Архив рубрики: Поэзия и проза

Поэзия и проза

У Берлинского монумента погибшим евреям

У Берлинского монумента погибшим евреям

Борис Ципруш.2012

Разбита площадь на кварталы,
И стеллы, как дома, стоят.
Здесь «жители» Мемориала
Со мной на идиш говорят.
Их голосов немолчный рокот
Тревожит мой душевный мир,
И, сквозь столичный грохот, шёпот
Несёт немолчное «Вейхзмир…»
Как на Голгофу в час расплаты,
Вёл в лагеря их крестный путь.
В чём они были виноваты,
Чтоб весь народ сей попрекнуть?
Мы люди разных поколений,
Но связаны «виной» своей.
Кто ж судьи те, чьё обвиненье
Всегда одно для нас: еврей?..
Нет, ничего тут не исправить,
И ничего не зачеркнуть,
И лишь одна больная память
Терзает нас, как пуля грудь.
Здесь камни, как погибших тени,
Нам адресующие взгляд,
И с душами всех поколений
Шесть миллионов говорят.

Сочувствие антисемитам

Сочувствие антисемитам

Давид Кладницкий

Тебя прощаю:
          сволочь поневоле…
Да – не еврей ты.
          Разве в этом горе?
Сочувствую и понимаю –
          ты в обиде.
И жизнь свою ты видишь
          в мрачном виде.

Не надо пыжиться 
          народам на потеху.
Ведь зависть
          не способствует успеху.
Как только станешь
          хоть немножечко мудрее,
увидишь не жида во мне –
          еврея.

2007 г.

*******

Во мне обидели Христа!
Поймите вы же – ради бога! –
ведь он не вам, а мне родня.
А вы ему – с какого бока?

Зайдите в церковь, господа,
иль в храм какой-то
          и смотрите.
В Нём вы не видите жида –
во мне лишь только?
          Как хотите…

А Он ведь даже не Иисус.
Ах, вы не знаете как звали?!
Иешуа! И повторюсь –
во мне Его вы оскорбляли.

2007 г.

*******

О букве «Ша»
 
—  Люблю я букву алфавита –
ума полна и колорита!
Скромна. Собою хороша.
Вы догадались? Буква «Ша» – 
толстушка милая моя!

Она без талии, как я.
Благодаря лишь букве «Ша»,
приходит к людям ти-Шин-а.
И, между прочим, иногда
помалкивать велит она.

И герб похож на букву «Ша».   
—  Не може бути! То брехня.
—  Но всё же…
—  Ні! Здається, він
більш схожий на івритську “шин”.

—  Да, вы правы. Ведь буква «Ша»
с древнееврейского пришла.
—  Тихіше про’шу.. Тихо! Ша!..
Ми дурнів маємо дарма?
Не зрозуміть антисеміта –
він скаже: “Геть із алфавіта!”

*******

Уж так повелось – и с древнейших времён
исходы наносят огромный урон,
если страну покидают евреи –
обычные люди, не корифеи.

Ведь унижение – тяжкое бремя!
И долго терпевшее гордое племя
свершило достойный поступок – Исход.
И ринулись братья и сёстры в поход!

Без них можно жить – только дрожжи не те.
И к лучшему нет перемены в стране.
Пресная жизнь – и сплошные дилеммы.
Евреев уж нет – так откуда проблемы?!

А «патриотам» в фашистских ливреях,
знать бы пора – если много евреев,
то даже в пустыне успешна страна.
Жара – не помеха. И даже – война.

Победы в боях! А науку возьмём,
да хоть медицину, ракеты – во всём!
И всё это сделали не корифеи –
обычные, жившие с вами евреи.

*******

Нас в институт и на работу
не принимали «патриоты»,
и не считали за людей,
коль от рождения еврей.

Подозревая нас в крамоле,
они мечтали лишь о воле
присваивать, хватать – и всё!
И, даже более того,

сбылись их сны – и мерседесы,
и дачи в Ялте, и в Одессе.
А в наши сны вошли навеки
дворы родные – жизни вехи.

2000 г.

*******

— Известно: соты – символ вечных      
трудов и Звезд Шестиконечных!
О чем жужжите, иудеи?
Какие новые идеи?
И как здоровье? Как досуг?
Враги известны. Кто вам друг? 

— Порою, кажется:  мы – пчёлы
и в то же время – новосёлы.
Все, кто ущербны и ленивы,
так удивительно ревнивы
к успехам нашим. «Как?! Еврей,
презренный нами, и умней!?»

Да, много говорить не надо!
Таким так свойственна бравада –
в России, Польше, Украине            
считали раньше и поныне
и не скрывали: «Эй, евреи!
Нам не нужны ваши затеи.

Жужжать сумеем мы без вас.
Не будет мёда – будет квас.
Летите в свой Иерусалим!»
И мы врагов благодарим —
их зависть злобная не даром
смогла к нам обернуться благом.

Источник: https://www.stihi.ru/2014/09/16/5462

О Холокосте

О Холокосте

Андрей Калецкий

Лежат мои дальние предки
Под Киевом, в Бабьем Яру,
Где раньше весною на ветке
Свистел соловей поутру.

Теперь тишина гробовая,
Здесь птицы давно не поют.
Сюда люди, скорбь не скрывая,
С живыми цветами идут.

Идут, чтобы память встревожить,
На братский еврейский погост,
Идут, чтобы не был возможен
Нигде на Земле Холокост.

Восстание в Варшавском гетто

Восстание в Варшавском гетто

Алексей С. Железнов

Каждый подвал — крепость,
Крыша — как самолет.
Сопротивленье — нелепость?
Смерть все равно не минет.

Всюду огонь и пули,
Домов разрушенных лес.
Братья, мы не уснули,
Мы на краю небес.

Бутылка с огненной смертью —
Наш прощальный коктейль.
Мальчишки, девчонки, поверьте,
За жизнь мы умрем теперь.

Один пистолет на десяток,
Ружье и пол-сотни пуль.
Шинель из одних заплаток,
Когда-то бывших чистюль.

Вспомните нас сегодня,
Мы так хотели жить!
Где справедливость Господня?
Нам не дано решить.

Слышен все ближе топот,
Подкованных черных сапог,
Горло так сжало… шепот:
Братья, храни вас Бог…

ЖИЛ ЧЕЛОВЕК ХОРОШИЙ

ЖИЛ ЧЕЛОВЕК ХОРОШИЙ

Александр Державец

Собаки лают где-то, гремит пальба иль гром.
Сосед мне по секрету шепнул: «будет погром».
Совет небрежно брошен, чтоб прятался скорей:
«Ты человек хороший, но все-таки еврей».
Жил человек хороший, да вот беда — еврей,
Клейменный словно лошадь на родине своей.
Он верил идеалам, и думал все равны.
Наивный этот малый не знал своей страны.
Мой прадед при погроме погиб в расцвете лет.
Семьей не похоронен пропавший в гетто дед.
На фронте стал калекой отец в сорок втором,
Но минуло полвека, я снова жду погром.
Жил человек хороший да вот беда — еврей,
Клейменный словно лошадь на родине своей.
Он верил идеалам, и думал все равны.
Наивный этот малый не знал своей страны.
Был Родиной отринут, и долго горевал.
Наверное чужбину он родиной считал.
Теперь все это в прошлом грусти или жалей.
Жил человек хороший, «но жалко, что еврей».

Ангел-водопроводчик

Ангел-водопроводчик

Яков Шехтер

Эту историю я слышал от раввина Хаима Киршенберга. По вечерам он ведет в Рамат-Гане уроки Торы, и один из его учеников недавно поделился с ним случаем из своей жизни. Я привожу историю от первого лица в том виде, в каком она была рассказана.

Я родился в Рамат-Гане и всю свою жизнь прожил в этом городе. Отсюда ушел воевать в Южный Ливан, получил ранение в крепости Босфор и после демобилизации вернулся на ту же улицу, в тот же самый дом. Человек я мирный, спокойный, но осколком мины «Хизбаллы» мне отсекло кончик носа, отчего лицо приобрело совершенно несвойственное ему свирепое выражение. Впрочем, ранение не помешало мне жениться на девушке, которую я любил, и моим четырем детям оно тоже не помешало считать меня лучшим отцом на свете.

Началась эта история больше тридцати лет тому назад. Я только женился и начал работать водопроводчиком, пробивать пробки в старых трубах, менять краны и унитазы. Профессия хлопотная и не из самых чистых, но мне нравилось этим заниматься. Как-то раз меня пригласили в дом «Амидара». Это государственная компания, предоставляющая дешевое жилье для неимущих. Качество постройки там ужасное, за что ни возьмись — все рассыпается прямо в руках. Я не любил вызовы в такие дома, но что делать: работа есть работа.

Дверь мне открыла разведенка средних лет с усталым лицом. Есть женщины, на лице которых большими буквами написано: я не поладила с мужем, и он меня бросил. Повела она меня в ванную, там вода вместо душа прямо из стенки капает. Всё понятно, надо ломать стенку, вытаскивать старую трубу, ставить новую. Возни часа на три-четыре. Объяснил я хозяйке, в чем состоит работа, назвал цену, получил ее согласие и приступил.

Часа через два, когда самая грязная и шумная часть была завершена, раздался звонок в дверь: пришел из школы сын хозяйки. Я тихонько возился в ванной, дверь была приоткрыта, поэтому слышал его разговор с матерью до последнего звука.

Ребенок прямо с порога направился на кухню, послышался звук открываемого холодильника, и детский голос спросил:

– Мама, почему тут только холодная вода? А на обед что будет?

– Сыночка, сегодня 31 число, завтра в банк попадет пособие, и я накуплю всякой еды. Самой вкусной, обещаю. А сегодня потерпи!

– Мам, но я есть хочу! Завтрак, что в школе дали, я проглотил, даже не заметив.

– Попей водички, мой мальчик. Сейчас водопроводчик трубу починит, и ты сможешь наконец помыться. А помоешься — и легче станет.

Я у себя в ванной только головой закрутил. Если у них нет денег на еду, откуда возьмется заплатить мне за работу? А платить надо немало, возни с трубой вышло предостаточно. С другой стороны, я хозяйку хорошо понимал: в нашем климате два дня не помоешься — в петлю лезть захочется. Лучше ходить голодным, но чистым.

Через пятнадцать минут опять звонок: дочка из школы вернулась. И тоже прямо к холодильнику.

– Сходи к какой-нибудь подружке, — мама ей советует, — у нее и поешь.

– Я уже у всех подружек не по разу ела, — отвечает дочка. — Больше не могу, надо их к нам приглашать.

– Вот уйдет водопроводчик, — говорит мать, — я пойду по соседям, попрошу какой-нибудь еды, покормлю вас.

Тут я не выдержал, вышел из ванны и говорю хозяйке: так, мол, и так, нет у меня времени идти на обед, хочу поскорее закончить. Не сварит ли она мне сосисок и не сделает ли салат? Вот деньги, пусть дочка сбегает в магазин.

– Пожалуйста, никаких проблем, — отвечает хозяйка.

– Извините, — говорю, — но я привык много есть. Пусть девочка купит килограмма три сосисок, две буханки хлеба, килограмма два помидор и огурцов, пару-тройку перцев покрупнее, луковиц штук пять, килограмм картошки, пачку макарон и бутылку оливкового масла.

– Ого, — говорит хозяйка, — у вас таки завидный аппетит.

В общем, пока она готовила, я уже закончил и специально тянул время. Запах от сосисок такой пошел по квартире — успевай слюнки вытирать. Ну, наконец, хозяйка меня позвала, еда готова, прошу к столу. Вышел я на кухню и говорю, мол, не привык сам за стол садиться, может, она детей позовет, чтоб компанию составили. Два раза повторять не пришлось: сели мы за стол и умяли все приготовленное до последней крошки.

Тем временем раствор схватился, включил я краны и показал, как весело вода брызжет из душа.

– Так сколько я вам должна? — переспрашивает хозяйка. — Вы целый день у нас провели.

И точно, за окном уже смеркается, время незаметно пролетело.

– Дело вот какое, — говорю, — ошибся я тут довольно крупно, не там трубу искал. Большую часть времени зря потратил. А когда нашел, выяснилось, что эта труба относится к мэрии. Она и должна платить за ремонт. Сейчас я вернусь в свою контору и выпишу счет городскому управлению.

Хозяйка прямо засветилась от радости, глаза заискрились, щеки порозовели, и показалась она мне даже красивой. Счастье всех красит. Оставил я им свою визитную карточку, тогда только появились магнитные пластики, которые на холодильник можно пришлепывать.

– Если что еще понадобится — звоните, не стесняйтесь.

Но они так и не позвонили, и я напрочь забыл всю эту историю.

Прошло тридцать лет. Всевышний мне помогал, и я хорошо поднялся. Сейчас у меня целая сеть магазинов сантехники. Ну, не сеть — сеточка, но мне и детям моим хватает. Несколько недель назад Всевышний оказал нашей семье еще одну милость: представил случай купить по очень низкой цене виллу в Рамат-Гане. Когда я подписал документы, вышел от адвоката и не сел в машину, а двинулся пешком по улицам Рамат-Гана.

Шел и вспоминал бабушку и дедушку, они приплыли в Палестину на пароходе из Одессы без копейки за душой. Дед рассказывал, что стеснялся по субботам ходить в синагогу — не в чем было. И вот теперь у меня трехэтажный дом с садом в самом центре города…

Но, как и всякая дешевая покупка, вилла требовала серьезного ремонта. Я пригласил несколько фирм, чтобы представили предварительную смету. С ремонтными подрядчиками надо держать ухо востро: сколько раз они меня надували — и не сосчитать. Больше всех мне понравился представитель самой маленькой из фирм, молодой парень, но уже с большим опытом и, что самое главное, с ясной головой. Он тщательно осмотрел дом, очень толково и быстро составил смету, записал, какие стройматериалы нужно заказать. Цену назначил весьма приемлемую и говорил с пониманием дела.

В разговоре выяснилось, что он не просто представитель фирмы, а ее владелец. О, тут я его по-настоящему зауважал: в такие годы крутить такой бизнес не всякий сумеет. Однако заказ я делать не стал: есть у меня правило никогда на месте сделку не закрывать, оставлять на следующий день. И с бедой и с радостью нужно провести ночь.

Назавтра я утром бегал по своим делам. А часам к одиннадцати поехал на виллу — кое-что проверить. Подъезжаю и не верю своим глазам: возле дома стоит грузовик, и оттуда разгружают стройматериалы. Что за ерунда, спрашиваю, кто распорядился? Грузчики мне наряд показывают, мол, такая-то фирма направила. Смотрю и вижу название компании моего вчерашнего знакомца. Ох, думаю, ну и крут же ты, парнишка, резко быка за рога берешь.

– А ну, — говорю я грузчикам, — собирайте все обратно и увозите, откуда привезли.

Да те ни в какую, у них, мол, заказ выписан, они его выполнили. А если я хочу обратно отправить, должен заплатить.

Я разозлился, вскочил в машину и помчался в фирму. С трудом сдержался, чтобы не наорать на этого парнишку, когда застал его в кабинете. Что это такое, говорю, я у вас ничего не покупал! Мы говорили только о предварительной смете. Я не собираюсь рассчитываться за несделанную покупку!

– А вам не нужно рассчитываться, — ответил владелец фирмы. — Все уже оплачено.

– Что за ерунда! — почти кричал я. — Кто это оплатил?

– Как это кто? — с улыбкой сказал владелец фирмы. — Мэрия.

– Какая еще мэрия, что ты голову мне морочишь?!

– А вы меня не узнали? — спросил он, и тут до меня начало что-то доходить. Не в полном объеме, так, первые лучи рассвета.

– Не узнал, разве мы знакомы?

– Знакомы, и еще как! Помните трубу в стене, которую вы меняли лет тридцать назад в «амидаровском» доме?

Тут я все и вспомнил.

– Ваша карточка у нас на холодильнике еще много лет висела, — продолжил владелец фирмы. — Мама вас называла ангел-водопроводчик. Мы ведь все поняли — и про ваш невиданный аппетит, и про мэрию. Мама хотела вам позвонить, поблагодарить, да так и не решилась. Карточка потом куда-то затерялась, но ваше имя и фамилию я на всю жизнь запомнил.

В общем, поговорили мы с ним, повспоминали, кофе выпили.

– А ты не боялся ошибиться, мало ли, вдруг однофамилец? — спросил я.

– Вас ни с кем спутать невозможно, — он смущенно заулыбался и приложил палец к носу.

– Нет, — говорю, — не могу я от тебя такой подарок принять. Сколько стоили те сосиски да замена трубы, тут в десятки раз больше.

– Не больше, — ответил он, — а куда меньше. Вы тогда своим поступком глаза мне с сестренкой открыли. Мир нам представлялся злым и безжалостным, а вы повернули его к нам другой стороной. Не поверите, но я все свои дела в жизни стал делать с оглядкой на ангела-водопроводчика. Постоянно себя спрашивал, как он поступил бы в такой ситуации. И сестра тоже, как я. Так что эти стройматериалы… — он махнул рукой. — Вера в доброту человеческую стоит куда больше.

Источник: http://www.alefmagazine.com/pub4183.html

Пусть жизнь хохочет и трясет жестоко

Пусть жизнь хохочет и трясет жестоко

Коломиец Рита

Пусть жизнь хохочет и трясет жестоко,
Пусть мир вокруг дымится и горит: 
Ошибок не случается у Бога,
Он совершенным всё вокруг творит.

Пусть кажется порой, мы опоздали
Нечаянно на важный самолёт
Куда-то в счастье. 
И сидим в печали…

А Бог специально отменил полёт.

Пусть кажется, что мы случайно нищи
Иль гены ненароком дали сбой −
И в рубищах на грязном пепелище
Кидаем пепел над своей главой.

Пусть кажется, страданья, словно глыба,
Нас тяготят, и горечь на устах…
Но вечный Бог не делает ошибок
И сквозь огонь проносит на руках.

Он не даёт душе страданий лишних.
Нам боль нужна, чтобы красиво жить. 
И даже грех… и даже грех, ты слышишь?
Способен Бог во благо превратить!

МАРА ЛЕОНИДОВНА

МАРА ЛЕОНИДОВНА

Александр Бирштейн

ИЗ книги «Мадам Гоменбашен и я тоже»

(Из самых любимых рассказов)


— Ви только посмотрите на етот поциент! – кричала на весь двор районный врач Мара Леонидовна Ястржембская. 
Мара Леонидовна работала в поликлинике этого района уже почти сорок лет, поэтому местным языком владела виртуозно.
— Пациент! – пытался исправить общее мнение о себе какой-нибудь дядя Вова, пойманный за рукав.
— Я лучше знаю! – отрезала доктор. – Пациентом будешь, когда сдашь все анализ! Лечила она виртуозно. Ослушаться ее боялись даже биндюжники Сема и Яня – здоровущие мужики с пудовыми кулаками и бронебойными лбами.
Она, маленькая и толстая, подходила, например, к дяде Яне, который, по случаю субботы, уже только что съел шкалик и планировал запить вторым, и говорила строго, но печально:
— Ты завтра умрешь!
— Как? – огорчался Яня.
— Алиментарно! Как мадам Баренбухер в прошлый год, – невозмутимо отвечала Маара Леонидовна, — сегодня ляжешь, а завтра не встанешь…
— Почему? За что? – лепетал несчастный Яня.
— Потамушта свой норма не знаешь!
— Я же только шкалик…
— А в обед на работа? – заглядывала ему в глаза Мара Леонидовна.
Яня стыдливо опускал голову и начинал шаркать ножкой сорок восьмого размера.
— Так я тогда не буду…
— Дай! – говорила доктор и протягивала руку. Яня покорно отдавал ей шкалик и с надеждой спрашивал:
— Ну, как?
Мара Леонидовна лезла в сумку, доставала бутербродик, завернутый в газету и протягивала ему. 
— Ешь! Водка надо закусывать!
— Та я ел! – врал Яня.
— То было вчера, — отмахивалась доктор. И Яня покорно ел, заглядывая ей в глаза:
— А теперь?
Она доставала записную книжку, что-то смотрела там, водя пальцем по записям, а потом разрешала.
— Живи, пока. До вторник. А там я посмотрю!
И счастливый Яня уходил. До вторника еще много времени и много работы.
Ястржембская, не считаясь с листом вызовов, ходила по квартирам. Квартиры были разные. В иных ей и деньги совали – рубль-два. Она брала. Впрочем, это богатство тут же оставляла в квартирах других, прикладывая деньги к выписанному рецепту.
Закончив обход, Мара Леонидовна шла пить чай к мадам Гоменбашен. О, это были самые счастливые минуты для обеих. Никто и никогда не смел нарушить их общение. Бывало, конечно, что какой-то невежа, из приезжих, конечно, влетал во двор с диким воплем:
— Где Мара Леонидовна? Мне сказали, что она тут! 
Ему пока вежливо объясняли, что доктор пьет чай у мадам Гоменбашен и тревожить ее нельзя. Обычно, этого было достаточно. Но не всегда. Тогда крикуна спрашивали:
— Кто-то умирает?
— Нет, но…
— Никаких но! – отвечали ему.
Несколько раз было, что человек начинал спорить. Залупаться, как говорили грамотные люди. Тогда кто-то, например, тот же Яня или Никита, брали его одной рукой за ворот, а другой за штаны, там, где попа, и вели к воротам.
— Тут почекай! – говорили этому бестактному человеку и выбрасывали на улицу.
А врачиха и мадам, не ведая, что во дворе такой исицер хойшер, мирно пили чай, обмениваясь кулинарными рецептами.
— Ты, Мара, мене не лечи, — укоряла мадам Гоменбашен, — в форшмак, если ты хочешь иметь настоящий форшмак, надо положить антоновка!
— А семеринка уже форшмаку не подходит? – ехидничала Мара Леонидовна.
— Не морочь голова, — отмахивалась мадам Гоменбашен, — ты профессор там, за окном, а тут сиди тихо и учись, пока я жива!
И Мара Леонидовна таки училась. И приносила плоды своего ученичества, как на зачет или экзамен. И волновалась, ожидая приговора. И в то же время, цепко, но украдкой, оглядывала мадам, задерживая ее руку в своей и определяя пульс.
Советы врача мадам Гоменбашен встречала шумными протестами, но исполняла неукоснительно.
Через какое-то время, Мара Леонидовна, тяжко вздохнув, поднималась и шла лечить в другие дворы, где имелись свои Яни и Сени, но не было и не могло быть другой мадам Гоменбашен.
— Штучный товар! – думала о подруге Мара Леонидовна.
— Штучный товар! – думала о ней мадам Гоменбашен.
Странно, но старухи, всегда и во всем не согласные друг с другом, думали практически одинаково.
Хотя… Что тут странного

Источник: https://www.liveinternet.ru/users/lara_rimmer/post403549005/

Мудрый отец

Мудрый отец

Игорь Бадяй

Приходит к отцу молодая девушка и говорит:
– Отец, я устала, у меня такая тяжелая жизнь, такие трудности и проблемы, я все время плыву против течения, у меня нет больше сил. Что мне делать?

Отец вместо ответа поставил на огонь три одинаковые кастрюли с водой, в одну бросил морковь, в другую положил яйцо, а в третью насыпал зерна кофе. Через некоторое время он вынул из воды морковь и яйцо и налил в чашку кофе из третьей кастрюли.
– Что изменилось? – спросил он свою дочь.
– Яйцо и морковь сварились, а зерна кофе растворились в воде – ответила она.
– Нет, дочь моя, это лишь поверхностный взгляд на вещи. Посмотри – твердая морковь, побывав в кипятке, стала мягкой и податливой. Жидкое яйцо стало твердым. Внешне они не изменились, они лишь изменили свою структуру под воздействием одинаковых неблагоприятных обстоятельств – кипятка. Так и люди – сильные внешне могут расклеиться и стать слабаками там, где хрупкие и нежные лишь затвердеют и окрепнут.
– А кофе? – спросила дочь.
– О! Это самое интересное! Зерна кофе полностью растворились в новой враждебной среде и изменили ее – превратили кипяток в великолепный ароматный напиток.
Есть особые люди, которые не изменяются в силу обстоятельств – они изменяют сами обстоятельства и превращают их в нечто новое и прекрасное, извлекая пользу и знания из обстоятельств.

ШЕЛЕСТ СВОБОДЫ

ШЕЛЕСТ СВОБОДЫ

ЛЕЯ ГИНЗБУРГ

– Макс, ну, Макси, ну, пожалуйста, – девушка слегка надула и без того пухлые губки. Она была прелестна и хорошо это осознавала. Макс любовался ею, хотя отчетливо понимал – персик красив только снаружи, после часа (а иногда и того меньше), проведенного наедине с этим созданием, возникает неодолимое желание бежать куда глаза глядят! Он вздохнул.

Девушка расценила этот вздох как согласие и победоносно вздернула носик:

– Тогда так: сначала поедем в «Прагу», там будет Ленка со своим черномазым (Макса передернуло), потусим, заберем у «жучков» кайф, кстати, приготовь баксы, а потом к «пупсику» лысому в клуб! Идет, Максик?

Максим молчал. Даже не пожал плечами, как делал довольно часто, показывая окружающим свое полное безразличие к происходящему.

Почему? С одной стороны ему смертельно надоели все эти «жучки» и «пупсики», с другой стороны, чем еще можно было заняться в этот морозный вечер?

С ума сойти, середина марта, а весной и не пахнет…

Максим продолжал молчать, не двигаясь с места. Девушка, уловив его замешательство, прибегла к «тяжелой артиллерии», в простонародье именуемой ревностью:

– Смотри, не пойдешь – дело твое, уж я-то одна не останусь!

Теперь Макс злился на себя – что он делает здесь, рядом с этой глупой куклой? Чувство было таким сильным, что он даже не мог говорить, просто стиснул зубы и быстро пошел прочь. Мысли вертелись, кружились, никак не могли «приземлиться». Сначала вспомнилось детство, довольно безоблачное, затем ранняя юность, безвременный, болезненно пережитый уход родителей, одиночество, «друзья», приобретенные, как говорится, «по ходу дела» – лишь бы не быть одному.

«Может быть, вернуться? – подумал Макс. – Но куда? К КОМУ, вернуться?»

Он чувствовал, что не способен сопротивляться. Нет сил…

«Бессмысленное, даже опасное, времяпровождение, но зато в компании. Затянуло, словно в болото!» – все это пронеслось в голове молнией, и когда Максим остановился у старенького дома, что на улице Жуковского, он даже затруднялся вспомнить, как сюда попал.

Здесь когда-то жила его тетушка Фира. Они были очень дружны, пока живы были родители, а потом, непонятно почему, расстались. Макс уехал «бродить по миру», а что же с тетушкой Фирой? Об этом он подумал лишь сейчас, когда ноги сами, таинственным образом, привели его сюда.

Макс подергал ручку двери подъезда – закрыто. Мигающий красный огонек, требующий знание кода. Немудрено, столько лет прошло. Все изменилось, вполне возможно, что тетушка Фира давным-давно переехала; о «другом» Максим даже думать боялся.

Внезапно дверь подъезда открыли изнутри. Первой горделиво выбежала породистая собака, ведя на поводке невысокого, щуплого хозяина, потом из подъезда выбежали две «шубки», болтая о всякой ерунде, а следом вышла… тетушка Фира! Она осторожно ступала, опираясь на коричневую палку, внимательно глядя прямо перед собой.

Сердце Максима подпрыгнуло и замерло. Он аккуратно поддержал железную дверь подъезда и, поравнявшись с пожилой женщиной, подал ей руку, предлагая опереться. Тетушка Фира улыбнулась одними губами, продолжая смотреть вперед:

– Мойшенька, милый мальчик, как вовремя ты вернулся!

«Мойшенька»! Этим «щекотным» именем называла Макса, урожденного Моисея, только она – тетушка Фира. И только ей, тетушке Фире, Макс позволял себя так называть.

– Что значит «вовремя», дорогая Эсфирь Иосифовна, что Вы подразумеваете под бездушной формальностью, именуемой «время»? (Стиль диалога, бесед, жарких споров за чашечкой чая или кофе, был выбран ими негласно и тщательно оберегался, словно реликвия, драгоценность, доставшаяся по наследству).

– Вовремя – это значит, Мойшенька, что каждой вещи, делу и, безусловно, каждому созданию, есть свое время и свое место в этом мире.

– Как сказано у мудрейшего из людей царя Соломона, – подхватил Максим, – «Всякой вещи есть место под небесами…»

– Именно, – одними губами улыбнулась тетушка Фира. – А если конкретизировать, то… слышишь? – Она остановилась и замерла, прислушиваясь непонятно к чему, жестом предлагая Максиму последовать ее примеру.

– Слышишь? Прислушайся получше, Мойше, это просыпается и открывает глаза ее величество Свобода! Вот он – шелест ее ресниц! Слышишь?

Максим слегка наклонился, прислушиваясь. Со стороны их можно было принять за сумасшедших. Пожилая, сохранившая следы былой красоты, женщина с диковинной, похожей на посох, палкой в руке, и высокий, интересный молодой человек, напряженно вслушивающийся, – оба словно застыли, непонятно по какой причине, на тротуаре улицы Жуковского, в центре города Москвы.

– Предположим, госпожа Свобода пробуждается. Предположим, ее величество потягивается, сбрасывая с себя оковы сна. Что нам с Вами за дело, какой прок от пертурбаций в царском дворце?

– Как же? – глаза тетушки Фиры блеснули в темноте, – здоровое чувство самосохранения и любви к себе, ошибочно названное коммунистами «эгоизмом» и заклейменное! Если ты, например, сидишь в темной, холодной комнате и мечтаешь согреться, а снаружи вдруг ярко засияло солнце, разве не выскочишь ты на улицу, чтобы понежиться под солнечными лучами? Чтобы поймать, зафиксировать, сохранить и преумножить их свет, тепло, аромат?

Вот то-то и оно, нечасто выпадает нам такая удача – погреться под лучами свободы, окрепнуть, получив от нее импульсы света, и двигаться вперед, разрывая оковы гнета, рабства!

– Позвольте полюбопытствовать, сударыня, о каком рабстве Вы решили толковать в марте 2017 года, в демократическом государстве?

– Ошибаешься, Мойшенька! – ее глаза лукаво смеялись. – Не 2017, а 5777 нынче год. А рабство – оно у каждого свое, личное, мягко именуемое большинством «зависимостью». Так, видимо, легче переносить болезнь, – если использовать специальную терминологию!

– Сражен наповал! – Максим шутливо поднял руки вверх. – Признаю свою полную несостоятельность в том, что касается терминологии, капитулирую и сдаюсь на милость победителя. Остается лишь вопрос, который меня беспокоит. Если сударыня соблаговолит на него ответить, я первый ринусь навстречу Свободе и встану под ее, интересно, какого цвета, знамя?

– Синего, – как ни в чем не бывало, парировала тетушка Фира. – Знамя синего цвета! Так учил нас, детей, твой прадед Мойше бен Аарон – раввин, мудрец, замечательной души человек, от которого ты получил в наследство свое имя. И, полагаю, не только имя. Думается мне, много интересных и необычных, к сожалению, для нашего времени качеств, ты получил от него по наследству. Так что же тебя волнует, Мойше?

– Меня волнует, – голос Максима стал серьезным, – меня волнует сущий пустяк. Способ! Способ и инструменты, при помощи которых можно избавиться от «зависимости». Другими словами, и рад бы «на свободу», да только – как?

Где можно приобрести замечательный препарат «освободин», и как им пользоваться, чтобы избежать передозировки?

– Гораздо проще, чем ты думаешь, Мойше! «Освободин», действительно, существует! Более того, он уже начинает влиять на те души, которые когда-то стояли у горы Синай. Они еще хрупки, ослабли после долгой зимней спячки, но брызги «освободина» – уникальной инъекции, которая содержится в месяце нисан – уже вошли в их кровь, меняют состав, вселяют надежду, придают силы, мужество. Именно сейчас, приведя себя в полную боевую готовность, можно вдохнуть воздух свободы, разорвать с тем (или кем), что тебя порабощает, не дает ощущения цельности, самоуважения, радости, покоя. И пусть тебя не беспокоит «передозировка». Этот препарат не имеет противопоказаний и «срока годности».

Вот, что я имела в виду, когда говорила, что ты появился вовремя…

Я приглашаю тебя, Мойше, на Праздник Свободы! Через две недели, здесь, в старом доме на улице Жуковского, в центре Москвы, произойдет потрясающее событие – Исход! Освобождение от разного рода «зависимостей». Все приглашенные на праздник выйдут из этого дома абсолютно другими людьми. Свободными людьми!

Есть только одно условие, которое необходимо соблюсти, чтобы все это осуществилось. Очень простое и легкое условие: не сопротивляться! Подставить свои руки, свою голову, свое сердце под лучики, которые исходят от месяца нисан, дать им возможность проникнуть в наши бессмертные души, погладить и укрепить их!

Максим поднял глаза. Где-то там, далеко, зарождались уникальные молекулы месяца нисан. Они помогут ему раз и навсегда избавиться от «пупсиков, жучков и безмозглых кукол». Максим глубоко вздохнул. Ему показалось, что повсюду он слышит шелест, издаваемый ресницами пробудившейся свободы…

Москва, 2017 год

Источник: http://machanaim.org/lea_ginzburg/3.php