликуд” Ариэль Шарон попытался посетить Храмовую гору – основание Храма, построенного царем Соломоном.

Это самое святое место для евреев.

Шарон и его сопровождение были встречены камнями и угрозами.

Я знаю, что это такое.

Я бывал там.

Можете ли вы представить себе, что для евреев значит, когда им угрожают, бросают в них камни и физически не пропускают в самое святое место иудаизма?

Так как же излечить увечье, нанесенное Ближнему Востоку?

Если честно, я не знаю. 
Я не думаю, что человек в состоянии найти решение, которое сможет остановить насилие.

Но если такое решение существует, оно должно основываться на правде.

Претензии приведут лишь к еще большему хаосу.

Рассмотрение 5000-летнего права первородства, подтверждающегося ошеломляющими историческими и археологическими свидетельствами, наравне с незаконными претензиями, пожеланиями и требованиями не делает чести дипломатии и миротворчеству. 


***** 


Давайте возвратимся в микрокосмос – на Ближний Восток.

Нет никаких легитимных претензий.

Израиль не крал ничьей земли.

Израиль не создавал кризиса с беженцами.

Израиль не угнетал “палестинский народ”.

Все это чушь, которую я опровергал тысячи раз голыми фактами и реальной историей.

Конфликт между исламскими радикалами и евреями на Ближнем Востоке в действительности очень прост.

Исламские радикалы хотят, чтобы все евреи умерли.

Евреи, тем временем, хотят жить.

И, как показывает конфликт, два этих аспекта несовместимы.

Ибо зверя не удовлетворят никакие земельные уступки.

Зверя не удовлетворит никакая иностранная гуманитарная помощь.

Зверя не удовлетворит никакой пересмотр истории.

Его жажду крови и власти утолит только смерть и уничтожение всех неверных. 

Источник: http://www.rezumeru.org/index.php/2011-03-07-20-52-03/1565-arabjyrnalistpalestinaizrailpalestinci.html

Палестинский центр социсследований

Палестинский центр социсследований

Палестинский центр социсследований: только 30% арабов Иерусалима хотят жить в Палестине

06. МАЙ, 2011 В НОВОСТИ МИРА

Согласно опросу общественного мнения, проведенному Палестинским центром социологических исследований (PCPO) в сотрудничестве со специалистом по Ближнему Востоку Дэвидом Поллоком, большинство арабов, проживающих в Восточном Иерусалиме, предпочитают находиться под властью Израиля, а не государства Палестина.

По данным опроса, в котором приняли участие 1.039 жителей восточных кварталов израильской столицы в возрасте старше 18 лет, только 30% иерусалимских арабов готовы принять палестинское гражданство. 35% однозначно заявили, что предпочтут израильский паспорт.

Столько же опрошенных не определились со своей позицией.

Лишь 31% респондентов выразили уверенность в том, что их соседи сделают выбор в пользу палестинского паспорта, тогда как 39% считают, что их соседи решат стать израильтянами.

В случае раздела Иерусалима 40% опрошенных заявили, что постараются перебраться на израильскую сторону.

В обратную сторону с израильской стороны готовы перебраться только 27% жителей.

34% арабов Восточного Иерусалима считают, что провозглашение независимости Палестины в сентябре этого года улучшит их ситуацию, 35% уверены, что ухудшит, остальные считают, что ситуация не изменится.

44% жителей заявили, что довольны своим уровнем жизни, 31% выразили недовольство.

Одной из основных причин недовольства респонденты назвали высокие налоги.

Результаты данного исследования подтверждают результаты опроса, проведенного Pechter Middle East Polls Institute в январе этого года.

Протоколы сионских мудрецов

Протоколы сионских мудрецов

История фабрикации самих «Протоколов» весьма запутана и связана с деятельностью царской охранки в России. «Протоколы сионских мудрецов» были пущены в ход в начале XX века погромщиками в России, а затем использованы в Германии в период подготовки прихода к власти нацистов. «Протоколы сионских мудрецов» стали широко известны.

К сожалению, история фальшивки подробно освещалась только в иностранной печати. 

В основу «Протоколов сионских мудрецов» и их последующих видоизменений, широко использовавшихся в целях черносотенной пропаганды, положен блестящий французский политический памфлет прошлого века.

Одним из основных приемов этой пропаганды было и остается до сих пор распространение выдумки о якобы существующем еврейском (в нацистской терминологии «жидо-масонском») заговоре.

Сами «Протоколы» состоят из докладов или заметок для докладов, в которых некий член тайного еврейского правительства — «мудрецов Сиона» — излагает план достижения мирового господства. Содержание «Протоколов» передать не так просто, поскольку они многословны и изложены напыщенным стилем, а аргументация их уклончива и лишена логики.

Однако, прилагая известное старание, в них все же можно различить три главные темы: критика либерализма, анализ методов, якобы позволяющих евреям добиться мирового господства, и описание их будущего всемирного государства.

Самым ранним печатным вариантом, с небольшими сокращениями, является вариант, появившийся в петербургской газете «Знамя», где он публиковался с 28 августа по 7 сентября 1903 года. Редактором-издателем «Знамени» был П.А. Крушеван, известный ярый антисемит.

За несколько месяцев до появления «Протоколов» в печати, именно он организовал погром в Кишиневе, во время которого было множество убитых и раненных, более тысячи еврейских домов и лавок разрушено.

Крушеван не сообщил, кто переслал или передал ему эту рукопись; он только упомянул, что она — перевод документа, написанного во Франции, который озаглавлен переводчиком «Протоколы заседаний всемирного союза франмасонов и сионских мудрецов»; сам он их озаглавил так: «Программа завоевания мира евреями».

Два года спустя тот же вариант, но на этот раз без сокращений, появился в форме брошюры под названием «Корень наших бед».

Это произведение было передано в Петербургский цензурный комитет 9 декабря 1905 года; разрешение на публикацию было получено сразу же, и в том же месяце брошюра появилась в Петербурге с выходными данными Императорской гвардии.

Спустя лишь 2-а месяца эта брошюра была выпущена с новым заголовком — «Враги рода человеческого».

«Корень наших бед» и «Враги рода человеческого» представляют собой дешевые брошюры, адресованные массовому читателю.

Совершенно по-иному преподнесены «Протоколы» в появившейся книге Сергея Нилуса под названием «Великое в малом и Антихрист как близкая политическая возможность».

Это издание было подготовлено с определенной целью — произвести впечатление на Николая II, поэтому несло на себе отпечаток таинственности первоисточника.

Прекрасно изданная книга была закамуфлирована под те мистические сочинения, которые так любил читать царь.

Поскольку Сергей Нилус пользовался тогда благосклонностью Императорского двора, Московский митрополит отдал распоряжение прочитать проповедь, содержащую изложение его версии «Протоколов» во всех 368 церквах Москвы.

Это было исполнено 16 октября 1905 года, кроме того, проповедь была поспешно перепечатана в правой газете «Московские ведомости», фактически став еще одним изданием «Протоколов».

Именно вариант Нилуса оказал влияние на мировую историю.

Когда встречаешься с совершенно секретным документом, представляющим собой целую серию докладов, то как не задаться вопросом: кто же писал эти доклады, кому, по какому поводу; а также, каким образом этот документ попал к тем, для кого, очевидно, он вовсе не предназначался? Различные издатели «Протоколов» сделали все возможное, чтобы удовлетворить законное любопытство, но их ответы, увы, далеки от ясности и согласованности.

Даже самое раннее издание, появившееся в газете «Знамя», вызывает недоумение.

В то время как переводчик утверждал, что этот документ был добыт «из тайных хранилищ сионской главной канцелярии» во Франции, издатель признается: «Как, где, каким образом могли быть списаны протоколы этих заседаний во Франции, кто именно списал их, мы не знаем…»

Но это еще не все.

Автор брошюры «Враги рода человеческого» излагает куда более красочную историю: «Протоколы эти, как тайные, были добыты с большим трудом, в отрывочном виде, и переведены на русский язык. Почти невозможно вторично добраться до тайных хранилищ в секретные архивы, где они запрятаны, а потому они не могут быть подкреплены точными указаниями места, дня, месяца, года, где и когда они были составлены».

А в издании 1917 года Нилус еще больше запутывает вопрос о происхождении «Протоколов»: «…только теперь мне достоверно стало известным, по еврейским источникам, что эти «Протоколы» не что иное, как стратегический план завоевания мира под пяту богоборца-Израиля, выработанный вождями еврейского народа в течение многих веков его рассеяния и доложенный совету старейшин «князем изгнания» Теодором Герцлем во дни IСионистского конгресса, созванного им в Базеле в августе 1897 г.»

Оригинал рукописи якобы был найден написанным по-французски, но на I Сионистском конгрессе не было ни одного французского делегата, а официальным языком был немецкий.

Сам Герцль, основатель современного сионизма, был австрийским журналистом; вся работа конгресса протекала при участии публики, а город Базель наводнен был журналистами, которые вряд ли могли пропустить столь необычную встречу.

В атмосфере всеобщего замешательства издатели «Протоколов» продолжали изобретать все новые версии.

Издатель немецкого перевода (1919), известный под именем Готтфрид цур Бек, утверждал что «сионские мудрецы» были просто делегатами Базельского конгресса;

По его словам, русское правительство, послало на конгресс своего шпиона.

Еврей, которому было поручено отвезти стенографическую запись (несуществующих) тайных встреч из Базеля «еврейско-масонской ложе» во Франкфурте-на-Майне, был подкуплен русским шпионом и передал ему рукопись на одну ночь в каком-то городке по пути.

К счастью, под рукой у шпиона оказался целый взвод переписчиков.

За ночь лихорадочной работы они сумели скопировать многие протоколы, которые затем были отосланы в Россию к Нилусу для перевода их на русский язык.

Еще одна достаточно влиятельная версия состояла в том, что «Протоколы» были написаны на древнееврейском языке, прочитаны на тайном заседании «посвященных» в Одессе в 1890 году, а затем переправлены во французском переводе во Всемирный еврейский союз в Париже, а затем в 1897 году — на Базельский конгресс, где, как, очевидно, следует предположить, они были переведены на немецкий для удобства делегатов.

Таким образом, у различных авторов, пишущих о «Протоколах», нет единого мнения об их происхождении.

Тем временем в 1921 году на свет появилось нечто такое, что самым решительным образом доказало, что «Протоколы» были фальшивкой.

Однако же в годы, непосредственно следовавшие за первой мировой войной, когда «Протоколы» выплыли из тумана и прогремели по всему миру, множество вполне здравомыслящих людей отнеслись к ним совершенно серьезно.

Чтобы осознать это, достаточно обратиться к тому, что писала газета «Таймс» 8 мая 1920 года: «Что такое эти «Протоколы»?

Достоверны ли они?

Если да, то какое злокозненное сборище составило подобные планы и радуется их бурному осуществлению?..

Не избежали ли мы, напрягая все силы нашей нации, «Всегерманского союза» только для того, чтобы попасть в тенета «Всеиудейского союза»?»

Год спустя, 18 августа 1921 года, «Таймс» поместила сенсационную передовую статью, в которой признала свою ошибку.

В номерах от 16, 17 и 18 августа она опубликовала подробное сообщение своего корреспондента в Константинополе Филиппа Грейвса, в котором говорилось, что «Протоколы» были в основном копией памфлета против Наполеона III, памфлета, датируемого 1864 годом.

Прочтите эту книгу, — писал корреспондент, — и вы найдете неопровержимые доказательства, что «Протоколы си онских мудрецов» являются плагиатом».

Вывезенные белой эмиграцией в Европу, в 20-30-е годы «Протоколы» циркулировали по свету в миллионах копий.

После установления нацистского режима в Германии они стали идейной базой для геноцида еврейского народа.

История разоблачила провокационную сущность этого подлога.

Вот что писалось в Британской газете «Таймс»: «фальшивку обнаружил один русский помещик, православный по религиозным убеждениям, назовем его г-н «Х».

Его давно интересовал еврейский вопрос в России.

С этой целью он изучал «Протоколы» и предпринял некоторые исследования, чтобы выяснить, действительно ли на юге России существовала какая-то тайная «масонская» организация, подобная той, о которой говорится в «Протоколах».

Оказалось, что там существовала единственная организация — монархическая.

На разгадку появления «Протоколов» он напал совершенно случайно.

За несколько месяцев до этого он купил стопку старых книг у бывшего офицера охранки, который бежал в Константинополь.

Среди них он обнаружил небольшой томик на французском языке без титульного листа размером 15х9 сантиметров, в дешевом переплете.

На кожаном корешке большими латинскими буквами оттиснуто слово «Жоли».

Предисловие, озаглавленное «Просто объявление», помечено: «Женева 15 октября 1864 года …»

Как бумага, так и шрифт весьма характерны для 60-70-х годов прошлого столетия.

Ее первый владелец — офицер охранки — не помнил, откуда он ее взял, и не придавал этому никакого значения.

Г-н X. однажды, просматривая книжку, был поражен сходством между фразой, на которой остановился его взгляд, и фразой из французского издания «Протоколов».

Он продолжил сравнительное изучение и вскоре понял, что «Протоколы» были в основном… парафразом женевского оригинала…»

Женевская книга представляет собой тонко замаскированный памфлет против деспотизма Наполеона III и состоит из 25 диалогов…

Собеседниками являются Монтескье и Макиавелли».

Перед тем как опубликовать сообщение своего корреспондента, «Таймс» предприняла розыски в Британском музее.

Напечатанное на обложке имя Жоли дало ключ к разгадке.

Таинственный томик был опознан: это — «Диалог в аду между Монтескье и Макиавелли», который был написан французским юристом Морисом Жоли.

Впервые он был опубликован в 1864 году.

Более 160 отрывков в «Протоколах» — две пятых всего текста — откровенно взяты из книги Жоли; в девяти главах заимствования достигают более половины текста, в некоторых — до трех четвертей, а в одной (протокол VII) — почти целиком весь текст.

Более того, за некоторыми исключениями, порядок заимствованных отрывков остается точно таким, как у Жоли, и создается впечатление, что автор «Протоколов» работал над «Диалогом» механически, переписывая страницу за страницей.

Даже расположение по главам почти то же самое — 24 главы «Протоколов» почти целиком совпадают с 25 главами «Диалога».

Высказывания «Протоколов» очень часто не точны и не логичны, но это объясняется тем, что описываемый Жоли деспот Наполеон стремится добиться господства над Францией, «мудрецы» же пытаются добиться господства над всем миром.

Иногда автор «Протоколов» хвастает, что нееврейские правительства уже запуганы «мудрецами», а иногда признается, что о заговоре «мудрецов» им ничего не известно и что об их существовании они даже никогда не слышали.

Автор фальшивки не заботится о том, чтобы хоть как-то согласовать подобные расхождения,- более того, ему нравится разрывать словесную ткань «Диалога» несуразностями собственного изобретения, например такой, как угроза взорвать мятежные столицы, пользуясь для достижения этой цели метро».

Каково бы ни было происхождение «Протоколов», они были взяты на вооружение и впоследствии пущены в ход по всему миру профессиональными подстрекателями погромов.

Ибо сотни кровавых расправ над евреями, которые вспыхивали в России в период с 1881 по 1920 год, никак нельзя назвать беспричинными вспышками народной ярости — они требовали длительной подготовки, тщательной организации и постоянной агитации.

«Протоколы» широко и активно распространялись в войсках, полиции, среди грамотных бойцов различных белых и украинских армий, которые вслух читали его и разъясняли смысл неграмотным. Несмотря на все разоблачения – этот миф оказался очень живучим, что сполна продемонстрировала гражданская война в России.

Некоторые главнокомандующие, такие, как генерал Деникин, были возмущены антисемитской пропагандой, которая велась в их армиях, но это не меняло сути дела.

Черносотенцы ясно сформулировали лозунг: «Бей жидов — спасай Россию».

Массовое уничтожение евреев, осуществленное нацистами, затмило все погромы прошлого, так что очень немногие знают о той прелюдии, которая разыгралась в России в период с 1918 по 1920 год. Число жертв было довольно внушительным — около 100 тыс. убитых и неизвестно сколько раненых и искалеченных.

Свидетельства об этих погромах настолько чудовищны, что вряд ли их можно пересказать.

Тем временем сами «Протоколы» уже циркулировали на Западе.

Спустя 20 лет после того, как рукопись французской подделки была доставлена из Парижа в Россию, отпечатанные копии ее русского перевода вывозились из России в багаже белых офицеров. В 1919 году отпечатанные на машинке на различных языках, они появлялись на столах министров и гражданских служащих в Лондоне, Париже, Риме и Вашингтоне.

Страшные отголоски «Протоколов» уже были слышны в Германии:

В начале 1919 года, когда немцы переживали горечь поражения, появились объемистые книги, подробно истолковывающие исход войны.

Среди них наибольшей популярностью пользовались «Счета, которые Германия должна свести с евреями», вышедшие под псевдонимом Вильгельм Майстер, (автором был Пауль Банг, эксперт по экономике в Национальной партии Германии) и «Всемирное масонство, всемирная революция, всемирная республика — исследование происхождения и конечных целей мировой войны» доктора Ф. Вихтля.

Обе книги были напечатаны в Мюнхене, где Адольф Гитлер только начинал свою политическую карьеру.

Цель этих книг с замечательной наивностью объяснена самим Вихтлем: «Мы хотим убедить читателя, что обвинять в чудовищном кровопролитии необходимо не нас, немцев, а еврейско-масонский всемирный заговор, этого незримого господина всех народов и государств».

Люди, которые перед войной просто смеялись над «Протоколами» и с презрением от них отворачивались, теперь воспринимали их всерьез.

Потерпевшие поражение, доведенные до отчаяния люди должны были хвататься за эту смехотворную фальшивку, чтобы хоть как-то объяснить свои несчастья и оправдать свои собственные промахи.

Стоит только упомянуть, что книга с первых же дней появления стала бестселлером и переиздавалась множество раз.

К чему это привело – мы знаем.

К сожалению, великая ложь о всемирном еврейском заговоре глубоко укоренилась в умах людей, и до сих пор находит отражение в некоторых печатных изданиях.

Это очень удобно – в своих бедах найти виновного и испытывать по отношению к нему справедливую ярость.

Источник: http://gatesofzion.od.ua/news_71.html

P.S. Для тех, кого этот вопрос интересует более глубоко, в разделе «Библиотека», размещена книга Нормана Кона «Благословение на геноцит», где автор  шаг за шагом раскрывает, как готовилась эта фальшивка, и какие трагические последствия она имела не только для евреев, но и для всего человечества.                 

Администрация сайта.

Трагедия Бабьего Яра: преступление и равнодушие

Трагедия Бабьего Яра: преступление и равнодушие

Артем Кречетниковсентября \

 70 лет назад в Бабьем Яру на северо-западе Киева начались массовые расстрелы.С 29 сентября по 11 октября 1941 года эсэсовцы и их местные пособники убили там практически все еврейское население города — более 50 тысяч мужчин, женщин и детей.Бабий Яр и Освенцим – самые страшные и самые известные символы Холокоста.Трагедия Бабьего Яра заставляет вспомнить знаменитый афоризм о равнодушных, которых следует бояться больше врагов. «Обязаны явиться» Овраг длиной в два с половиной километра, местами достигающий пятидесятиметровой глубины, был известен под этим названием с 1401 года, когда некая шинкарка продала прилегающую землю доминиканскому монастырю.19 сентября 1941 года части вермахта вошли в Киев.Первый расстрел в Бабьем Яру случился 27 сентября.Убили 752 пациентов расположенной неподалеку психиатрический клиники.Нацисты, как известно, считали душевнобольных «человеческим мусором».В тот же день оккупационные власти расклеили по городу около двух тысяч объявлений:»29 сентября еврейское население города к восьми часам утра обязано явиться в назначенную точку сбора с документами и ценными вещами.За невыполнение приказа — расстрел».«Когда мы вошли в ворота, нам велели сдать документы и ценные вещи и раздеться.Всех подводят к открытой яме, затем подводят другую группу…Я слышала жуткие крики обезумевших людей и приглушенные голоса детей, звавшие: «Мама, мама…»Из свидетельских показаний Дины Проничевой, выжившей в Бабьем ЯруЭсэсовцы арестовали девять ведущих раввинов Киева и заставили их выступить с заявлением: «После санобработки евреи и их дети будут переправлены в безопасные места».Местом сбора был назначен Бабий Яр.В конце улицы устроили ворота, за которые людей пропускали группами по 30-40 человек и отбирали у них вещи и одежду.Затем местные полицейские дубинками гнали жертвы к проходам в насыпи на краю оврага.На противоположной стороне сидели пулеметчики. Тела расстрелянных скатывались по откосу на дно. После того, как ров заполнялся 2-3 слоями трупов, сверху их присыпали землей.В первые два дня было убито 33771 человек.1, 2, 8 и 11 октября расстреляли тех, кто не явился по приказу — около 17 тысяч человек.Массовые расправы в Бабьем Яру продолжались до конца оккупации Киева в ноябре 1943 года. Расстреливали заложников, подпольщиков и партизан, узников находившегося неподалеку Сырецкого концлагеря, цыган и караимов.10 января 1942 года были убиты около ста захваченных в плен матросов Днепровского отряда Пинской военной флотилии.18 февраля 1943 года — участвовавшие в знаменитом «матче смерти» игроки киевского футбольного клуба «Динамо» Николай Трусевич, Иван Кузьменко и Алексей Клименко.Бабий Яр стал местом уничтожения пяти цыганских таборов.Там же был расстрелян 621 член Организации украинских националистов, выступавших за независимость Украины, в том числе поэтесса Елена Телига и ее коллеги по редакции газеты «Украинское слово».«Прибывавших евреев встречали украинцы и направляли к тому месту, где те должны были складывать свои пожитки, пальто, обувь, верхнюю одежду и даже нижнее белье.В определенном месте евреи должны были складывать и свои драгоценности.Все это происходило очень быстро: если кто-нибудь задерживался, его подгоняли пинками и ударами.Я думаю, что не проходило и минуты с момента, когда человек снимал пальто, до того, как он уже стоял совершенно голый.Не делалось никакого различия между мужчинами, женщинами и детьми… «Из воспоминаний немецкого шофера ХефераВ ночь на 29 сентября 1943 года в Бабьем Яру произошло восстание 329 заключенных Сырецкого лагеря, которых заставляли откапывать и сжигать трупы.Восемнадцать человек из них сумели бежать и спастись.Точное число жертв, покоящихся в гигантском массовом захоронении, установить не удалось. Наиболее достоверная цифра — 70 тысяч, но некоторые источники говорят о 100-120 тысячах.Главный инициатор массовых убийств, командир зондеркоманды 4а айнзатцгруппы С Пауль Блобель после войны был осужден американским военным судом и повешен в Нюрнберге 7 июня 1951 года. Военный комендант Киева генерал-майор Курт Эберхард и гражданский губернатор (генеральный комиссар) города Хельмут Квитцрау к ответственности не привлекались и умерли своей смертью в ФРГ.Начальник местной полиции Андрей Орлик 25 июля 1942 года был застрелен неизвестным на улице Киева. Запад и Восток Изуверская сущность нацизма не зависела от географической долготы.Однако между Холокостом в Европе и на оккупированной советской территории были два бросающихся в глаза отличия.Первое — процент уцелевших.До «хрустальной ночи» в ноябре 1938 года нацисты хотя бы отчасти считались с мировым общественным мнением.Евреев лишали прав, обирали и запугивали, но, за редкими исключениями, не убивали, и примерно две трети из 600 тысяч немецких евреев сумели уехать.Из 350 тысяч евреев Франции погибли 83 тысячи.Пережили Холокост около 40% польских, а также четверти чешских, голландских и бельгийских евреев.«Да, в Бабьем Яру были расстреляны не только евреи, но только евреи были расстреляны здесь лишь за то, что они были евреями»Виктор Некрасов,
русский советский писательКогда после захвата Дании оккупанты приказали местным евреям нашить на одежду желтые звезды, король и королева сделали то же самое и вышли в таком виде на копенгагенскую набережную.Через несколько дней все датские евреи — около восьми тысяч человек — переправились морем в Швецию при полном содействии властей и населения.Правительства стран-сателлитов, кроме Румынии, твердо заявили, что не потерпят убийства своих граждан.Приступить к «решению еврейского вопроса» в Италии и Венгрии нацисты смогли лишь в 1943-1944 годах после их оккупации.Из трех миллионов евреев, оказавшихся в руках нацистов на советской территории, погибли 2,825 миллиона человек — около 94%.Немногие выжившие находились, в основном, в румынской зоне оккупации.Первое время люди Антонеску зверствовали не меньше гитлеровцев, но после Сталинграда прекратили убийства и даже разрешили доставку узникам гетто международной гуманитарной помощи.Второе отличие заключалось в том, что в Европе, и в самой Германии сам факт физического уничтожения евреев являлся одним из пресловутых «секретов рейха».Обреченным сначала приказывали нашить на одежду желтые звезды, потом концентрировали в гетто, и лишь затем, часто через несколько лет, отправляли на гибель.Лагеря смерти строились подальше от людских глаз, жертв везли туда поездами через всю Европу, загружая в военное время железнодорожный транспорт.Местная полиция охраняла гетто и выполняла конвойные функции, но непосредственного участия в убийствах не принимала, по крайней мере, на западе континента.Населению при этом лгали, будто евреев всего лишь выселяют из городов.Конечно, те, кто не желали быть обманутыми, могли сообразить, что дело нечисто, но рядовые немцы, отвечавшие после войны на возмущенные вопросы союзников, что ничего не знали о Холокосте, возможно, не так уж и лукавили.«Надо признать, что нацисты мастерски использовали в своих целях «подготовительную работу», проведенную с населением другим тоталитарным режимом»Марк Солонин, историкПосле крушения рейха американский губернатор Баварии Джордж Паттон распорядился показывать документальный фильм об Освенциме по месту работы в день получки.В кассу — через кинозал!На Востоке евреев далеко не возили, а убивали немедленно, на глазах у всех, и с массовым привлечением желающих поучаствовать.Весь Киев знал, что происходит в Бабьем Яру.Основную, и самую грязную часть «работы» — раздевать людей, отрывать детей от родителей и палками гнать под пулеметы — выполняли местные коллаборационисты, составлявшие около 70% «персонала».Значительную часть полицейских, во всяком случае, в сентябре 1941 года, немцы привезли в Киев из Галиции.Но и многие коренные горожане вели себя не лучшим образом.На весь громадный Восточный фронт Берлин направил четыре айнзатцгруппы общей численностью три тысячи человек, из которых шестьсот составляли шоферы, переводчики, связисты и прочие технические сотрудники.По замечанию историка Марка Солонина, такими силами в чужой стране эсэсовцам пришлось бы выяснять, кто здесь еврей, ровно ту тысячу лет, на которую они запланировали существование своего рейха.Треть киевских евреев не явилась 29 сентября в Бабий Яр, но меньше, чем за две недели, практически все они были выявлены и убиты.Известны имена 29 раненых, которые сумели выкарабкаться ночью из-под горы трупов и найти партизан.Число евреев, переживших оккупацию в городе, точно не известно, но, по имеющимся данным, не превышает десяти человек.Шансов быть недостреленным оказалось больше, чем шансов быть не выданным.Возник специальный термин «шмальцовщики», обозначавший людей, которые вымогали у знакомых евреев деньги, вещи и драгоценности, а, обобрав до нитки («вытопив смалец»), выдавали полицаям. Просто так слова в языке не появляются.Значит, явление было достаточно распространенным. Моральное растление Многие историки объясняют эту разницу в поведении широким участием советских евреев в Октябрьской революции и установлении большевистской власти.Убитые в Бабьем Яру не были комиссарами, чекистами и «жирующим начальством», но нацисты сполна использовали принцип коллективной ответственности.Самым распространенным лозунгом на листовках, которые они разбрасывали с самолетов над отступающими колоннами Красной Армии, был лозунг «Бей жида-политрука!».Первый секретарь ЦК компартии Белоруссии Пантелеймон Пономаренко уже на четвертый день войны докладывал Сталину, что «вся их агитация, устная и письменная, идет под флагом борьбы с жидами и коммунистами, что трактуется как синонимы».Ряд исследователей, в частности, Марк Солонин и Андрей Буровский, указывают и другую причину: моральное растление, которому подвергся советский народ за предшествовавшую трагедии четверть века.В Европе Холокост приходилось маскировать, потому что у жителей цивилизованных стран уничтожение ни в чем не повинных людей могло вызвать только ужас и отвращение.Аргумент, что «евреи Христа распяли», в XX веке уже не работал, а объявление целого народа расово неполноценным только насторожило бы подавляющее большинство голландцев или французов: сегодня они так с евреями, а завтра с кем?Советских граждан приучили к массовым убийствам без суда и личной вины, репрессиям по абсурдным обвинениям и за чужие грехи, обязанности доносить, и к тому, что заступаться за гонимых смертельно опасно: умри ты сегодня, а я завтра.Для людей, видевших красный террор, раскулачивание и Голодомор, в Бабьем Яру не происходило ничего из ряда вон выходящего: вчера стреляли одних, сегодня других. Позиция государства Вплоть до перестройки в СССР говорили о Холокосте глухо, и, в основном, для внешнего употребления.Сам термин, давно известный всему миру, почти не использовался.Применительно к жертвам, погребенным в расстрельных рвах, речь велась о неких абстрактных «наших людях».В опубликованном после освобождения Киева сообщении Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков (ЧГК) о трагедии Бабьего Яра, по указанию Молотова слово «евреи» было заменено на «мирные советские граждане».40 лет ни в одном советском городе, кроме Минска, не было монумента, специально посвященного жертвам геноцида, а на воздвигнутом по инициативе общественности памятнике в Невеле (Псковская область) в конце 1940-х годов шестиконечную звезду с помощью молотка и зубила превратили в пятиконечную.«Согласно господствовавшей идеологии, все жертвы Бабьего Яра не заслуживали народной памяти: украинцы — националисты, по поводу евреев бытовало мнение — что это за нация, если пришла, как стадо овец, в Бабий Яр на расстрел, о военнопленных умалчивали — разве могли солдаты, офицеры, генералы доблестной советской армии тысячами сдаваться в плен?»Анатолий Игнащенко, украинский архитекторДиректива Ставки № 45 от 2 июля 1941 года «О порядке эвакуации населения и материальных ценностей» представляла собой детальный документ, содержавший, в частности, инструкцию «больных лошадей уничтожать на месте», но ни слова — о первоочередной эвакуации евреев, или, хотя бы, их детей.Конечно, организованно вывезти на восток миллионы людей в обстановке лета 1941 года было нереально, но власти даже не бросили клич: «Спасайся, кто может!», хотя всех остальных граждан при «новом порядке» ждала тяжелая безрадостная жизнь, а евреев — неминуемая лютая смерть.Со времени подписания пакта Молотова-Риббентропа и до самого начала войны советская пресса писала о Германии только в положительном или нейтральном ключе.Украинские и белорусские евреи понятия не имели о Холокосте и жили представлениями о «культурных немцах» образца 1918 года.Уже упоминавшемуся Пантелеймону Пономаренко хватило цинизма, чтобы упрекать евреев за недостаточно активное сопротивление оккупантам.При этом он сам и его окружение сбежали из Минска за три дня до подхода немцев на машинах с охраной.Среди опубликованных в последние годы документов Центрального штаба партизанского движения не обнаружено ни одного приказа, направленного на спасение евреев, хотя, скажем, в польской Армии Крайовой имелся специальный отдел «Рада помощи жидам» (в польском языке слово «жид» является общеупотребительным и не имеет негативной окраски). Над Бабьим Яром памятники есть Евгений Евтушенко написал в 1961 году поэму «Бабий Яр», переведенную на 72 языка.Она начиналась строкой: «Над Бабьим Яром памятников нет» и заканчивалась словами: «Еврейской крови нет в крови моей. Но ненавистен злобой заскорузлой я всем антисемитам, как еврей, и потому — я настоящий русский!».Автор подвергся разносной критике, в том числе из уст Хрущева на скандально известной встрече с деятелями культуры 8 марта 1963 года, а редактор «Литературной газеты» Валерий Косолапов вскоре после публикации «Бабьего Яра» лишился должности.Писатель Анатолий Кузнецов, ребенком живший в оккупированном Киеве, в 1966 году создал документальный роман «Бабий Яр», отрывки из которого напечатала «Юность». После эмиграции Кузнецова экземпляры журнала изъяли из библиотек. Полностью роман вышел в России только в 1990-х годах.Решение о строительстве памятника погибшим власти УССР приняли еще в марте 1945 года, но открыт он был лишь накануне 35-й годовщины трагедии, 2 июля 1976 года.Надпись на монументе гласила: «Советским гражданам и военнопленным солдатам и офицерам Советской Армии, расстрелянным немецкими фашистами в Бабьем Яру».29 сентября 1991 года, в день 50-летия начала массовых убийств, в окрестностях Бабьего Яра установили памятник в виде бронзовой меноры, а 29 сентября 2009 года — скульптуру мальчика, читающего приказ оккупантов о явке в Бабий Яр.Появились также отдельные монументы и памятные знаки погибшим детям, футболистам, священнослужителям и украинским националистам.В 2005 году правительство Украины объявило Бабий Яр историко-культурным заповедником. Строительство здания музея не закончено. Куреневская катастрофа По мистическому совпадению, ровно через 20 лет после трагедии роковое место снова потребовало крови.После войны Бабий Яр остался без присмотра и превратился в стихийную свалку. Дети рылись в земле в поисках черепов, взрослые — золотых зубных коронок.«Куреневка представляла собой страшное зрелище: на всем пространстве, сколько видел глаз, усталые солдаты, по колено в грязи, раскапывали погибших, продвигаясь в выкопанных траншеях. Когда вытащили кроватку с ребенком наших соседей, я не выдержал и убежал «Дмитрий Курнатовский, очевидецВ 1951 году овраг отгородили земляной дамбой и начали сливать в него жидкие отходы расположенного неподалеку кирпичного завода. В 1959 году городские власти решили полностью засыпать Бабий Яр и устроить на костях погибших парк с аттракционами.В понедельник 13 марта 1961 года около половины девятого утра в результате бурного таяния снега дамбу прорвало и грязевой вал шириной в двадцать и высотой в четырнадцать метров обрушился на городской район Куреневка.Согласно опубликованному впоследствии официальному отчету, погибли 145 человек.Современные исследователи, ссылающиеся на воспоминания киевских медиков, говорят о примерно полутора тысячах жертв.Пульпа залила территорию в 30 гектаров, разрушила 244 дома, стадион и трамвайное депо.Власти скрыли информацию о катастрофе.Некролог напечатала только местная газета «Вечерний Киев».В городе на несколько дней отключили междугороднюю и международную телефонную связь.На предприятиях запретили проводить гражданские панихиды.Многие жертвы были похоронены на разных кладбищах в Киеве и за его пределами с указанием в документах вымышленных дат и причин смерти.Часть тел, по свидетельствам очевидцев, осталась в затвердевшей пульпе.Самолеты «Аэрофлота» меняли маршрут, чтобы пассажиры не увидели с воздуха последствия трагедии.Расследование и суд над виновниками случившегося проходили в режиме секретности.Шестерых должностных лиц за несоблюдение техники безопасности приговорили к лишению свободы.Главный инициатор застройки Бабьего Яра, председатель горисполкома Алексей Давыдов, наказан не был.Люди говорили друг другу: «Бабий Яр отомстил!».Часть Бабьего Яра власти все-таки засыпали и использовали территорию для строительства.Облик страшного места сильно изменился, останки погибших навеки остались под многометровой толщей земли.  Источник: http://www.bbc.co.uk/russian/russia/2011/09/110927_babiy_yar_70anno.shtml

Теракт в Галле и его эхо

Теракт в Галле и его эхо
Павел Полян
 
Галле‑на‑Заале и Йом Кипур: экспозиция теракта
 
Германия, земля Саксония‑Анхальт, промышленно‑университетский город Галле‑на‑Заале.
Среда, 9 октября, Йом Кипур: еврейский Судный день, праздник покаяния и отпущения грехов, когда суровый Б‑г дает всем евреям сеанс единовременной переаттестации за истекший год, проставляя в невидимые зачетки Свои оценки и благословляя на следующий год. Евреям полагается нервничать, каяться, страшиться, держать 26 часов строгий сухой пост и уповать на приличную отметку.
Около полусотни членов еврейской общины Галле собрались по этому случаю помолиться в синагоге на Гумбольдтштрассе.
Стефан Балье, 27 лет, жил в том же городе, в тесной гэдээровской двушке вдвоем с матерью — жил на пособие и на ее кошт. Помогал матери по хозяйству: накануне теракта, например, гладил белье из стиралки.
Себя Балье называл английским словом Neet, что означает «никчемыш», «никудышный человек», без рабочего или хотя бы ученического места. За его плечами — полгода службы в бундесвере, где он обучился стрельбе из автомата и пистолета, и несколько семестров в местном университете, где он изучал химию: дольше не смог. Все остальное время, запершись в своей комнатушке, он торчал в интернете, откуда черпал буквально все, кроме еды. Похоже, он был продвинутым видеогеймером, то есть энтузиастом компьютерных игр, на чем изредка и немного можно заработать, если сорвать какой‑то приз. Реальных друзей и реальной компании у Балье не было, весь его социум умещался в мониторе.

Синагога, кебабная, автосервис: фактура теракта
 
Смутное, как и обо всем, представление о еврейском Судном дне имел и Балье, коль скоро для своей атаки выбрал именно этот день, а не обычный шабат. (И хорошо, что смутное, иначе приехал бы ко времени сбора на молитву.)
Спонтанной его атака не была, Балье основательно готовился к ней: арендовал «фольксваген‑гольф», на заднем сиденье, с водительской стороны, разложил целый арсенал: два ружья, два пистолета, 45 взрывпакетов и бутылки с «коктейлем Молотова». И это все было сделано своими руками!..
Около полудня, за три минуты до начала акции, он вышел в интернет и на плохом английском сделал первое заявление: «Привет, меня зовут Анон , и я считаю, что Холокоста никогда не было. На самом деле я собирался штурмовать мечеть или антифашистский центр, потому что они менее защищены, чем синагога. Но это неважно, потому что за 100 убитыми големами все равно будут стоять евреи… Корень всех проблем — евреи. Я хочу сегодня убить как можно больше небелых, желательно евреев. Чтобы убить хотя бы одного еврея, стоит умереть самому». (Это же самое потом на допросе он сформулировал лаконичнее: знаете ли, к евреям у него устойчивое «критическое отношение»! Единственное, в чем, по мнению Балье, виноваты не евреи, а сами «белые», а точнее, «белые феминистки», — это снижение рождаемости у «белых», что и повлекло нашествие всех этих черных «канак» ).
Итак, запустив стрим, Балье сел за руль и подъехал к синагоге. Вышел, открыл дверцу автомобиля, достал свой арсенал и пошел со стволами ко входу. Массивная дверь была закрыта и не поддавалась, — тогда, ругаясь, он вернулся к машине и достал взрывпакеты.
В это время к нему подошла женщина, 40‑летняя немка. Она что‑то ему сказала, едва ли одобрительное, после чего развернулась и пошла от него прочь. Но Балье не снес упрека от белой немки и несколько раз выстрелил ей в спину. Затем в сердцах бросил взрывпакет через стену еврейского кладбища, но тот не взорвался. Вернулся к синагоге, трижды выстрелил в дверные петли, но дверь даже не дрогнула. Балье, вне себя от отчаяния: «Гребаная дверь! Может, они выйдут?»
Не вышли. Макс Привороцкий, председатель общины, видел все происходящее изнутри, на мониторе видеонаблюдения, и сразу вызвал полицию. Балье же выстрелил еще несколько раз в убитую им женщину и назвал ее «свиньей». Затем сел за руль и, проклиная евреев, стал извиняться перед своей аудиторией: «Извините, ребята, за мою неудачу. Однажды неудачник — всегда неудачник!»
После чего поехал искать других жертв: «Теперь только канаки остаются», — сообщил он своим зрителям. Заметив кебабную , остановился и со словами «о, дёнер, надо брать» бросил в нее взрывпакет. Но и этот, словно в издевку, не взорвался! Несколько посетителей рассыпались по кебабной, попрятались как могли, а Балье решил сыграть с ними в прятки: мол, кто не спрятался, он не виноват. Зайдя внутрь и увидев немца (опять немца!), спрятавшегося за холодильник, он — со словами «жри, мужик!» — выстрелил в него из ружья.
После чего ружье заклинило. Возвратившись к машине, он взял другое и начал стрелять по прохожим, ни разу, впрочем, ни в кого не попав. Тогда он вернулся в кебабную и увидел, что мужчина за холодильником еще жив. Ах, так? — еще несколько выстрелов в него. После чего опять вернулся к машине, отъехал недалеко, а встречая прохожих, останавливался и стрелял по ним, а затем и по полицейским, только‑только изволившим наконец подъехать. Те отстреливались, а Балье, уезжая, кричал своей интернет‑аудитории, чуть не плача: «Я лучший пример неудачника, я лучший пример того, что самодельное оружие никуда не годится! Я полный неудачник, полный!»
Полицию, как мы знаем, вызвали уже довольно давно, ехала она долго и колеса арендованной машины Балье явно берегла. Благодаря этому, а также благодаря своему солидному арсеналу Балье не переставал резвиться. В городке Ландсберг (а это 15 км от Галле!) он ранил двух работников автосервиса, из которого угнал такси. На нем попытался скрыться от полиции по автобану А‑9 и углубился далеко на юг, почти до Цайца. Полицейские и не пытались его остановить, но терпеливо ждали осечки с его стороны. И дождались: Балье «поцеловался» с грузовиком и остался с последними стволами. После короткой перестрелки, в которой ранило и его самого, он был задержан.
 
Стриминг, твитч, 3D‑принтер: инновационный теракт
 
Очевидно, что в качестве образцов для подражания Балье послужили непобедимые герои его любимых видеоигр. Но были предтечи и из мира реального.
В первую очередь норвежец Андерс Беринг Брейвик, в 2011 году убивший 77 человек. Затем «дважды ариец» (иранец и немец) Давид Сонболи, в пятилетнюю годовщину теракта Брейвика в 2016 году расстрелявший из ненависти к туркам и балканцам 9 человек в Мюнхене. И конечно, новозеландец Брендон Таррант, в марте 2019 года убивший 51 мусульманина в мечети в Крайстчерче. Уж не к нему ли адресовался стрелок из Галле на ломаном английском? Кстати, все четверо, готовясь к терактам, начинали с «манифестов» (самый сумбурный у Балье: он и отрицатель Холокоста, и антисемит, но ни в коем случае не нацист).
Таррант, кстати, был первым, кто транслировал (стримил) свои действия через интернет. Без онлайн‑модуса и без глобальных аплодисментов от «своих» нынешним «белым» террористам теракт не в радость.
Нельзя не отметить нешуточную технологическую продвинутость недоучки Балье. Свои самоделки‑стволы он напечатал на домашнем 3D‑принтере (sic!), свои взрывпакеты (45 штук!) и бутылки с «коктейлем Молотова» тоже сварганил сам по интернет‑рецептам. Свое «кино» он стримил через Твитч — платформу для потокового видео, где обычно нарциссы‑видеогеймеры хвастаются тем, как здорово они играют в свои стрелялки. Стримил в собственный имидж‑борд под названием Meguca.
Считать ли его одиночкой, коль скоро ни реальных сообщников, ни реальных спонсоров (кроме матери) у него, похоже, не было? А как быть с виртуальным социумом — со всеми этими френдами, прячущимися за никами и псевдонимами? Кто они — шальная и ошалевшая аудитория с попкорном или питательная и саморадикализирующаяся субкультура? Так ли уж велики в наше время перегородки между реальным миром и виртуальным?
Хотя неизбежен и другой вопрос: если Балье матерый террорист, расист и антисемит, то почему он застрелил двух «белых» немцев?
 
Еврейское эхо теракта: какой антисемитизм изволите?
 
Конечно, 200‑тысячная еврейская община Германии (в основном это еврейские иммигранты из бывшего СССР, но есть и прослойки потомков довоенного немецкого, польского и румынского еврейства, немало работающих или обучающихся в Германии израильтян) на этот раз особенно напряглась. Ведь вооруженной атаки на синагогу или на евреев послевоенная Германия, если не считать олимпийского теракта в 1972 году, до сих пор не знала.
Свои антисемиты, конечно, и после войны не перевелись — от «альте наци» и отрицателей Холокоста, то есть по убеждениям, до прибывших на зов немецкого экономического чуда турецких гастарбайтеров, то есть по рождению. Да и у русских немцев, никоим образом не причастных к гитлеровским преступлениям, которые сами являются жертвами сталинской депортации, нет‑нет да срывается с газетного языка то, что не могут себе позволить немцы «немецкие». Последние или сгорают со стыда за совершенные ими или их предками преступления или не сгорают со стыда, но молчат в тряпочку, никак себя не проявляя и опасаясь осуждения большинства, карьерных затруднений, а больше всего поколенческих конфликтов в семье.
Так что антисемитизм пребывал в подполье — долгие послевоенные десятилетия ощутимого антисемитизма в Германии не было. Дальше намалеванных свастик на стенах синагог или поваленных памятников на еврейских кладбищах дело не шло, таких инцидентов были единицы, и большинство из них раскрывалось. «Моча в норме», — сказала бы Надежда Яковлевна Мандельштам.
Положение стало меняться после 2005 года, с началом серии «больших коалиций» христианских и социал‑демократов под руководством несменяемой Ангелы Меркель. Обе так называемые «народные партии», скованные коалиционными соглашениями, постепенно сближались и сцеплялись в единый клубок, размывая при этом исходные профили и теряя исконный электорат — правоцентристский в одном случае и левоцентристский в другом.
На флангах политического спектра возникала соблазнительная пустота, заполнение которой не заставило себя ждать. Ту брешь, что образовалась слева, в западных землях заполнили «зеленые», а в восточных — «левые». Справа же — под влиянием очевидной успешности Йорга Хальдера и его Партии свободы в Австрии — это попытались сделать «либералы» («свободные демократы»), но убедительными не были и провалились, едва не исчезнув с политического горизонта страны. Тем не менее именно они в 2002 году, еще будучи в правительстве, устами тогдашнего председателя партии Юргена Мёллемана, атакуя политику Израиля в палестинском вопросе (сравнивая ее с геноцидом), выпустили джинна немецкого антисемитизма. После чего и Центральный совет немецких евреев не преминул повсюду — к месту и не к месту — к тогдашней федеральной мантре о недопустимости «враждебности к иностранцам…» добавлять свою: «…и антисемитизма».
Окликнутый по имени, антисемитизм почувствовал себя как бы легализованным — все еще пикантным, но уже салонным.
В последние годы число зарегистрированных антисемитских проявлений колеблется — около 1500 в год, причем надо понимать, что регистрируется и попадает в статистику лишь малая часть. Сегодня антисемитизм в Германии представлен в весьма широком ассортименте и генетически распределяется по трем секторам — правому, левому и исламскому, друг с другом, впрочем, хорошо перемешанным.
Правый — это радикальная неонацистская сцена, вкупе с примыкающими к ним отрицателями Холокоста. Сколько бы Стефан Балье от неонациков ни открещивался, он — их производное и их частичка. Антисемитские пароли — традиционная и как бы сама собой разумеющаяся часть неонацистской сцены, но главной мишенью для неонацистов служат не столько живые современные евреи, сколько абстрактные мировое правительство и «Saujuden» («жиды свинячьи») из 1930‑х годов. Запишем на их счет и то, что ругательство «Jud», часто звучащее на стадионах страны, особенно на востоке, в адрес команд гостей, экспертами признается уже не антисемитским, а заурядным и нейтральным — ну как «шайзе» («дерьмо») или «аршлох» («дырка в ж*пе»).
Левый антисемитизм — продукт скорее на экспорт. Он строится на подмене или девальвации понятия «геноцид». Тут и уподобление антисемитизма, через запятую, антиисламизму, сексизму и прочим «антименьшизмам», и перехваченное у либералов приравнивание современной израильской политики в палестинском вопросе к Холокосту, и так называемый «критический антиизраилизм» (сродни советскому антисионизму) — выворачивание наизнанку этой политики и призывы к бойкоту Израиля и израильских товаров.
Как правый, так и в особенности левый немецкий антисемитизм почти не «утыкаются» в тех реальных евреев, что проживают в Германии. «Утыкается» же — и потому наиболее болезнен для них — бытовой, будничный, «контактный» антисемитизм, а это преимущественно антисемитизм мусульманский.
Это и «гитлергрюсы», и разные кричалки («Евреи — детоубийцы!», «Евреи — в газ!» и т. п.), и война кипам (всю страну облетел стрим нападения на осмелившегося носить кипу — с ненавистью в глазах и с ремнем в руках). Но самое неприятное — антисемитская травля в гимназиях и школах, когда очи учителей становятся невидящими, а уши неслышащими.
Среди немецких мусульман таким «критическим отношением» к евреям в равной мере отличаются как турки‑старожилы (их около 4 млн ), так и 2 млн новых беженцев, прибывших в 2015 году и позже из мусульманских стран Азии и Африки безо всяких проверок и процедур, но под защитой крылатого мема от фрау канцлерин Меркель: «Wir schaffen das!» («Мы это сдюжим!»)
Прикрывая крайне непопулярную у населения политику по их бесконтрольному приему, власти любят цинично уподоблять их ситуацию положению евреев накануне Холокоста, когда немецких евреев‑эмигрантов почти никто в мире не хотел принимать. О том, насколько несопоставимы эти ситуации, можно не распространяться. Антиисторично — зато суперполиткорректно и мегамейнстримно.
Главными антисемитами, по мнению властей, являются правые радикалы, но при этом известна и методика расчета: все непроясненные случаи не составляют отдельную графу, а записываются на счет правых.
Все эти «Nie wieder!..» («Никогда больше!..»), на которые так щедры власти, не стоят и пяти центов. Назначенный в мае 2018 года уполномоченным правительства ФРГ по вопросам антисемитизма дипломат Феликс Кляйн начал с того, что храбро надевал по любому поводу кипу и охотно прогуливался в ней на камеру и под охраной полиции в обществе функционеров Центрального совета евреев в Германии несколько сот метров. А спустя год — в мае 2019 года — вдруг сказал: это меня и самого огорчает, но я не могу, к сожалению, посоветовать евреям носить в Германии кипу.
Что это значит из его уст? Капитуляцию? Белый флаг? Что вдруг и перед кем?.. Зачем он тогда нужен и почему еще при исполнении? И в чем заключаются его усилия по исполнению немецких законов и по судебным наказаниям за антисемитские действия?
И что тогда делать евреям? Превращать синагоги в крепости? Окружать их по периметру полицейскими патрулями, хотя бы в дни праздников? Выписывать из Израиля ветеранов‑коммандос?..
Евреи и без того побаивались: практически никто не носил кипу вне синагоги или кладбища. Еврейскую прессу просили присылать не в прозрачных пластиковых, а в запечатанных конвертах. Теперь, после Галле, старики, которых на дому посещают раввины, стали просить их не приходить в лапсердаках и широкополых шляпах, чтобы соседи не догадались, что они евреи… Боязнь переходит в страх.
Вполне вероятная реакция — отъезд. Об этом, согласно опросам, задумывается в Германии каждый второй. Это не значит, что все они поедут или побегут, как евреи из Франции, где антисемитские теракты с трупами давно в тренде. Но почему бы и не проверить на всякий случай, в порядке ли чемоданы и как там живы‑здоровы израильские родственники?
 
Политическое эхо: борьба за дивиденды от теракта
 
Кажется, никто в душе так не возрадовался теракту в Галле, как правящий политический истеблишмент Германии. Еще бы, отличное доказательство их правоты в стремлении переложить весь актуальный немецкий антисемитизм на те плечи, что справа!
Все ток‑шоу переполнены гневными обличениями даже не правого сектора вообще, а конкретно партии «Альтернатива для Германии» (АдГ) как популистской и неонацистской — и потому ответственной за все, что не политкорректно, в том числе за теракт в Галле, — ответственной если не юридически, то хотя бы морально. А может быть, как‑нибудь еще и юридически… 
К высказываниям лидеров АдГ повышенное внимание в надежде, что что‑то такое «на счет» прилетит или кто‑нибудь такое сморозит, чем можно пропагандистски или юридически воспользоваться (например, деньги из России или поджог венгерского центра в Ужгороде).
Между тем АдГ — это партия детсадовского (с марта 2013 года) возраста. За свои шесть лет со скоростью лавины она заполнила опустевший правоконсервативный фланг политического спектра, который оголили и принесли в жертву богу властолюбия христианские демократы в своих центростремительных играх. АдГ начиналась с евроскептицизма и неприятия «спасения» Европой Греции за европейский счет, но пика своей популярности достигла в 2015 году — в «девятый вал» беженцев с Ближнего Востока и из Африки — благодаря резкой критике политики коалиции в вопросах миграции.
Если в 2013 году, то есть через полгода после своего рождения, АдГ недобрала всего 0,3% до необходимых для прохождения в Бундестаг 5%, то в 2017 году она заняла уже 13,3% мест, став третьей парламентской силой страны. У нее 11,5% мест в немецком секторе Европарламента (2019) и 9,8% мест во всех ландтагах Германии (2019), причем на трех последних земельных выборах на востоке страны — в Бранденбурге, Саксонии и Тюрингии — она набрала соответственно 23,7, 27,5 и 23,4%, впервые став в каждой из этих земель второй политической силой. На фоне продолжения правительством прежнего курса и дружного бойкота АдГ всеми остальными партиями страны ее электоральный потенциал далеко не иссяк, а ее успехи находятся в полном соответствии с трендом поправения и дискретизации Европы, чему полно свидетельств во всех европейских странах.
Но, как ни старается АдГ оправдывать свое амбициозное название, в ее устройстве заложен и механизм саморазрушения: в ней сошлись перебежчики буквально изо всех системных партий Германии и чрезвычайно неоднородные слои — от университетской элиты до национально озабоченных активистов. «Коричневые» высказывания иных партийных функционеров часто впрямь вызывают недоумение. Рано или поздно раскол между правым и умеренным крыльями АдГ состоится, чему способствуют и амбиции лидеров: за шесть лет у руля сменилось уже три команды.
Но самое удивительное, что при всей своей правизне и широте именно «Альтернатива для Германии» как целое проявляет себя наиболее последовательной филосемитской и произраильской системной партией в Бундестаге. Среди ее депутатов и членов немало евреев, есть даже своя еврейская группа («Евреи в АдГ»). Так что на НСДАП не очень‑то похоже!..
Евреи же, сталкивающиеся с антисемитизмом в Германии все чаще, после Галле снова в страхе и впервые в растерянности. Да, их тут признают, память о Холокосте поддерживают, но теперь этого уже недостаточно, чтобы чувствовать себя спокойно в этой стране. Им вовсе не хочется обсуждать, кто для них опаснее — мальчишки с ненавидящими глазами и с ремнем в занесенной руке или правые недоучки с рукодельными стволами и взрывчаткой. Им нужны не трусоватые советы от Феликса Кляйна, а реальная борьба и победа немецкого государства над антисемитизмом.
 
 
Источник: https://lechaim.ru/events/terakt-v-galle-i-ego-eho/

Немного интересной статистики от ШАХАРА

НЕМНОГО ИНТЕРЕСНОЙ СТАРОЙ СТАТИСТИКИ ОТ ШАХАРА.

Если ты говоришь нет недостоверному освещению Арабо-Израильского конфликта в СМИ, поделись этой информацией с друзьями!

Количество арабов, которым разрешено проживать в арабских поселениях на территории Израиля – 1 250 000 
Количество евреев, которым разрешено проживать в еврейских поселениях на территории Палестинской Автономии –

Количество упоминаний Иерусалима в еврейской Библии – более 700 
Количество упоминаний Иерусалима в Коране —

Количество арабских лидеров, посетивших Иерусалим в то время, как город находился под юрисдикцией арабов (1948-1967 гг.) – 1 

Число арабских беженцев, покинувших территорию, ставшую впоследствии Государством Израиль – примерно 600 000 

Число еврейских беженцев, покинувших арабские страны после волны антисемитских погромов – примерно 600 000 

Количество организаций ООН, занимающихся исключительно проблемами палестинских беженцев — 1 
Количество организаций ООН, занимающихся всеми остальными беженцами во всем мире – 1 

Число еврейских государств, существовавших за весь период письменной истории на территории так называемой «Палестины» — 3 
Число арабских или мусульманских государств, существовавших за то же время на этой же территории – 0 

Число террористических атак, осуществленных израильтянами или евреями с 1967 года – 1 

Число терактов, осуществленных арабами или мусульманами за тот же период – тысячи 

Процентное число евреев, одобряющих действия еврейского террориста – примерно 1% 
Процентное число палестинцев, одобряющих действия исламских террористов – примерно 90% 

Число христианских или еврейских религиозных служб, разрешенных в Саудовской Аравии – 0 
Число мусульманских религиозных служб, разрешенных в Израиле – неограниченно 

Число резолюций Совета Безопасности ООН по проблеме Ближнего Востока в период с 1948 по 1991 год – 175 
Из этих резолюций направлено против Израиля – 97 
Из этих резолюций направлено против арабских государств – 4 

Число арабских стран, бывших членами Совета Безопасности ООН – 16 
Число раз, когда Израиль был членом Совета Безопасности ООН – 0 

Число резолюций Генеральной Ассамблеи ООН, осуждающих Израиль – 322 
Число резолюций Генеральной Ассамблеи ООН, осуждающих арабские страны – 0 

Из числа людей, утверждающих что все страны, кроме Израиля имеют право на существование процент тех, которые при этом отрицают, что они антисемиты – приблизительно 100% 

Число мусульман в мире – более 1 миллиарда 
Число мусульманских демонстраций против исламского террора – приблизительно 2

Я, старый жид, Марек Эдельман…

«Я, старый жид, Марек Эдельман…»

Его нет наземле уже несколько лет, а я так и не научилась говорить о нем впрошедшем времени. Сказать «Марек Эдельман умер» для меня равно сказать, что умерла большая часть моей души. Я люблю его, как любила всегда. Я встречалась с ним, была удостоена доверия, писала не раз о нем, снимала его. Пленка сего рассказом о том, как все было на самом деле, доступна каждому — она в архиве фонда «Шоа», созданного Стивеном Спилбергом. Вам ничто немешает познакомиться с Мареком. А япросто расскажу освоих встречах сним.

Встреча первая — на экране

Марек Эдельман: «Играла музыка, когда нас убивали»

Что вы знаете о Варшавском гетто? И вообще — с чего вы взяли, что вы что-то о нем знаете? Большой режиссер Михаил Ромм, приступая в шестидесятые к работе над фильмом «Обыкновенный фашизм», думал, что знал. Он послал в командировку в Польшу авторов сценария Юрия Ханютина и Майю Туровскую и велел им привезти рисунки детей Варшавского гетто. Они явились в Варшаве в «Музей истории жидовской» и попросили женщину-смотрительницу с глазами, глядевшими вовнутрь, а не наружу, как вспоминала Туровская, показать им рисунки детей гетто. Женщина посмотрела на них с легким недоумением и переспросила на всякий случай: «Рисунки? Вы разве не знаете, панове, что от Варшавского гетто остался только пепел?»

Они не знали. Им стало неловко. Они потупили глаза и… увидели вытатуированный номер у женщины на руке. С тем и вернулись в Москву к Михаилу Ромму — чтобы сообщить ему, что он ничего не знает о Варшавском гетто. И не было в фильме «Обыкновенный фашизм» ни одного детского рисунка, нарисованного в гетто…

На излете двадцатого века о Варшавском гетто удалось узнать побольше: в архивах была найдена неизвестная кинопленка… Какой-то фашист то ли по собственной инициативе, то ли по приказу командования — теперь уже не узнать, — включил кинокамеру и отснял многие десятки метров пленки. Спасибо ему за то, что мы смогли увидеть… себя. 

Спасибо молодой польке по имени Иоланта Дулевска, которая родилась в 1962 году, чтобы снять в 1993-м, к пятидесятилетию уничтожения Варшавского гетто, фильм «Хроника восстания Варшавского гетто глазами Марека Эдельмана». Это великий фильм, который войдет в антологию Холокоста и останется непревзойденным, потому что никогда уже не удастся так трепетно и нервно соединить два свидетельства: кинохроники и живого человека — очевидца. 

Марек Эдельман — единственный герой этого фильма. Родился в двадцатых годах в Польше в интеллигентной семье, увлеченной идеями Бунда больше, чем пятикнижием Моисеевым. В годы войны работал в госпитале. Помог избежать депортации в лагеря смерти сотням людей. Во время подготовки восстания Варшавского гетто был одним из заместителей командира Мордехая Анилевича (М. Анилевич покончил с собой в ночь перед восстанием). После войны он — известный польский врач-кардиолог, почетный доктор Йельского университета, участник движения «Солидарность», друг и соратник многих свободно мыслящих людей Польши и мира. В момент съемок — в городе Лодзи. Женат. Имеет дочь.

Он-то и знает, как что было в Варшавском гетто. И рассказывает об этом.

Фильм условно делится на три части: в первой — немые кадры хроники. Самые ранние датированы 40-м годом, когда евреи только начинают переселяться в гетто.

…По-хозяйски везут они свой скарб на тележках — матрасы, подушки, шкафчики. Несут кровати. До слез режет глаз кадр, в котором дети несут стулья: строем, как пионерский отряд, идут они по брусчатой мостовой улочки гетто, и у каждого на голове стул. Сиденьем — прижатый к макушке, а ножки стульев задраны вверх и плывут на фоне серого лоскутка неба…

Ты смотришь на экран и знаешь, что не сидеть им на этих стульях, а быть развеянным пеплом. А они — несут себе стульчики, так как собираются жить.

Фото Willy Georg, немецкого солдата-радиста, лето 1941.
Вилли Георг летом 1941 года пробрался в гетто и отснял на свою «Лейку» четыре пленки.
Пятую пленку и фотоаппарат у него конфисковал военный патруль при задержании.

Хроника затягивает, и ты невольно впиваешься глазами в лица людей в гетто — в каждую морщинку стариков, в распахнутые глаза молодых и понимаешь, что магия хроники в том и состоит, что ты уже знаешь, что им всем предстоит, а они — нет. Они только чуют каждой клеточкой беду, которая обступила со всех сторон, как вода в половодье, и вот-вот будет по горло.

Хроника идет, как поезд в Треблинку — монотонно и бесповоротно. И сердце стучит в ритме колес под оглушительное молчание экрана.

…Молчат люди в кадре на улицах древней Варшавы. Только скупые надписи титров: год и краткий перевод мелькающих приказов немецкого коменданта Варшавы, из которых явствует, как смыкалось кольцо вокруг евреев: нельзя входить туда-то и туда-то, нельзя ездить в трамваях, потом — в автобусах, потом — сидеть на скамейках в городском саду. А вот уже расклеен на афишных тумбах приказ нашить желтые звезды на одежду. А вот уже и велено собраться в определенном месте…

Так скрупулезно воссоздается контекст, в котором формировалось гетто, и остается только дождаться приказа, который запрещает евреям жить. Но и это известно тебе, зритель, но не им — этим людям на экране… Они еще надеются на что-то. А ты — нет. И в этой страшной тишине возникает тихий голос Марека Эдельмана. Без патетики Эдельман подхватывает дату и уточняет детали…

Фото Willy Georg, лето 1941

19 апреля 1943 года. Первая ночь Пасхи в Варшаве была непохожа на все другие: ангел смерти не прошел мимо евреев, а пришел к ним. Теплым солнечным утром немецкие оккупационные войска Варшавы на машинах с автоматами наперевес двинулись вдоль кирпичной стены, окружавшей еврейское гетто в центре города, и остановились у ворот. А когда ворота открылись, стрелки еврейских отрядов сопротивления встретили нацистов градом гранат и пуль. Так началось восстание Варшавского гетто.

Немецкие солдаты в шоке отступили и вернулись только три часа спустя. А когда солнце село и настало время Первого Седера в гетто, «красное вино в стаканах напоминало о крови евреев, которые исчезли навсегда с лица земли к концу праздничного вечера», — как записал в своем дневнике один из уцелевших жителей гетто…

Комендант Юргент Струп (слева в центральной группе) наблюдает за горящим гетто, 16 мая1943

Гитлеровская военная машина месяц буксовала в еврейской крови и не могла победить почти безоружных защитников гетто. Сегодня — более полувека спустя, — кровавое пятно на берегу Вислы осталось несмываемым в памяти человечества. И только у горстки людей на планете оно стоит перед глазами таким, каким было на самом деле. Марек Эдельман — один из них. Человек, который взял в руки оружие и готов был пасть жертвой нацистов, но не был готов жить, а уж тем более жить героем. Но о нем пишут книги и снимают фильмы.

Всю вторую часть фильма зритель проводит вдвоем с Мареком: в кадре только он, его глаза, руки, голос — ровный, отмеривающий слова через равные паузы. И ясно видно, как время от времени он «берет дыхание», как опытный ловец жемчуга — ныряльщик на глубину. Из глубин памяти и боли Марек приносит имена и обстоятельства тех лет и дней. И нет в его рассказе погибших: все живы и разрабатывают план восстания! Кого можно — выводят за стены, объясняют, куда увозят людей по ночам поезда, пытаются спасти.

Марек Эдельман, 1950

Марек ведет рассказ от имени живого среди живых, приговоренного — среди приговоренных, с той только разницей, что он решил не сдаваться без боя. Он рассказывает, как вынашивал с товарищами идею сопротивления. Как собирали они оружие, как прятали его. Ни тени героики нет в его монологе: он сам не герой, и те, о ком он говорит, — не герои. Обыкновенные парни, которые решили дать немцам отпор и дали. Не герои и девчонки, которым удалось уйти из гетто, но они вернулись, когда началась битва, и перевязывали раненых. И для Марека это норма. Он говорит о девочках гетто с особой нежностью и состраданием, и Иоланта Дулевска совершает невероятное: находит одну из них! Ни слова не произносит в кадре седая женщина, только задумчиво смотрит мимо камеры. Смотрит в себя. А голос Эдельмана звучит, и мы узнаем, как работала она — Адина Влади-Швайгер — детским врачом в гетто и как спасала детей.

Фото Willy Georg, лето 1941

…Адина умерла через неделю после съемки. Но старую еврейскую колыбельную, которую пела она детям в госпитале гетто, споет для Дулевской дочь Адины Алла — актриса Еврейского театра Варшавы. Так замыкается круг времен, и нет в фильме ни одного не причастного горю человека.

Горящее гетто

В третьей части фильм становится смешанным: в кадре то Марек, то горящие дома гетто. Два документа — аудио и видео — удостоверяют друг друга, повышая коэффициент достоверности каждого и поднимая документ до уровня художественного образа. И хоть сама Дулевска отмечала, что ее метафора — это трагедия еврейской нации в период Второй мировой войны, я полагаю, что ей удалось расширить пространство проблемы и создать образ Времени и Человека.

Трагедия Варшавского гетто выходит за границы локальной по географии (Польша) и национальной (евреи) трагедии и становится общечеловеческой трагедией, не имеющей срока давности, по определению Нюрнбергского процесса, — ни для Марека Эдельмана, ни для нас. Фильм о еврейском гетто в Варшаве оказывается фильмом не только о евреях. А еще и о немцах, создавших это гетто. О поляках, которые жили в этом городе, и об их соучастии в преступлении. И о нас — безмолвных статистах.

В кадрах хроники неожиданно много просто прохожих, и эти прохожие — мы. «Играла музыка, когда нас убивали», — говорит Марек Эдельман.

Играла за стенами гетто…

Там — сразу за стеной — был парк, гуляли отдыхающие, вертелась карусель… Не случайно Дулевска дает крупным планом статичный кадр шарманки. Эта шарманка — укор нам всем: фильм кричит, а мы не слышим. Торопимся по своим делам, не вдаваясь в подробности того, что происходит за стеной гетто, покуда нам лично не велят нашить желтую, красную или любую другую звезду, кружок или квадратик на одежду, чтобы мы очнулись и перестали приплясывать у своих шарманок, пока нас не назначили к ликвидации.

Так что не думайте, что вы что-нибудь знаете о Варшавском гетто, покуда вы не посмотрели этот фильм и не увидели глаза этих людей, и не представили, что это вы идете со своим матрасом или со своим стульчиком, на котором собираетесь еще посидеть, так как намереваетесь жить.

И я всегда помню пронзительные строки моего московского товарища — поэта Александра Аронова:

Когда горело гетто, когда горело гетто,
Варшава изумлялась четыре дня подряд.
И было столько треска, ибыло столько света,
И люди говорили: – Клопы горят.
А через четверть века два мудрых человека
Сидели забутылкой хорошего вина.
И говорил мне Януш, мыслитель иколлега:
– У русских передПольшей есть своя вина.
Зачем вы всорок пятом стояли передВислой?
Варшава погибает! Кто даст ей жить?
А яему: – Сначала силенок было мало,
И выходило, спомощью нельзя спешить.
– Варшавское восстание подавлено исмято,
Варшавское восстание потоплено вкрови.
Пусть лучше япогибну, чемдам погибнуть брату,
– С отличной дрожью вголосе сказал мой визави.
А яему наэто: – Когда горело гетто,
Когда горело гетто, четыре дня подряд,
И было столько треска, ибыло столько света,
И все вы говорили: «Клопы горят».

Но эта моя ассоциация неточна, так как в ней есть противостояние, которого уже нет ни в Мареке, ни в фильме. 

Евреи Варшавского гетто за проволокой

Встреча вторая — вжизни

«Приходи, у меня Марек», — позвонила мне добрая знакомая — профессор Ирена Грудзиньска-Гросс. Ирена предупредила, что Марек интервью не дает. Последний раз говорил с корреспондентом в 1975 году. Он устал от того, что все норовят переврать его слова — приукрасить, преувеличить. Потребность в легенде о героях-отцах у новых поколений настолько велика, что им плевать на истину, которой верен все эти годы Марек.

Долгий вечер я была подле Марека в теплой компании его друзей и знакомых и, как учил Маленький Принц, постепенно садилась к нему чуть ближе, ближе… Глубокой ночью, прощаясь, я попросила Ирену сказать Мареку, что я была бы счастлива, если бы он согласился дать интервью русской прессе Америки. Марек прищурился, посмотрел на нее, на меня и ответил, смешивая все языки:

— Той дивчине — дам! — и кивнул на меня.

Он велел мне просмотреть книгу журналистки, с которой, последней, беседовал в середине семидесятых — Ханны Краль, — «Заслоняющий пламя».

Она переведена на десятки языков. Потому на все вопросы Марек отвечает: — Читайте книгу.

Для меня — двадцать лет спустя после книги — он сделал исключение. Потому что на мои вопросы ответов в той книге нет…

— Такого ли мира ты ждал всорок пятом, когда боролся запобеду надфашизмом? — спросила яего приновой встрече.

— Это серьезный вопрос… Когда война закончилась, мы полагали, что ценность человеческой жизни будет большей, чем до войны, а сейчас посмотри, что стало?! Холокост оставил след во всем мире. И не только в отношении к человеческой жизни. Эти люди, которые сделали Холокост… Эти бандиты…

— Ты имеешь ввиду немцев? — навсякий случай уточнила я.

— Я имею в виду всех, кто смотрел на это и пальцем о палец не ударил… А отношение к человеческой жизни действительно изменилось. Если можно безнаказанно убить шесть миллионов людей — человеческая жизнь теряет всякую ценность. В результате сегодня мы имеем тот же самый Холокост, но в Руанде, Югославии, Чечне. И весь мир снова делает то же самое: СМОТРИТ!.. Повсюду дестабилизация. И не только экономическая. Германия — богатая страна сегодня, а вот литературы нет. Вообще нет большой европейской литературы. А возьми американскую литературу пост-Холокоста. Она же вся под знаком смерти. Возьми живопись: она когда-то была прекрасной, а сейчас — абстрактна и ни о чем не говорит. Послушай музыку: она диссонирующая, а была мелодичной. Это тревога поколения, которое оказалось лицом к лицу с великими переменами: с одной стороны — утрата ценности жизни, с другой — отсутствие перспектив. И гигантское развитие техники, которое невозможно остановить. Люди говорят, что это экономический кризис, но на самом деле — структурный. 50 лет после войны — именно они принесли дестабилизацию. А когда есть дестабилизация и страх, фашизм снова может прийти к власти.

— Марек, когда горело гетто, мир мог вмешаться, но невмешался. Ты тогда знал обэтом?

— Все всё знали и видели, но никто ничего не сделал. Англичане говорили, что до Освенцима им слишком далеко лететь. Америка заявила, что когда война закончится, евреев больше не будут убивать. О том, что вообще никого не будут убивать, речи не было. В те дни все отвернулись от нас. И это было поощрением убийц…

— У меня дед расстрелян вгетто. Ясделалапервый фильм осоветских лагерях наКолыме. И меня всегда мучил вопрос: почему эти люди невосставали? Ты сделал то, чего мне недоставало вдругих — восстал. На чтоты надеялся?

— Не было никаких надежд! Была просто форма протеста. Во время войны меняются представления о морали. Когда ты убиваешь на войне — ты герой, тебе дают орден, а когда убиваешь человека в мирное время — ты преступник, и тебя сажают в тюрьму. Так и с протестом. В Варшаве думали: если в гетто не слышны выстрелы, значит, там нет людей, то есть нас. Хотя бы для того, чтобы сообщить о себе, надо было начать стрелять! Восстание — это еще и выбор способа УМЕРЕТЬ. Не так легко, знаешь, раздетым догола стоять над ямой и ждать, пока тебя кто-то убьет. Но если ты борешься, и гибнешь в битве — тогда все проще. А надежды на спасение не было. Тогда говорили: если народ погиб, то и армия его погибла. Восстание в Варшавском гетто оказалось самым первым и самым большим очагом сопротивления в Европе, и оно дало толчок к сопротивлению нашей армии! И все последующие восстания были связаны с той же идеей: народ НЕ погиб, значит, и армия должна показать себя! Чем больше террор — тем слабее сопротивление, это естественно. Посмотри на Россию: во времена Сталина восстания были невозможны, а когда Горбачев отпустил немного — все и началось.

— Ты сравниваешь перестройку свосстанием вконцлагере? — неповерила я, аМарек согласно кивнул.

— Конечно. Я ездил в Москву в 67-68-м на международную конференцию физиков. И один западный физик взял меня за руку и спросил: «Скажи, они могут убить нас всех?». Это был большой ученый, и он сказал: «Здесь же лагерь!».

— Сейчас, когда ты знаешь, какой крови стоило ваше восстание, ты бы пошел наэто снова?

— Пойми, кровь была бы в любом случае — можешь не сомневаться. А «снова» не бывает: ничто не повторяется.

Я молчу. Я знаю о том, что были обвинения в адрес восставших: что гетто, якобы, вообще было уничтожено только потому, что евреи начали стрелять первыми…

Марек повторяет тихо и ровно:

— Они убили бы нас в любом случае.

Он прочел мои мысли. Это нормально для человека с опытом гетто и кардиолога, который первым провел в Польше операцию на открытом сердце. Это его работа: слушать, дышишь ты или нет. И если дышишь, то чем…

— Бог был на стороне палачей, — сказал он польской журналистке Ханне Краль. Злой Бог.

Поэтому каждый раз, когда пациент лежит перед ним на операционном столе, Марек вступает в противоборство с этим злым Богом: «Бог пытается задуть свечу, а я — заслонить от ветра пламя, используя момент, когда Бог отвернулся».

— А чтоты делал сразу после войны?

— Много ходил, ездил. Меня гнало какое-то беспокойство. Но я помню, как в самом конце войны, когда все армии уходили из городов, я стоял с одним другом из гетто… Красивые девушки проходили мимо нас… В вышитых рубашках… И я понял: война выиграна! Но чувствовал себя проигравшим…

Он замолкает, и я жду, пока девушки в вышитых рубашках пройдут мимо.

Фото Willy Georg, лето 1941

— Марек, когда ты впервые улыбнулся после войны?

— Я и в войну улыбался! Нельзя жить в тоске. Тогда ты ни на что не годен.

— Твоя жизнь после гетто отличалась отдовоенной?

— Жизнь одна, цельная. И каждую минуту она вся целиком стоит у тебя за спиной, даже когда ты просто обедаешь… И тебе трудно есть… Потому что ты видел, как у людей отнимают еду. И если боишься что-то оставить на тарелке — это психоз человека, который голодал в гетто. Так что нет никакой второй жизни.

— Объясни, почему вПольше после такой трагедии сохранился антисемитизм?

— А в России? А во Франции? Антисемитизм — это потребность иметь врага. В Польше уже и евреев-то почти нет, но антисемитизм есть. Это политика: каждого человека, которому есть что сказать, каждого демократа, каждого просто просвещенного человека назовут жидом, если хотят его скомпрометировать. Возьми хоть Ярузельского, хоть Валенсу: чуть что — «жид», «жидовская мафия». Это и человеческий недостаток, и национальная трагедия. Вражда — это то, в чем очень легко принять участие. Любить — сложнее. Плохие качества в человеке сильнее, а хорошие слабее. Все крупные лидеры далеко не ангелы… Это дает им возможность дольше оставаться у власти. Они боятся, что могут потерять двадцать своих солдат в бывшей Югославии, а то, что там гибнут тысячи людей — для них не важно. Потому что, если они допустят гибель двадцати своих солдат, то рискуют потерять власть. Вот что для них главное.

— А чтоможет положить конец этой бойне, какты считаешь?

— Только народное восстание, — пылко и убежденно отвечает Марек. — Правительства ни на что не способны. В последние десятилетия молодежь не раз меняла мир. Именно молодежь перевернула сознание в Европе и в Америке. Это она закончила войну во Вьетнаме, а не правительство. Только молодое поколение может что-то изменить.

— Скажи, какбыть… Я сдетства немогу слышать немецкую речь, аты?

— А я очень хорошо знаю немецкий! Как же я могу ненавидеть язык Гете и Гейне?

Марек медленно со вкусом начинает читать по-немецки наизусть из «Фауста». Я смотрю на него с восхищением. Он не укладывается в систему моих представлений о том, каким должен быть человек, имеющий такой страшный опыт.

А он тем временем заканчивает декламировать, закуривает и говорит:

— Правда, когда я на границе слышу в спину: «Стой!» — не могу… Хоть и знаю, что это не ко мне. Но с ненавистью вообще жить нельзя…

И дальше он рассказывает, что когда книга Ханны Краль вышла на немецком, первое письмо, которое он получил, было от… солдата Вермахта. Солдат написал, что так же, как Марек, он помнит залитые кровью улочки Варшавского гетто.

«Мы с тобой жертвы одной войны. Если сможешь, ответь мне», — попросил враг.

— Ты ответил?!

— Конечно, — спокойно отвечает Марек.

Немецкая полиция остригает бороды евреям в Варшавском гетто, рядом – две польские женщины.

— А если бы тебя пригласили участвовать впараде Победы наКрасной площади, ты бы поехал?

— Наверное, да. Знаешь, сколько миллионов русских людей погибло в этой войне… И не только русских — кавказцев, украинцев…

— Но они сначала завоевали половину твоей Польши, дали погибнуть твоему гетто!

— Да, это на их совести, но они же положили конец войне. Неизвестно, сколько бы еще было пролито крови.

— В тебе что— вообще нет ненависти?

Марек честно думает, словно проверяя все внутренние карманы, и почти виновато говорит:

— Думаю, что нет.

— Научи, какперестать ненавидеть!

— Прежде всего пойми, что это не помогает. Да и кого ненавидеть? Человечество? Но это все равно, что ненавидеть самого себя.

— А почему ты неуехал изПольши?

— А почему я должен покидать ее навсегда? Польша — моя родина, понимаешь?

— Понимаю… —вру я. Потому что на самом деле не понимаю, как можно жить в стране, откуда уже в мирное время выгнали евреев. Я знаю, что Марек ухаживает там за могилами своих товарищей, которые оскверняют антисемиты…

— А что такое для меня родина, знаешь? — тихо спрашивает Марек. — Это когда сидишь у окна, видишь дерево — и узнаешь его!

И он кивнул головой в сторону балкона, перила которого облапило огромное дерево…

В памяти всплывает строка Януша Корчака: «Я никому не желаю зла. Не умею. Просто не знаю, как это делается».

А следом — Александр Галич:

…Из года семидесятого явам кричу: «Пан Корчак!
Не возвращайтесь! Вам страшно будет в
этой Варшаве.
Землю отмыли добела, нету ни
рвов, никочек,
Гранитные обелиски твердят о
бессмертной славе.
Не возвращайтесь в
Варшаву, яочень прошу вас, пан Корчак
Вы будете чужеземцем в
вашей родной Варшаве».

Я слушаю кассету Галича с его страшной вещью — «Кадиш». И не могу подарить ее Мареку, потому что ему есть что делать в его родной Польше… 

Прошло еще несколько лет.

За это время американский президент Билл Клинтон успел пригласить Марека Эдельмана в Америку на День поминовения жертв Холокоста. Режиссер Стивен Спилберг успел снять фильм «Список Шиндлера» и начать сбор документальных видеоинтервью с людьми, пережившими Холокост. И настал день, когда меня попросили подготовить интервью с Мареком. Его снимали в Польше, но потерпели неудачу.

Марек снова прилетел в Нью-Йорк. Снова в доме профессора Ирены Грудзиньской-Гросс мы собрались вместе… Для того чтобы попробовать снять интервью заново. Из всех языков выбрали польский, партнером в диалоге стала Ирена, а я — тихонько подсказывала ей на ухо, что следующее, когда она теряла нить разговора, потрясенная услышанным.

— Ты знаешь, чтобыло нетак впервом интервью? — спросила яМарека.

— Конечно! — с возмущением вспомнил Марек. — Они светили мне в лицо, как на допросе в КГБ, и не разрешали курить!

Я знала эти бездарные правила съемки.

— Кури, — сказала яи поставила Мареку пепельницу. — Пей, делай чтохочешь. Свет мы уберем. И влюбой момент, когда ты поймешь, чтоты нехочешь, чтоб тебя снимали, — скомандуй, имы выключим камеру…

В этом месте я соврала. Для потомков. Для его и моих внуков. Оператор был со мной в сговоре: он должен был изображать, что все выключил и даже отворачиваться от камеры… На самом деле, оставляя ее включенной, он пошел на нарушение предписанных ему правил и поставил свет так, чтоб он не бил Мареку в лицо. Мы оба выбрали быть уволенными за нарушение правил, но снять так, чтоб было не стыдно перед памятью погибших.

Великий человек Марек поудобнее откинулся на мягком диване, выпил свое любимое виски, закурил и решительно представился:

— Я, старый жид, Марек Эдельман, родился…

Мы снимали весь день. Марек пил, вспоминал, плакал и командовал прекратить снимать… Мы отворачивали лица к стене, чтоб он знал, что его никто не видит. Давали ему возможность собраться с духом, и снова — по его команде — возвращались к камере и снимали, снимали… Я давилась его слезами, понимая, какой страшной была боль, если из него — сильного и мужественного — извергались рыдания. Он пил из горлышка и тихо крыл матом по-польски только ему известных врагов.

Еврейские полицейские Варшавского гетто у тележки с телами детей

Ирена теряла дар речи: даже для нее, знающей, как она думала, всё, — многое оказалось новым и невероятным. Она немела от ужаса и не могла задавать вопросы… Плакала… Терпеливо переживал все это любимый мой оператор Рамин Фази — полушвед-полуиранец, который не владел ни русским, ни польским. Но был тонким человеком: он слушал нерв и тихо вовремя менял пленку, понимая, что то, что вершится сейчас на его глазах, и есть то, ради чего имело смысл затевать Спилбергу грандиозный проект.

— Пусть меня уволят, — сказал он так же спокойно, как я, после съемки. — Мне плевать. Я знаю, что мы сделали ДЕЛО.

Мы сняли это. Сняли все слова, но главное — каждую минуту молчания Марека… И никто из нас не видел этой пленки — ни я, ни Ирена, ни Марек.

Ему Фонд Спилберга прислал копию в подарок.

— Ты посмотрел?— спросила я.

— Нет, — махнул он рукой и пожаловался, что кто-то из домашних не дал посмотреть, куда-то упрятал. Чтоб не волновать его.

О восстании Варшавского гетто по-прежнему ходят легенды. Я уже не волнуюсь и не спорю, потому что главное сделано: голос Марека сохранен для Истории, и его правда восторжествует.

…О том, что звучала музыка, когда евреев убивали, кроме Марека вспомнил еще один человек, который в ту пору катался на той самой карусели по другую сторону стены, отделявшей гетто от города и мира, — большой польский режиссер Анджей Вайда. Он хотел пройти с Мареком по улочкам гетто, но не смог найти денег на свой проект. И снял другой свой фильм об этом… Без Марека.

…А музыка — она и сейчас звучит, когда я дописываю этот текст.

И в этот самый момент в другом уголке земного шара другие люди убивают других людей.

Ликвидация Варшавского гетто

Источник: https://discours.io/articles/kultura/ya-staryy-zhid-marek-edelman

Еще одна речь Рона Прозора в ООН

Еще одна речь Рона Прозора в ООН

С этой речью вчера, 25 ноября 2013г., выступил посол Израиля в ООН, Рон Прозор:

Джон Фицджеральд Кеннеди сказал: «Великим врагом истины очень часто бывает не ложь…, а миф, стойкий, убедительный и нереальный». 

Вот уже третий год, как я стою перед этой Ассамблеей для рассмотрения этого пункта повестки дня, и снова испытываю чувство дежавю, когда слышу искажение истории. Величайшие легенды греческой мифологии не могут соперничать с баснями и вымыслами, которые стали вплетаться в эту дискуссию. 

Эта дискуссия может иметь место только один раз в год, но антиизраильская настроенность круглый год пронизывает всю систему ООН круглый год. В 2012 году эта Ассамблея нашли время, чтобы принять 22 резолюции, осуждающие Израиль, и только четыре, выделившие другие нации.

Худшие нарушители прав человека получают часть осуждений, которые получает Израиль – единственная демократия на Ближнем Востоке. Эти безответственные действия имеют необратимые последствия. Государства, которые ставят штампы на антиизраильских резолюциях каждый год, дали палестинцам ложное чувство реальности и подкармливают их культуру жертвенности. 

Прошел всего лишь год, как эта Ассамблея проголосовала за изменение статуса палестинской делегации в Организации Объединенных Наций. Всем тем, кто проголосовал в пользу этой резолюции, я задаю следующий вопрос: что именно изменилось?

Дала ли эта резолюция Палестинской Администрации контроль над сектором Газы? Ни в малейшей степени. Сектор Газа включает в себя сорок процентов территории, о которой говорится, что президент Аббас её представляет, но он ни разу не посетил этот район за последние шесть лет

Мне кажется, что Палестинская администрация имеет больше контроля над некоторыми органами ООН, чем над сектором Газа. С 2007 года сектор Газа находится в руках ХАМАСа, террористической организации, которая осыпает дождями ракет гражданское население Израиля. 

Мотивировала ли резолюция, принятая в прошлом году, Палестинскую администрацию наконец провести выборы? Конечно, нет. Может быть, кто-нибудь в этой Ассамблее напомнит Палестинской администрации, что ее мандат истек в 2009, а единственные выборы не означают, что вы можете править вечно.
В то же время, мне приходится удивляться, где все те страны, которые утверждают, что они стоят за демократические ценности? Они скоры в осуждении Израиля, но странно молчат, что палестинцы не голосуют

Вдохновила ли резолюция, принятая в прошлом году, Палестинскую администрацию подготовить свой народ к миру? Ни в малейшей степени. Вместо того чтобы учить своих детей терпимости и взаимному признанию, палестинское руководство продолжает поощрять культуру подстрекательства. 

Palestinian Media Watch скоро представит доклад, где фигурируют сотни примеров подстрекательства палестинцев с момента начала мирных переговоров. Один из таких примеров — футбольные команды, названные в честь террористов, ответственных за одни из самых кровавых нападений на израильтян. Вместо того, чтобы учить детей забивать голы, палестинское руководство ставит целью прославлять убийц.

Израиль недавно принял трудное решение — выпустить 26 осужденных убийц как часть своей приверженности продвижению мирных переговоров. Вскоре после этого Палестинская администрация объявила, что каждый из этих 26 террористов получит вознаграждены — $50 000, а некоторые заработают столько, сколько палестинские министры. Девизом пенсионного плана ПА, очевидно, является «чем больше убьешь, тем больше мы платим».

Притом, что ПА поет дифирамбы убийцам, международное сообщество просто отключается и таинственно теряет свой голос. Мне интересно, как налогоплательщики в Лондоне или Люксембурге чувствуют себя, зная, что их налоговые доллары используются для вознаграждения осужденных убийц

Палестинскому руководству предстоит выучить важный урок. Нельзя злоупотреблять другими и называть себя жертвой злоупотребления. Вы не можете утверждать, что кто-то отрицает вашу историю, если вы отрицаете историю еврейского народа. 

В Газе ХАМАС отравляет сердца и умы нового поколения. Он недавно опубликовал учебник для 55 000 учащихся средней школы, в котором на каждой странице отрицается историческая связь иудаизма с землей Израиля, а сионизм описывается как расизм. Учебники должны быть для образования, однако, ХАМАС использует их для провокаций, идеологической обработки и эскалации.

Это только самые последние примеры подстрекательства, ориентированные на следующее поколение. Терроризм не начинается с нападения на автобус или пиццерию. Он начинается в классах, мечетях и дневных лагерях, где палестинских детей учат причинять ущерб вместо мира; террору — вместо толерантности; и мученичеству — вместо взаимопонимания. 

Это подстрекательство, имеющее губительные последствия. Между 2011 и 2012 годами число палестинских террористических нападений против Израиля удвоилось. До настоящего времени, в 2013 г., было зафиксировано 1163 теракта против израильтян и десятки попыток похищения. 

Чуть больше недели назад Эден Атиас, 19-летний израильский солдат, был зарезан во время сна в пассажирском автобусе. Эден стал последней жертвой эскалации терактов против израильтян. В сентябре, 20-летний Томер Хазан был убит и два солдата получили ранения в результате нападения близ Наблуса, а 9-летняя девочка была зарезана во время игры в ее дворе. В октябре четыре израильских гражданина были ранены при нападении с ножом и Срайя Офер был жестоко избит до смерти за пределами своего дома в долине Иордана. 

Все те, кто так желает продвижения мира, должны напомнить палестинцам, что невозможно идти коротким путем. Мир достигается не путем изменения вашей табличке в ООН. Он не достигается путем осуществления односторонних действий или путем принятия целого ряда антиизраильских резолюций. И он будет достигнут не в Манхэттене, городе на среднем востоке, а на Ближнем Востоке. До тех пор, пока палестинское руководство выбирает символизм вместо прагматизма, будет сложно добиться мира.

Через несколько дней 29 ноября, Организация Объединенных Наций признает Международный день солидарности с палестинским народом. Позвольте мне воспользоваться моментом, чтобы напомнить этой Ассамблее, что действительно произошло в этот день в истории. 29 Ноября 1947 года Генеральная Ассамблея приняла резолюцию 181, которая стала известна как План раздела (Палестины). Эта резолюция предусматривала создание еврейского государства и арабского государства. 

Евреи пошли на огромные компромиссы и отказались от мечты, которую еврейский народ лелеял поколениями. Но он приветствовал план и радостно объявил о создании нового государства на древней родине. Хаим Вейцман, который позже стал первым президентом государства Израиль, провозгласил: «Теперь наша основная задача — установление отношений мира и гармонии с нашими арабскими соседями».

Вместо того, чтобы принять план раздела, пять прилегающих арабских Наций объявили войну новорожденному еврейскому государству. Их намерения разъяснил Аззам Паша, Генеральный секретарь Лиги арабских государств, который сказал: «Это будет война на уничтожение. Это будет величайшая резня в истории, о которой будут говорить наравне с расправами монголов или Крестоносцев». 

Арабы не только отклонили предложение ООН создать палестинское государство, они объявили войну против еврейского государства. С момента потери этой войны, арабы увековечили проблемы палестинских беженцев и еще имеют наглость требовать солидарности. 

Бродвей может располагаться вниз по улице, но реальный театр находится здесь в Организации Объединенных Наций. В этих залах арабские нации освещают вниманием палестинских беженцев, но вернувшись домой на Ближний Восток, оставляют их в темноте. С 1948 арабские государства отказываются принять палестинских беженцев в свои общества, замыкают их в лагерях беженцев и принимают дискриминационные законы.

Резолюция Генеральной Ассамблеи 181 говорит о создании «Еврейского государства» не менее 25 раз. И, тем не менее, сегодня, 66 лет спустя, разве вы слышали , чтобы палестинские лидеры произносили термин «Еврейское государство»? Разумеется, нет. 

Палестинские лидеры требуют независимого палестинского государства, но они настаивают на том, чтобы палестинский народ вернулся в еврейское государство. Это эвфемизм для понятия «уничтожение государства Израиль» — единственного наибольшего препятствия к достижению мира. 

Многие в этом зале убеждены в том, что корень израильско-палестинского конфликта находится в поселениях. На самом деле, с момента, когда Израиль приобрел независимость в 1948 и до 1967, Западный берег был в руках Иордании, а Газа – в руках египтян. На протяжении этого времени не было ни одного поселения, но палестинцы все равно желали нашего уничтожения. 

Сегодня только 2% израильского населения проживает в поселениях, но они называются причиной 100% проблем. Простая арифметика тут не помогает.
Израиль является древней родиной еврейского народа. Это родина Авраама, Исаака и Иакова; Земля, где Моисей и Иисус (Навин) вели еврейский народ, а царь Соломон построил Еврейский Храм. 

Израиль-это место, где Библия говорит нам о Давиде, который стал царем и заложил фундамент для своего дворца в Иерусалиме, вечной столицей еврейского народа. Это царь Давид из Иудеи, а не царь Давид из Западного берега, и, конечно, не царь Давид из так называемых «оккупированных территорий». В конце концов, невозможно оккупировать свой дом

В течение тысяч лет Иерусалим был столицей еврейского народа. Три тысячи лет назад, мои предки ходили по тем же улицам, что и мои дети, говорили на том же языке, что говорю и я, и молились на той же самой Храмовой горе, где евреи молятся каждый день. 

Тем не менее, все эти исторические факты отметены в сторону. Вместо этого в этой Ассамблее все, что мы слышим — это тирады, риторику и предвзятые резолюции. Не нужно даже никакого предсказателя, чтобы предвидеть язык этих резолюций. В конце концов, один и тот же текст копипастится каждый год, и большая часть написана пять десятилетий назад. Тем не менее, страны не видят проблемы в их отстаивании и попугайской пропаганде. Я вспоминаю президента Джона Кеннеди, который сказал: 

«Неважно, насколько ложь большая, повторяйте ее почаще, и массы будут считать ее истиной». 

Резолюции, поставленные сегодня на голосование, не имеют никакого отношения к фактам на местах. Буквально на прошлой неделе ООН приняла девять резолюций, осуждающих Израиль. Одна из этих резолюций осудила Израиль за лечение сирийского народаОсудила Израиль за лечение сирийского народа?  

Это немыслимо, что, в то время, как израильские больницы лечат сирийцев, бежавших от резни Асада, ООН осуждает Израиль за лечение сирийцев.

Как если бы этого было мало, ГА будет скоро голосовать по другой резолюции, призывающей Израиль передать Сирии Голанские высоты и их жителей. Такое требование ООН тем более абсурдно, что еще больше граждан станут жертвами жестокости Асада.

В Организации Объединенных Наций существует бесчисленное множество резолюций, в которых Израиль подвергается делегитимации и демонизации. Почему я никогда не слышал, чтобы хоть кто-то сказал о всей хорошей работе, которую делает Израиль для палестинцев?

В то время как палестинцы заняты осуждением Израиля в ООН, Израиль занят поддержкой палестинской экономики и развитием их инфраструктуры. Сегодня более чем 100 000 палестинцев зарабатывают на жизнь в Израиле, что составляет более 10% палестинского ВВП. Израиль также построил четыре электрические подстанции и поставляет более 1400 миллионов галлонов чистой воды ежегодно. Палестинцы получают медицинские услуги мирового уровня в больницах по всей стране. Только в первой половине 2013 года более 94 000 палестинце получили лечение в израильских больницах. 

И мы продолжаем давать, даже притом, что наша добрая воля эксплуатируется. Хотя АОИ уничтожает террористические туннели один за другим, поток потребительских товаров бесперебойно продолжает поступать в Газу. Ежедневно государство Израиль поставляет палестинцам 400 грузовиков через терминал Шалом Керен.

Джордж Оруэлл сказал, 

«во времени всеобщего обмана говорить правду — это революционный акт».


Правда в том, что Израиль не только говорит о мире. Он демонстрирует свою приверженность миру каждый день. Мир — это главная ценность для израильского общества, и это было целью израильского народа и каждого израильского лидера, со времен, когда наше государство было восстановлено 65 лет назад.

Мы не отойдем от этой цели. Израиль всегда протягивал свою руку для мира, и он будет продолжать делать это для наших детей и внуков. Когда мы сталкивались с арабским лидером, который хотел мира, мы заключали мир. Так было в случае с Египтом, и так было в случае с Иорданией. Мы полны решимости вести переговоры с нашими палестинскими соседями, чтобы наши два народа могли жить бок о бок в мире, достоинстве и свободе.

Я призываю моих коллег в этом зале, не отвлекаться на односторонние усилия и предвзятые резолюции. Напомните палестинцам, чтобы они взяли на себя ответственность потому, что это единственный путь к достижению всеобъемлющего мирного соглашения, через тяжелый труд и прямые переговоры.

Работая вместе, мы в этом зале призываем всех делать историю, заключая мир. Работая вместе, мы можем стать создателями лучшего будущего, где наш народ сможет жить в безопасности, свободе от насилия; где горизонт полон возможностями; и где наши дети смогут жить бок о бок, в условиях мира.

ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО ЕВРЕЙСКОЙ МАТЕРИ СЫНУ.

 Екатерина Савельевна Гроссман с сыном Василием. 

(письмо Екатерины Савельевны Гроссман,

матери выдающегося писателя

Василия Семеновича Гроссмана,

автора романа «Жизнь и судьба» —

одного из лучших литературных

 произведений XX века) 


«Витя, я уверена, мое письмо дойдёт до тебя, хотя я за линией фронта и за колючей проволокой еврейского гетто. Твой ответ я никогда не получу, меня не будет. Я хочу, чтобы ты знал о моих последних днях, с этой мыслью мне легче уйти из жизни.
Людей, Витя, трудно понять по-настоящему… Седьмого июля немцы ворвались в город. В городском саду радио передавало последние известия. Я шла из поликлиники после приема больных и остановилась послушать. Дикторша читала по-украински статью о боях. Я услышала отдалённую стрельбу, потом через сад побежали люди. Я пошла к дому и всё удивлялась, как это пропустила сигнал воздушной тревоги. И вдруг я увидела танк, и кто-то крикнул: «Немцы прорвались!» Я сказала: «Не сейте панику». Накануне я заходила к секретарю горсовета, спросила его об отъезде. Он рассердился: «Об этом рано говорить, мы даже списков не составляли»… Словом, это были немцы. Всю ночь соседи ходили друг к другу, спокойней всех были малые дети да я. Решила — что будет со всеми, то будет и со мной. Вначале я ужаснулась, поняла, что никогда тебя не увижу, и мне страстно захотелось ещё раз посмотреть на тебя, поцеловать твой лоб, глаза. А я потом подумала — ведь счастье, что ты в безопасности. Под утро я заснула и, когда проснулась, почувствовала страшную тоску. Я была в своей комнате, в своей постели, но ощутила себя на чужбине, затерянная, одна. Этим же утром мне напомнили забытое за годы советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на грузовике и кричали: «Juden kaputt!» А затем мне напомнили об этом некоторые мои соседи. Жена дворника стояла под моим окном и говорила соседке: «Слава Богу, жидам конец». Откуда это? Сын её женат на еврейке, и старуха ездила к сыну в гости, рассказывала мне о внуках. Соседка моя, вдова, у неё девочка 6 лет, Алёнушка, синие, чудные глаза, я тебе писала о ней когда-то, зашла ко мне и сказала: «Анна Семеновна, попрошу вас к вечеру убрать вещи, я переберусь в Вашу комнату». «Хорошо, я тогда перееду в вашу» — сказала я. Она ответила: «Нет, вы переберетесь в каморку за кухней». Я отказалась, там ни окна, ни печки. Я пошла в поликлинику, а когда вернулась, оказалось: дверь в мою комнату взломали, мои вещи свалили в каморке. Соседка мне сказала: «Я оставила у себя диван, он всё равно не влезет в вашу новую комнатку». Удивительно, она кончила техникум, и покойный муж её был славный и тихий человек, бухгалтер в Укопспилке. «Вы вне закона» — сказала она таким тоном, словно ей это очень выгодно. А её дочь Аленушка сидела у меня весь вечер, и я ей рассказывала сказки. Это было моё новоселье, и она не хотела идти спать, мать её унесла на руках. А затем, Витенька, поликлинику нашу вновь открыли, а меня и ещё одного врача-еврея уволили. Я попросила деньги за проработанный месяц, но новый заведующий мне сказал: «Пусть вам Сталин платит за то, что вы заработали при советской власти, напишите ему в Москву». Санитарка Маруся обняла меня и тихонько запричитала: «Господи, Боже мой, что с вами будет, что с вами всеми будет…» И доктор Ткачев пожал мне руку. Я не знаю, что тяжелей: злорадство или жалостливые взгляды, которыми глядят на подыхающую, шелудивую кошку. Не думала я, что придётся мне всё это пережить.

Многие люди поразили меня. И не только тёмные, озлобленные, безграмотные. Вот старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он всегда спрашивал о тебе, просил передать привет, говорил о тебе: «Он наша гордость». А в эти дни проклятые, встретив меня, не поздоровался, отвернулся. А потом мне рассказывали, что он на собрании в комендатуре говорил: «Воздух очистился, не пахнет чесноком». Зачем ему это – ведь эти слова его пачкают. И на том же собрании, сколько клеветы на евреев было… Но, Витенька, конечно, не все пошли на это собрание. Многие отказались. И, знаешь, в моём сознании с царских времен антисемитизм связан с квасным патриотизмом людей из «Союза Михаила Архангела». А здесь я увидела, — те, что кричат об избавлении России от евреев, унижаются перед немцами, по-лакейски жалки, готовы продать Россию за тридцать немецких сребреников. А тёмные люди из пригорода ходят грабить, захватывают квартиры, одеяла, платья; такие, вероятно, убивали врачей во время холерных бунтов. А есть душевно вялые люди, они поддакивают всему дурному, лишь бы их не заподозрили в несогласии с властями. Ко мне беспрерывно прибегают знакомые с новостями, глаза у всех безумные, люди, как в бреду. Появилось странное выражение — «перепрятывать вещи». Кажется, что у соседа надежней. Перепрятывание вещей напоминает мне игру. Вскоре объявили о переселении евреев, разрешили взять с собой 15 килограммов вещей. На стенах домов висели жёлтенькие объявленьица — «Всем жидам предлагается переселиться в район Старого города не позднее шести часов вечера 15 июля 1941 года. Не переселившимся – расстрел». 
Ну вот, Витенька, собралась и я. Взяла я с собой подушку, немного белья, чашечку, которую ты мне когда-то подарил, ложку, нож, две тарелки. Много ли человеку нужно? Взяла несколько инструментов медицинских. Взяла твои письма, фотографии покойной мамы и дяди Давида, и ту, где ты с папой снят, томик Пушкина, «Lettres de Mon moulin», томик Мопассана, где «One vie», словарик, взяла Чехова, где «Скучная история» и «Архиерей». Вот и, оказалось, что я заполнила всю свою корзинку. Сколько я под этой крышей тебе писем написала, сколько часов ночью проплакала, теперь уж скажу тебе, о своем одиночестве. Простилась с домом, с садиком, посидела несколько минут под деревом, простилась с соседями. Странно устроены некоторые люди. Две соседки при мне стали спорить о том, кто возьмёт себе стулья, кто письменный столик, а стала с ними прощаться, обе заплакали. Попросила соседей Басанько, если после войны ты приедешь узнать обо мне, пусть расскажут поподробней и мне обещали. Тронула меня собачонка, дворняжка Тобик, последний вечер как-то особенно ласкалась ко мне. Если приедешь, ты её покорми за хорошее отношение к старой жидовке. Когда я собралась в путь и думала, как мне дотащить корзину до Старого города, неожиданно пришел мой пациент Щукин, угрюмый и, как мне казалось, чёрствый человек. Он взялся понести мои вещи, дал мне триста рублей и сказал, что будет раз в неделю приносить мне хлеб к ограде. Он работает в типографии, на фронт его не взяли по болезни глаз. До войны он лечился у меня, и если бы мне предложили перечислить людей с отзывчивой, чистой душой, — я назвала бы десятки имен, но не его. Знаешь, Витенька, после его прихода я снова почувствовала себя человеком, значит, ко мне не только дворовая собака может относиться по-человечески. Он рассказал мне, что в городской типографии печатается приказ, что евреям запрещено ходить по тротуарам. Они должны носить на груди жёлтую лату в виде шестиконечной звезды. Они не имеют права пользоваться транспортом, банями, посещать амбулатории, ходить в кино, запрещается покупать масло, яйца, молоко, ягоды, белый хлеб, мясо, все овощи, исключая картошку. Покупки на базаре разрешается делать только после шести часов вечера (когда крестьяне уезжают с базара). Старый город будет обнесён колючей проволокой, и выход за проволоку запрещён, можно только под конвоем на принудительные работы. При обнаружении еврея в русском доме хозяину — расстрел, как за укрытие партизана. Тесть Щукина, старик-крестьянин, приехал из соседнего местечка Чуднова и видел своими глазами, что всех местных евреев с узлами и чемоданами погнали в лес, и оттуда в течение всего дня доносились выстрелы и дикие крики, ни один человек не вернулся. А немцы, стоявшие на квартире у тестя, пришли поздно вечером — пьяные, и ещё пили до утра, пели и при старике делили между собой брошки, кольца, браслеты. Не знаю, случайный ли это произвол или предвестие ждущей и нас судьбы? Как печален был мой путь, сыночек, в средневековое гетто. Я шла по городу, в котором проработала 20 лет. Сперва мы шли по пустынной Свечной улице. Но когда мы вышли на Никольскую, я увидела сотни людей, шедших в это проклятое гетто. Улица стала белой от узлов, от подушек. Больных вели под руки. Парализованного отца доктора Маргулиса несли на одеяле. Один молодой человек нёс на руках старуху, а за ним шли жена и дети, нагруженные узлами. Заведующий магазином бакалеи Гордон, толстый, с одышкой, шёл в пальто с меховым воротником, а по лицу его тёк пот. Поразил меня один молодой человек, он шёл без вещей, подняв голову, держа перед собой раскрытую книгу, с надменным и спокойным лицом. Но сколько рядом было безумных, полных ужаса. Шли мы по мостовой, а на тротуарах стояли люди и смотрели. Одно время я шла с Маргулисами и слышала сочувственные вздохи женщин. А над Гордоном в зимнем пальто смеялись, хотя, поверь, он был ужасен, не смешон. Видела много знакомых лиц. Одни слегка кивали мне, прощаясь, другие отворачивались. Мне кажется, в этой толпе равнодушных глаз не было; были любопытные, были безжалостные, но несколько раз я видела заплаканные глаза.
Я посмотрела — две толпы, евреи в пальто, шапках, женщины в тёплых платках, а вторая толпа на тротуаре одета по-летнему. Светлые кофточки, мужчины без пиджаков, некоторые в вышитых украинских рубахах. Мне показалось, что для евреев, идущих по улице, уже и солнце отказалось светить, они идут среди декабрьской ночной стужи. У входа в гетто я простилась с моим спутником, он мне показал место у проволочного заграждения, где мы будем встречаться. Знаешь, Витенька, что я испытала, попав за проволоку? Я думала, что почувствую ужас. Но, представь, в этом загоне для скота мне стало легче на душе. Не думай, не потому, что у меня рабская душа. Нет. Нет. Вокруг меня были люди одной судьбы, и в гетто я не должна, как лошадь, ходить по мостовой, и нет взоров злобы, и знакомые люди смотрят мне в глаза и не избегают со мной встречи. В этом загоне все носят печать, поставленную на нас фашистами, и поэтому здесь не так жжёт мою душу эта печать. Здесь я себя почувствовала не бесправным скотом, а несчастным человеком. От этого мне стало легче. Я поселилась вместе со своим коллегой, доктором-терапевтом Шперлингом, в мазаном домике из двух комнатушек. У Шперлингов две взрослые дочери и сын, мальчик лет двенадцати. Я подолгу смотрю на его худенькое личико и печальные большие глаза. Его зовут Юра, а я раза два называла его Витей, и он меня поправлял: «Я Юра, а не Витя». Как различны характеры людей! Шперлинг в свои пятьдесят восемь лет полон энергии. Он раздобыл матрацы, керосин, подводу дров. Ночью внесли в домик мешок муки и полмешка фасоли. Он радуется всякому своему успеху, как молодожён. Вчера он развешивал коврики. Ничего, ничего, все переживём, — повторяет он — главное, запастись продуктами и дровами. Он сказал мне, что в гетто следует устроить школу. Он даже предложил мне давать Юре уроки французского языка и платить за урок тарелкой супа. Я согласилась. Жена Шперлинга, толстая Фанни Борисовна, вздыхает: «Всё погибло, мы погибли». Но при этом, следит, чтобы её старшая дочь Люба, доброе и милое существо, не дала кому-нибудь горсть фасоли или ломтик хлеба. А младшая, любимица матери, Аля — истинное исчадие ада: властная, подозрительная, скупая. Она кричит на отца, на сестру. Перед войной она приехала погостить из Москвы и застряла. Боже мой, какая нужда вокруг! Если бы те, кто говорят о богатстве евреев и о том, что у них всегда накоплено на чёрный день, посмотрели на наш Старый город. Вот он и пришёл, чёрный день, чернее не бывает. Ведь в Старом городе не только переселённые с 15 килограммами багажа, здесь всегда жили ремесленники, старики, рабочие, санитарки. В какой ужасной тесноте жили они и живут. Как едят! Посмотрел бы ты на эти полуразваленные, вросшие в землю хибарки. Витенька, здесь я вижу много плохих людей — жадных, трусливых, хитрых, даже готовых на предательство. Есть тут один страшный человек, Эпштейн, попавший к нам из какого-то польского городка. Он носит повязку на рукаве и ходит с немцами на обыски, участвует в допросах, пьянствует с украинскими полицаями, и они посылают его по домам вымогать водку, деньги, продукты. Я раза два видела его — рослый, красивый, в франтовском кремовом костюме, и даже жёлтая звезда, пришитая к его пиджаку, выглядит, как жёлтая хризантема.
Но я хочу тебе сказать и о другом. Я никогда не чувствовала себя еврейкой. С детских лет я росла в среде русских подруг, я любила больше всех поэтов Пушкина, Некрасова, и пьеса, на которой я плакала вместе со всем зрительным залом, съездом русских земских врачей, была «Дядя Ваня» со Станиславским. А когда-то, Витенька, когда я была четырнадцатилетней девочкой, наша семья собралась эмигрировать в Южную Америку. И я сказала папе: «Не поеду никуда из России, лучше утоплюсь». И не уехала. А вот в эти ужасные дни мое сердце наполнилось материнской нежностью к еврейскому народу. Раньше я не знала этой любви. Она напоминает мне мою любовь к тебе, дорогой сынок. Я хожу к больным на дом. В крошечные комнатки втиснуты десятки людей: полуслепые старики, грудные дети, беременные. Я привыкла в человеческих глазах искать симптомы болезней — глаукомы, катаракты. Я теперь не могу так смотреть в глаза людям, — в глазах я вижу лишь отражение души. Хорошей души, Витенька! Печальной и доброй, усмехающейся и обречённой, побеждённой насилием и в то же время торжествующей над насилием. Сильной, Витя, души! Если бы ты слышал, с каким вниманием старики и старухи расспрашивают меня о тебе. Как сердечно утешают меня люди, которым я ни на что не жалуюсь, люди, чьё положение ужасней моего. Мне иногда кажется, что не я хожу к больным, а, наоборот, народный добрый врач лечит мою душу. А как трогательно вручают мне за лечение кусок хлеба, луковку, горсть фасоли. Поверь, Витенька, это не плата за визиты! Когда пожилой рабочий пожимает мне руку и вкладывает в сумочку две-три картофелины и говорит: «Ну, ну, доктор, я вас прошу», у меня слёзы выступают на глазах. Что-то в этом такое есть чистое, отеческое, доброе, не могу словами передать тебе это. Я не хочу утешать тебя тем, что легко жила это время. Ты удивляйся, как моё сердце не разорвалось от боли. Но не мучься мыслью, что я голодала, я за все это время ни разу не была голодна. И ещё — я не чувствовала себя одинокой. Что сказать тебе о людях, Витя? Люди поражают меня хорошим и плохим. Они необычайно разные, хотя все переживают одну судьбу. Но, представь себе, если во время грозы большинство старается спрятаться от ливня, это ещё не значит, что все люди одинаковы. Да и прячется от дождя каждый по-своему… Доктор Шперлинг уверен, что преследования евреев временные, пока война. Таких, как он, немало, и я вижу, чем больше в людях оптимизма, тем они мелочней, тем эгоистичней. Если во время обеда приходит кто-нибудь, Аля и Фанни Борисовна немедленно прячут еду. Ко мне Шперлинги относятся хорошо, тем более что я ем мало и приношу продуктов больше, чем потребляю. Но я решила уйти от них, они мне неприятны. Подыскиваю себе уголок. Чем больше печали в человеке, чем меньше он надеется выжить, тем он шире, добрее, лучше. Беднота, жестянщики, портняги, обречённые на гибель, куда благородней, шире и умней, чем те, кто ухитрились запасти кое-какие продукты. Молоденькие учительницы, чудик-старый учитель и шахматист Шпильберг, тихие библиотекарши, инженер Рейвич, который беспомощней ребенка, но мечтает вооружить гетто самодельными гранатами – что за чудные, непрактичные, милые, грустные и добрые люди. Здесь я вижу, что надежда почти никогда не связана с разумом, она — бессмысленна, я думаю, её родил инстинкт. Люди, Витя, живут так, как будто впереди долгие годы. Нельзя понять, глупо это или умно, просто так оно есть. И я подчинилась этому закону. Здесь пришли две женщины из местечка и рассказывают то же, что рассказывал мне мой друг. Немцы в округе уничтожают всех евреев, не щадя детей, стариков. Приезжают на машинах немцы и полицаи и берут несколько десятков мужчин на полевые работы, они копают рвы, а затем через два-три дня немцы гонят еврейское население к этим рвам и расстреливают всех поголовно. Всюду в местечках вокруг нашего города вырастают эти еврейские курганы. В соседнем доме живёт девушка из Польши. Она рассказывает, что там убийства идут постоянно, евреев вырезают всех до единого, и евреи сохранились лишь в нескольких гетто — в Варшаве, в Лодзи, Радоме. И когда я всё это обдумала, для меня стало совершенно ясно, что нас здесь собрали не для того, чтобы сохранить, как зубров в Беловежской пуще, а для убоя. По плану дойдёт и до нас очередь через неделю, две. Но, представь, понимая это, я продолжаю лечить больных и говорю: «Если будете систематически промывать лекарством глаза, то через две-три недели выздоровеете». Я наблюдаю старика, которому можно будет через полгода-год снять катаракту. Я задаю Юре уроки французского языка, огорчаюсь его неправильному произношению. А тут же немцы, врываясь в гетто, грабят, часовые, развлекаясь, стреляют из-за проволоки в детей, и всё новые, новые люди подтверждают, что наша судьба может решиться в любой день. Вот так оно происходит — люди продолжают жить. У нас тут даже недавно была свадьба. Слухи рождаются десятками. То, задыхаясь от радости, сосед сообщает, что наши войска перешли в наступление и немцы бегут. То вдруг рождается слух, что советское правительство и Черчилль предъявили немцам ультиматум, и Гитлер приказал не убивать евреев. То сообщают, что евреев будут обменивать на немецких военнопленных. Оказывается, нигде нет столько надежд, как в гетто. Мир полон событий, и все события, смысл их, причина, всегда одни – спасение евреев. Какое богатство надежды! А источник этих надежд один — жизненный инстинкт, без всякой логики сопротивляющийся страшной необходимости погибнуть нам всем без следа. И вот смотрю и не верю: неужели все мы — приговорённые, ждущие казни? Парикмахеры, сапожники, портные, врачи, печники — все работают. Открылся даже маленький родильный дом, вернее, подобие такого дома. Сохнет белье, идёт стирка, готовится обед, дети ходят с 1 сентября в школу, и матери расспрашивают учителей об отметках ребят. Старик Шпильберг отдал в переплёт несколько книг. Аля Шперлинг занимается по утрам физкультурой, а перед сном наворачивает волосы на папильотки, ссорится с отцом, требует себе какие-то два летних отреза. И я с утра до ночи занята — хожу к больным, даю уроки, штопаю, стираю, готовлюсь к зиме, подшиваю вату под осеннее пальто. Я слушаю рассказы о карах, обрушившихся на евреев. Знакомую, жену юрисконсульта, избили до потери сознания за покупку утиного яйца для ребенка. Мальчику, сыну провизора Сироты, прострелили плечо, когда он пробовал пролезть под проволокой и достать закатившийся мяч. А потом снова слухи, слухи, слухи. Вот и не слухи. Сегодня немцы угнали восемьдесят молодых мужчин на работы, якобы копать картошку, и некоторые люди радовались — сумеют принести немного картошки для родных. Но я поняла, о какой картошке идет речь. 
Ночь в гетто — особое время, Витя. Знаешь, друг мой, я всегда приучала тебя говорить мне правду, сын должен всегда говорить матери правду. Но и мать должна говорить сыну правду. Не думай, Витенька, что твоя мама — сильный человек. Я — слабая. Я боюсь боли и трушу, садясь в зубоврачебное кресло. В детстве я боялась грома, боялась темноты. Старухой я боялась болезней, одиночества, боялась, что, заболев, не смогу работать, сделаюсь обузой для тебя и ты мне дашь это почувствовать. Я боялась войны. Теперь по ночам, Витя, меня охватывает ужас, от которого леденеет сердце. Меня ждёт гибель. Мне хочется звать тебя на помощь. Когда-то ты ребенком прибегал ко мне, ища защиты. И теперь в минуты слабости мне хочется спрятать свою голову на твоих коленях, чтобы ты, умный, сильный, прикрыл её, защитил. Я не только сильна духом, Витя, я и слаба. Часто думаю о самоубийстве, но я не знаю, слабость, или сила, или бессмысленная надежда удерживают меня. Но хватит. Я засыпаю и вижу сны. Часто вижу покойную маму, разговариваю с ней. Сегодня ночью видела во сне Сашеньку Шапошникову, когда вместе жили в Париже. Но тебя, ни разу не видела во сне, хотя всегда думаю о тебе, даже в минуты ужасного волнения. Просыпаюсь, и вдруг этот потолок, и я вспоминаю, что на нашей земле немцы, я прокажённая, и мне кажется, что я не проснулась, а, наоборот, заснула и вижу сон. Но проходит несколько минут, я слышу, как Аля спорит с Любой, чья очередь отправиться к колодцу, слышу разговоры о том, что ночью на соседней улице немцы проломили голову старику. Ко мне пришла знакомая, студентка педтехникума, и позвала к больному. Оказалось, она скрывает лейтенанта, раненного в плечо, с обожжённым глазом. Милый, измученный юноша с волжской, окающей речью. Он ночью пробрался за проволоку и нашел приют в гетто. Глаз у него оказался повреждён несильно, я сумела приостановить нагноение. Он много рассказывал о боях, о бегстве наших войск, навёл на меня тоску. Хочет отдохнуть и пойти через линию фронта. С ним пойдут несколько юношей, один из них был моим учеником. Ох, Витенька, если б я могла пойти с ними! Я так радовалась, оказывая помощь этому парню, мне казалось, вот и я участвую в войне с фашизмом. Ему принесли картошки, хлеба, фасоли, а какая-то бабушка связала ему шерстяные носки.
Сегодня день наполнен драматизмом. Накануне Аля через свою русскую знакомую достала паспорт умершей в больнице молодой русской девушки. Ночью Аля уйдёт. И сегодня, мы узнали от знакомого крестьянина, проезжавшего мимо ограды гетто, что евреи, посланные копать картошку, роют глубокие рвы в четырех верстах от города, возле аэродрома, по дороге на Романовку. Запомни, Витя, это название, там ты найдёшь братскую могилу, где будет лежать твоя мать. Даже Шперлинг понял всё, весь день бледен, губы дрожат, растерянно спрашивает меня: «Есть ли надежда, что специалистов оставят в живых?» Действительно, рассказывают, в некоторых местечках лучших портных, сапожников и врачей не подвергли казни. И всё же вечером Шперлинг позвал старика-печника, и тот сделал тайник в стене для муки и соли. И я вечером с Юрой читала «Lettres de mon moulin». Помнишь, мы читали вслух мой любимый рассказ «Les vieux» и переглянулись с тобой, рассмеялись, и у обоих слёзы были на глазах. Потом я задала Юре уроки на послезавтра. Так нужно. Но какое щемящее чувство у меня было, когда я смотрела на печальное личико моего ученика, на его пальцы, записывающие в тетрадку номера заданных ему параграфов грамматики. И сколько этих детей: чудные глаза, тёмные кудрявые волосы, среди них есть, наверное, будущие учёные, физики, медицинские профессора, музыканты, может быть, поэты. Я смотрю, как они бегут по утрам в школу, не по-детски серьезные, с расширенными трагическими глазами. А иногда они начинают возиться, дерутся, хохочут, и от этого на душе не веселей, а ужас охватывает. Говорят, что дети наше будущее, но что скажешь об этих детях? Им не стать музыкантами, сапожниками, закройщиками. И я ясно сегодня ночью представила себе, как весь этот шумный мир бородатых озабоченных папаш, ворчливых бабушек, создательниц медовых пряников, гусиных шеек, мир свадебных обычаев, поговорок, субботних праздников уйдет навек в землю. И после войны жизнь снова зашумит, а нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли ацтеки. Крестьянин, который привёз весть о подготовке могил, рассказывает, что его жена ночью плакала, причитала: «Они и шьют, и сапожники, и кожу выделывают, и часы чинят, и лекарства в аптеке продают… Что ж это будет, когда их всех поубивают?» И так ясно я увидела, как, проходя мимо развалин, кто-нибудь скажет: «Помнишь, тут жили когда-то евреи, печник Борух. В субботний вечер его старуха сидела на скамейке, а возле неё играли дети». А второй собеседник скажет: «А вон под той старой грушей-кислицей обычно сидела докторша, забыл её фамилию. Я у неё когда-то лечил глаза, после работы она всегда выносила плетеный стул и сидела с книжкой». Так оно будет, Витя. Как будто страшное дуновение прошло по лицам, все почувствовали, что приближается срок. 
Витенька, я хочу сказать тебе… нет, не то, не то. Витенька, я заканчиваю свое письмо и отнесу его к ограде гетто и передам своему другу. Это письмо нелегко оборвать, оно — мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя, ты уж никогда не узнаешь о последних моих часах. Это наше самое последнее расставание. Что скажу я тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как и всю жизнь, ты был моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою детскую одежду, твои первые книжки, вспоминала твоё первое письмо, первый школьный день. Всё, всё вспоминала от первых дней твоей жизни до последней весточки от тебя, телеграммы, полученной 30 июня. Я закрывала глаза, и мне казалось — ты заслонил меня от надвигающегося ужаса, мой друг. А когда я вспоминала, что происходит вокруг, я радовалась, что ты не возле меня — пусть ужасная судьба минет тебя.
Витя, я всегда была одинока. В бессонные ночи я плакала от тоски. Ведь никто не знал этого. Моим утешением была мысль о том, что я расскажу тебе о своей жизни. Расскажу, почему мы разошлись с твоим папой, почему такие долгие годы я жила одна. И я часто думала, — как Витя удивится, узнав, что мама его делала ошибки, безумствовала, ревновала, что её ревновали, была такой, как все молодые. Но моя судьба — закончить жизнь одиноко, не поделившись с тобой. Иногда мне казалось, что я не должна жить вдали от тебя, слишком я тебя любила. Думала, что любовь даёт мне право быть с тобой на старости. Иногда мне казалось, что я не должна жить вместе с тобой, слишком я тебя любила. 
Ну, enfin… Будь всегда счастлив с теми, кого ты любишь, кто окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости меня. С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания. Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе?
Целую тебя, твои глаза, твой лоб, волосы. Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, её никто не в силах убить.
Витенька… Вот и последняя строка последнего маминого письма к тебе. Живи, живи, живи вечно…
Мама.»



Екатерина Савельевна Витис была расстреляна вместе с другими евреями в Романовке 15 сентября 1941 года, в ходе одной из фашистских операций по уничтожению еврейского населения. Тяжелобольная костным туберкулезом, она шла к могильному братскому рву на костылях. До конца жизни писатель Василий Гроссман писал письма своей погибшей матери. 

Роман Василия Гросмана «Жизнь и судьба» оценивается многими как «»Война и мир“ двадцатого века», как из-за прямого влияния романа Толстого на Гроссмана, так и по своему значению. Центральная идея произведения заключается в том, что проявления человечности, происходящие в тоталитарном обществе, вопреки давлению такого общества, являются высшей ценностью.

Источник: http://www.liveinternet.ru/users/670716/post273601218/