Архив рубрики: Война

Война

Еврейские партизанские отряды на территории Белоруссии

Еврейские партизанские отряды на территории Белоруссии

История еврейских партизанских отрядов является одной из актуальных тем в проблематике Холокоста. Поэтому цель данной работы является анализ особенностей действий еврейских партизанских отрядов на территории Белоруссии. Помимо исследовательской актуальности, важность изучения движения Сопротивления евреев на территории Белоруссии связана с практическими шагами – подготовкой поездки по местам, связанным с историей евреев в Белоруссии. Таким образом, у участников проекта будет возможность ознакомиться с историей евреев в годы Холокоста на территории Белоруссии и затем, углубить свои знания в ходе ознакомительной поездки по местам, упомянутых в данной работе.
При подготовке данной работы, был выявлен широкий круг исследовательской литературы1. Интерес представляют и общие работы по истории евреев2. В работах по истории городов Белоруссии также встречается информация о Холокосте, партизанском движении и Сопротивлении еврейского народа3. Особенно важными явились материалы по Белоруссии и Холокосту в целом, размещенные в Электронной еврейской энциклопедии4.

В Википедии имеется подробная статья о Белоруссии, с разделом о партизанском движении5. Имеются исследования и о конкретных страницах еврейского партизанского движения на территории Белоруссии6. На территории Советского Союза в подпольных организациях и партизанских отрядах с нацистами боролось свыше пятнадцати тысяч евреев. Еврейские партизанские отряды создавались теми евреями, которые бежали из гетто и лагерей, спасаясь от уничтожения нацистами. Многие из организаторов еврейских отрядов были до этого участниками подпольных организаций в гетто.

Одной из главных целей, которую ставили перед собой евреи-партизаны, было спасение остатков еврейского населения. Рядом с партизанскими базами нередко создавались семейные лагеря, в которых находили убежище беглецы из гетто, в том числе женщины, старики и дети. Многие еврейские отряды месяцами сражались, несли большие потери, но, в конце концов, их уничтожали вместе с соседними семейными лагерями. Еврейские партизаны не могли в случае необходимости смешаться с окружающим населением и воспользоваться его поддержкой. Еврейские партизаны не могли получить поддержку и от еврейского населения, запертого в гетто.

Антисемитизм по отношению к партизанам

Ситуацию усугубляли и антисемитские настроения среди советских партизан. В докладных записках руководителям подпольных обкомов отмечалось: «…Партизанские отряды им [евреям] не помогают, еврейскую молодёжь принимают к себе неохотно. Были факты, когда партизаны из отряда Н. Н. Богатырева, отняв у пришедших оружие, отправляли их назад, так как антисемитизм в партизанской среде развит довольно сильно…» «…Некоторые партизанские отряды принимают евреев, некоторые расстреливают или только прогоняют. Итак, у Грозного евреев порядочно, довольно их и у Зотова. Зато ни Марков, ни Стрелков евреев не принимают…».

C ведома И.Сталина в начале ноября 1942 года Москва направила радиограмму подпольным партийным органам и командирам партизанских формирований, запрещающую принимать в отряды спасшихся евреев. Аргумент не мог быть более кощунственным: якобы среди них могли находиться завербованные немцами агенты. Эта очевидная антисемитская установка, исходившая от Сталина, повлекла за собой гибель тысяч евреев, чудом вырвавшихся из гетто.
Личный состав партизанских отрядов в Литве был преимущественно еврейским (перед войной евреи составляли весьма значительный процент в национальном составе Вильны и его крестностей). Выходцы из гетто Вильнюса и Каунаса наиболее успешно воевали в отрядах партизан, созданных членами подпольных организаций и беглецами из прочих гетто и лагерей Литвы.

Еврейские отряды также вошли в состав партизанских соединений, действовавших на её территории. Одним из руководителей партизанского движения в Литве был Г. Зиманас («Юргис», 1910-1985), еврейские партизаны под командованием Аббы Ковнера участвовали в освобождении Вильнюса от нацистских войск летом 1944 года.

В лесах Белоруссии в рамках общего партизанского движения действовали отдельные еврейские отряды, однако со временем они частично превратились в отряды смешанного национального состава. Известен еврейский партизанский отряд имени Калинина, созданный братьями Бельскими. В лагере Бельских насчитывалось 1200 человек, главным образом бежавших из района Новогрудка.

Группа беглецов из минского гетто во главе с Ш. Зориным (1902-1974) создала ещё один семейный лагерь (отряд № 106), насчитывавший около 800 евреев. В районе Деречина был образован отряд под командованием доктора И. Атласа, в районе Слонима — отряд «Щорс 51»; в районе Копыля евреи, бежавшие из гетто Несвижа и двух других гетто, создали отряд «Жуков», евреи из района Дятлово — отряд под командованием Ц. Каплинского (1910-1942). Борцы гетто Белостока и подпольщики из прилегающих к нему городов и местечек создали еврейский партизанский отряд «Кадима» и ещё несколько небольших партизанских групп.

На Западной Украине во время массового истребления еврейского населения летом 1942года образовались многочисленные вооружённые группы еврейской молодёжи, скрывавшиеся в лесах и в горах Волыни. 35-40 таких групп (около одной тысячи бойцов) самостоятельно сражались с оккупантами, пока не присоединились к советскому партизанскому движению в конце 1942 года.

М. Гильденман («дядя Миша», умер в 1958 году) образовал еврейский отряд в партизанском соединении А. Сабурова; в соединение С. Ковпака вступили еврейские группы «Софиевка» и «Колки»; несколько еврейских отрядов влились в партизанские соединения В. Бегмы. Всего в партизанском движении на Волыни участвовало около 1.9 тыс. евреев.

Известно, что еврейские партизанские группы действовали в районах городов Тернополь, Борщёв, Чортков, Скалат, Болехов, Тлумач и других. В партизанском соединении С. Ковпака во время его рейда в Карпаты (конец лета 1943 года) был создан еврейский отряд, которым командовали евреи из групп «Софиевка» и «Колки».

Нападение на еврейских партизан со стороны партизан Армии Крайовой

В 1943 году в Ивенецком районе отряд подхорунжего 27-го уланского полка Столбцовского соединения Армии Краевой Здислава Нуркевича (псевдоним «Ночь»), который насчитывал 250 чел., терроризировал мирных жителей и нападал на партизан. В ноябре 1943 года жертвами конфликта между советскими партизанами и уланами Нуркевича стали 10 партизан-евреев из отряда Шолома Зорина. В ночь на 18 ноября они заготавливали продукты для партизан в деревне Совковщизна Ивенецкого района. Один из крестьян пожаловался Нуркевичу, что «жиды грабят». Бойцы Армии Краевой окружили партизан и открыли огонь, после чего увели 6 лошадей и 4 повозки партизан. Партизан, которые пытались вернуть имущество крестьянам, разоружили и после издевательств расстреляли. В ответ 1 декабря 1943 года партизаны разоружили отряд Нуркевича. Советские отряды приняли решение разоружить отряд «Кмицица» (400 чел.) и отомстить за Зорина.

Тотальное убийство евреев в годы второй мировой войны германский нацизм начал с Белоруссии. Здесь было истреблено более 800 тысяч евреев, в том числе 200 тысяч детей.

Иосиф Сталин и другие кремлевские деятели ничего не сделали, чтобы организовать помощь евреям, ставшим жертвами гитлеровской политики массового уничтожения на оккупированной территории. Более того, в начале ноября 1942 года начальник Центрального штаба партизанского движения, генерал-лейтенант П.К.Пономаренко по личному указанию «великого отца всех народов» разослал командирам формирований радиограмму, фактически запрещавшую принимать евреев в отряды. Логика была убийственная: нельзя «допустить проникновения в отряды вражеской агентуры…» (Иоффе Э. Страницы истории евреев Белоруссии. Минск, 1996, с. 153). Эта директива обрекла на верную смерть многие тысячи людей, для которых партизанские отряды могли стать убежищем.

И все же нашлись смельчаки, сумевшие обойти указания вождя и учителя: они стали создавать еврейские семейные партизанские отряды и лагеря. Идея принадлежала одному из руководителей подпольной организации Новогрудского гетто Тувию Давидовичу Бельскому. Ранней весной 1942 года Тувию вместе с братьями Асоэлом, Зусей и Арчиком удалось бежать из гетто. Вскоре к ним присоединились еще 13 беглецов. Так началась история одного из крупнейших в Европе еврейских партизанских отрядов. Примечательно, что он не упоминается ни в официальной публикации, изданной Институтом истории партии при ЦК КП Белоруссии, «Партизанские формирования Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941-июль 1944)», ни в энциклопедическом однотомнике «Беларусь в Великой Отечественной войне (1941-1945 гг.)», вышедшем уже в постсоветское время.

Между тем, отряд Тувия Бельского в Налибокской пуще стал центром притяжения для узников гетто Новогрудка, Лиды, Столбцов, Мира, близлежащих местечек. Основной задачей командир считал сохранение жизни чудом спасшихся евреев. «Именно потому, что нас осталось так мало, — говорил Тувий, — для меня важно, чтобы евреи остались жить. И в этом я вижу свою цель, и это самое важное (Мельцер Д. Исчезли в пламени Катастрофы… «Новое русское слово», 1993, 19 октября).

Изо дня в день отряд продолжал расти. К концу 1942 года он увеличился до 300 человек, к июню 1943 года — 750. В июле большая группа юношей выделилась в самостоятельный боевой партизанский отряд имени Орджоникидзе. Летом 1944 года семейный партизанский отряд насчитывал уже 1230 человек.

Тувий Бельский проявил недюжинные организаторские способности. Был сооружен хорошо замаскированный подземный городок. В отряде оказались квалифицированные оружейники, портные, кожевенники, сапожники и другие ремесленники. Стали работать мастерские. В пуще расположился госпиталь, имелись прачечная и мыловарня. Для обеспечения людей продуктами партизаны засеяли восемь гектаров пшеницы и ячменя. Постоянно работали мельница и пекарня. Верующие могли посещать синагогу. В марте 1944 года обитатели лагеря собрали и передали в фонд обороны страны 5321 рубль, 1356 немецких марок, 45 долларов, более 250 золотых и серебряных монет, около 2 килограммов золота и серебра ломом (Национальный архив Республики Беларусь, фонд 3617, опись 1, дело 3, л. 149).

Партизаны отряда Тувия Бельского не только обеспечивали безопасность беззащитных женщин, детей и стариков, но и всеми доступными и недоступными средствами сражались с врагом. По данным Национального архива Республики Беларусь, боевая часть отряда составляла 296 человек. Ею командовал Зус Бельский. Готовясь к военным действиям, командование подготовило 22 разведчика и 28 подрывников. Евреи-партизаны не раз показывали примеры мужества и героизма. Они держали под своим контролем многие коммуникации. Об этом свидетельствуют выписки из коллекции архивных документов:»4 февраля 1944 года. Железная дорога Барановичи — Лида. Пущен под откос эшелон с военной техникой. Разбито 7 вагонов, повреждено — 4. Железнодорожное сообщение прервано на 15 часов».

«17 марта. Перегон Неман — Яцуки. Подорван эшелон с военным грузом, шедший к фронту. Уничтожен паровоз и 6 вагонов. Остановлено движение на 9 часов».

«22 марта. Шоссе Новогрудок — Лида. Взрывом мины уничтожена автомашина. Убито 12 гитлеровцев. Движение на дороге остановлено на несколько часов».

«27 марта. Участок Новоельня — Дворец. Уничтожена телефонно-телеграфная связь на линии Барановичи — Лида протяженностью один километр (21 столб). Во время отхода группа вступила в бой с полицейской засадой. Один из полицейских убит».

«11 апреля. Участок Вейганы — Яхимовщина. На линии Молодечно — Лида пущен под откос вражеский эшелон с автомашинами. Поврежден паровоз, уничтожено 4 вагона. Сообщение прервано на 5 часов. Жертв со стороны группы не было».

«28 апреля. Железная дорога Барановичи — Лида. На перегоне Неман — Яцуки пущен под откос эшелон с понтонными мостами. Уничтожен паровоз и 6 вагонов. Движение прервано на 9 часов».

«29 апреля. Участок Лида — Новогрудок. У деревни Рушиловка подорваны две легковые машины. Убито три гитлеровца и два полицейских».

Документы сохранили имена отличившихся подрывников. Среди них Цукерман Мейлах Пинхусович, Осташинский Илья Гилькович, Домбровский Беньямин Шлемович, Нахимовский Герц Кушелевич, Левин Юдель Юделевич, Беркович Гутель Борухович, Лейбович Михаил Ноткович, Абрамович Иосиф Абрамович, минеры Фердман Лев Залманович, Шенвальд Павел Людвикович… (Там же, ф.3617, оп.1, д.6, л.2; д.9, лл. 57, 59, 60, 63, 73, 76, 77, 83, 84). Было немало и других дерзких операций. В итоговом донесении отмечено, что бойцы пустили под откос 6 эшелонов, взорвали 20 железнодорожных и шоссейных мостов, 800 метров железнодорожного полотна, уничтожили 16 автомашин, убили 261 немецких солдат и офицеров. Они спасли от угона в Германию более 1000 человек.

Четыре раза в январе, феврале, мае и августе 1943 года немцы предпринимали карательные операции, чтобы уничтожить лагерь Тувия Бельского. Однако каждый раз, благодаря умелым действиям и исключительной изобретательности командира, удавалось прорвать кольцо блокады и спасти людей с минимальными потерями. Лишь в упорнейшем бою 5 января погибло 9 человек. (Там же, ф. 3617, оп. 1, д.3, л.322). Не случайно за помощь в поимке Тувия Бельского немецкие власти обещали вознаграждение в размере 100 тысяч рейхсмарок.

9 июля 1944 года отряд Тувия Бельского дал последний бой. Разведка обнаружила отборную часть эсэсовцев численностью более 200 человек. По тревоге партизаны заняли оборону. Завязалось ожесточенное сражение. В нем партизаны потеряли 9 человек, но сделали все, чтобы гитлеровцы не прорвались к лагерю. 45 немецких солдат и офицеров было убито, 56 — взято в плен. Захвачены значительные трофеи. В этот же день партизаны отряда Тувия Бельского встретились с наступавшими на запад советскими войсками.

Другой крупный еврейский семейный отряд возник на территории Дзержинского района Минской области. Весной и летом 1943 года усилиями подполья началось массовое бегство узников Минского гетто в соседние леса. Как свидетельствуют материалы Национального архива Республики Беларусь, значительное количество их скопилось в Старосельских лесах, в 30-ти километрах от Минска. Одна группа насчитывала более 200 человек, вторая — более 140. Много скиталось по лесу мелких групп. По примеру Тувия Бельского командир взвода партизанского отряда имени Буденного бригады имени Сталина Шолом Зорин решил организовать семейный отряд. Сам прошедший «школу» трудового концентрационного лагеря на улице Широкой в Минске, он стремился спасти как можно больше оставшихся в живых евреев.

5 июня 1943 года Шолом Зорин издал приказ № 1 о создании семейного отряда, который в мае 1944-го получил наименование 106-ой. Начальником штаба он назначил Анатолия Вертгейма, комиссаром — Хаима Фейгельмана. В целях безопасности отряд передислоцировали в Налибокскую пущу, Ивенецкий район. К январю 1944-го года в нем числилось 556 человек, в том числе около 400 минчан.

За короткое время партизаны обустроили лесной лагерь, соорудили утепленные землянки, создали оружейную, портняжную, обувную мастерские, пекарню, колбасный цех.

Была создана отличная медицинская служба. Ее возглавила преподаватель Минского медицинского института Розалия Лившиц. Она, врачи Фаина Воскович, Рахиль Рапопорт, Даша Фридман, Лев Пахутский, Соломон Смолянский, фельдшер Анна Гольбурт, медсестры Геня Кац и Ольга Лейбович оказывали помощь не только своим раненым и больным, но и из других партизанских отрядов Ивенецкой зоны, жителям окрестных деревень. Особую заботу командование проявляло о детях, которых в лагере было примерно 150, большинство из них сироты.

Элла Мальбина вспоминает: «Комиссар отряда распорядился выдавать слабым и больным молоко с фермы. В швейной мастерской из парашютов, найденных в лесу, сшили им белые рубашечки. К осени в вырытой землянке открыли школу, единственную в Налибокской пуще, где детей учили квалифицированные учителя из партизан» («Реклама», 1999, 28 апреля-4 мая).

Суровая жизнь в пуще учила подростков вести себя, как взрослые, помогать партизанам. Юные проводники и связные Сима Фитерсон, Виля Рубежин, Леонид Мордхилевич, Давид Клионский, Алик Майзель, Леня Меламед и другие, рискуя жизнью, не раз отправлялись в Минск, чтобы вывести из гетто очередную группу евреев. Нонка Фитерсон прославился как смелый разведчик, София Кац, Циля и Роза Туник вместе с взрослыми несли дозор. Выполняя боевое задание, погибли Леня Опенгейм и Зяма Озерский.
В отряде были сформированы боевые роты по 137 человек. На их счету — немало успешных операций. В июне 1944 года в ходе «рельсовой войны» группа подрывников под руководством Михаила Тамаркина пустила под откос эшелон, под обломками которого погибло немало гитлеровцев. 6 июля зоринцы вступили в бой с немецкой частью, пытавшейся вырваться из Минского «котла». В этой схватке партизаны уничтожили несколько десятков вражеских солдат и офицеров, а некоторых захватили в плен. Тяжелые потери понесли и победители. Погибли Яков Пекер, Моисей Туник, Раиса Пахуцкая, Лев Пахуцкий, Семен Эзрах, Фима Миндель. Три бойца получили тяжелые ранения, в том числе командир Шолом Зорин, которому врачи вынуждены были ампутировать ногу.

Убежищем для евреев из многочисленных местечек Принеманского края стал семейный партизанский отряд в Липчанской пуще, созданный Иехезкелем Атласом. В мае 1942 года возник лесной лагерь в Вилейском районе. 15 еврейских семей, примерно 70 человек, тайно бежали из гетто в местечке Хотенчицы. Благодаря находчивости, взаимовыручке и поддержке местных жителей, им удалось в течение двух лет скрываться от немцев и выжить.

Еврейский партизанский отряд имени Кагановича, которым командовал Шлема Зандвайс, насчитывал более 500 человек. Все они были недавние узники гетто, бежавшие из Баранович, Кобрина, Пинска. В семейном партизанском отряде Якова Черняка нашли спасение евреи района озера Нарочь.

Следует признать горькую правду: нередко евреи становились жертвами не только карательных операций эсесовцев, но и антисемитских действий со стороны партизан. Так, летом 1941 года 150 евреев городка Кричев под руководством Сони Примак, не выполнив приказа немецких властей поселиться в гетто, укрылись в лесу. Узнав, что по соседству расположился партизанский отряд Леха, Примак обратилась с просьбой принять земляков в свой отряд. Ответ командира был категоричен: «У нас боевой отряд, а не богадельня». Лишенный поддержки семейный лагерь Сони Примак был уничтожен карателями («Еврейский мир», 1994, 18 февраля).

Имелись случаи, когда у еврейских партизан изымали с трудом добытое оружие, а их самих изгоняли из отряда. Гирш Смоляр в книге «За проволокой гетто» рассказывает о том, что в отряде имени Пахоменко, созданном евреями Минского гетто, назначенный в августе 1943-го командир Н.Г.Гулинский зачитал приказ белорусского партизанского командования, предписывающий женщинам и старикам покинуть отряды «в целях повышения их боеспособности и маневренности». «В соответствии с этим распоряжением, — заявил он, — нам следует освободиться от 35 партизан-евреев, находящихся в отряде вместе с женами». Этот командир, собственноручно расстрелявший одного из первых евреев Минского гетто, пришедших в отряд, — партизана Рубенчика, не позволил евреям даже переночевать в лагере. Он заставил их, невооруженных, немедленно отправиться к месту, где располагался отряд Зорина, хотя среди этих партизан были и те, кто уже отлично зарекомендовал себя в боях (Иоффе Э.Страницы истории евреев Белоруссии, с. 152).

Проявления антисемитизма вынудили руководителя партизанского соединения Ивенецкой зоны И.А.Сидорка даже официально предупредить командира Первомайской партизанской бригады Н.Г.Ковалева. «Ваши действия, — указал он, — по отношению к семейному отряду Зорина совершенно неправильны. Руководящий состав штаба бригады разжигает и поощряет антисемитизм. Допускаете безнаказанно антисоветские методы, т.е. избиения партизан из отряда Зорина…» («Новое русское слово», 1993, 19 октября).
Семейные отряды Т.Бельского и Ш.Зорина подверглись нападению и со стороны крайне антисемитски настроенных частей польской Армии Крайовой (АК), стремившихся взять под свой контроль территорию довоенной Польши. 15 сентября 1943 года генерал Бур-Коморовский, командующий Армией Крайовой, издал приказ, прямо предписывавший уничтожение еврейских партизанских групп, обвинив их в бандитизме. (Телкушин Йосеф. Еврейский мир. Москва-Иерусалим, 1999, с. 310). Два месяца спустя, 18 ноября, конный взвод АК под командованием хорунжего Нуркевича окружил и обезоружил группу евреев-партизан из отряда Зорина. После зверских пыток и глумлений Хаим Сагальчик, Леня Фишкин, Израиль Загер, Зяма Озерский, Ефим Раскин, Гриша Чарно, Зяма Аксельрод, Шолом Шолков, Леня Опенгейм и Михаил Плавчик были расстреляны.

Когда же другой польский отряд в мае 1944 года напал на бойцов Тувия Бельского, партизаны дали достойный отпор. Шестеро бандитов было уничтожено, остальные бежали. (Национальный архив Республики Беларусь, ф. 3623, оп.1, д.9, л. 76).
Несмотря на все сложности, семейные партизанские отряды существовали в районе Лиды, Косово, Слонима, на Витебщине, Полесье. По данным израильского историка, доктора Леонида Смиловицкого, общая численность евреев, нашедших убежище в них, составила примерно 5000 человек. (Евреи Беларуси. История и культура, сборник статей, том II, Минск, 1998, с. 134).

Заключение

В страшные для белорусского еврейства годы семейные партизанские отряды и лагеря, не имевшие аналогов ни в одной из стран Европы, стали убежищем для мужчин и женщин — от самых маленьких до старых, которые чудом спаслись от смерти в гетто.
Как писал позднее Менахем Бегин: « Из крови, огня, слез и пепла родился новый человек, которого человечество не знало более восемнадцати веков: еврей-воин».

  • 1.Евреи Беларуси. История и культура. Минск, 1998.
    Трагедия евреев Беларуси в 1941 — 1944 гг. Сборник материалов и документов. — Мн.,- 1995.
    Иоффе Э. Белорусские евреи: трагедия и героизм. — Минск, — 2000.
    Иоффе Э. Страницы истории евреев Белоруссии. Минск, 1996.
    История Холокоста на территории Беларуси. Витебск, 2001.
    Нацистская политика геноцида и «выжженной» земли в Белоруссии (1941-1944). Минск, 1984.
    Справочник о немецко-фашистских лагерях, гетто, других местах принудительного содержания гражданского населения на временно оккупированной территории Беларуси в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. / Ред. Адамушко В. И. — Мн.: Натако, — 1998. — 80 с.
    Холокост на Пинщине. Пинск, 2012.
  • 2.Мельцер Д. Исчезли в пламени Катастрофы… //»Новое русское слово», 1993, 19 октября.
    НаорМ. Еврейский народ в ХХ веке. Иер.–Т-А, 2001.
    Телкушин Й. Еврейский мир. Москва-Иерусалим, 1999, с. 310. 
  • 3.Полесская Л.П. Воспоминания о городе. История Минска. Минск, 2004.
  • 4.Белоруссия//КЕЭ, том 1+Доп.2, кол. 324–329+149–153. Обновлено: 01.09.2004 http://www.eleven.co.il/article/10487 
  • 5.Партизанское движение в Белоруссии во время Великой Отечественной войны// Материал из Википедии. (24.02.14.) 
  • 6.Партизанский. Еврейский. Семейный.//ДАЛ. Движение активных людей. 19.09.2012. о Бельских

Источник: https://www.yadvashem.org/ru/education/projects/heftziba-2014/ratushny-partisans.html

Партизаны Шолома Зорина: как сбежавшие из гетто евреи мстили нацистам

Партизаны Шолома Зорина: как сбежавшие из гетто евреи мстили нацистам 

По данным историков, на счету этого еврейского партизанского соединения как минимум свыше 20 диверсий в отношении гитлеровских войск, 6 подорванных эшелонов, более десятка уничтоженных единиц вражеской техники и сотни убитых фашистов и их пособников.

Семейный отряд Шолома Зорина

Официальная история партизанского отряда под командованием Шолома Зорина началась с июня 1943 года. Как свидетельствуют документы самого отряда, он был организован для спасения семей евреев, бродивших по лесам Белоруссии, скрываясь от гитлеровцев. Бывший столяр Зорин перед тем как принять командование собственным соединением, бежал из гетто, командовал взводом евреев-подрывников в партизанском отряде имени А. Пархоменко.

С лета 1943 года отряд Зорина, в который помимо мужчин призывного возраста также входили женщины, старики и дети, стал официально называться «Партизанский отряд № 106», согласно приказу Белорусского штаба партизанского движения он дислоцировался в Налибокской пуще (Ивенецкий район Белорусской АССР). Как писал исследователь истории отряда С. Швейбиш, зоринское соединение в короткие сроки приняло форму полноценной партизанской базы — с тщательно замаскированными палатками для того чтобы их не обнаружила немецкая авиация, для розжига костров партизанами использовался сухой хворост, не дававших дыма.

Швейбиш указывал, что к весне 1943 года в еврейском отряде Зорина было свыше 100 человек, из них 25 представляли собой боеспособные единицы. Спустя несколько месяцев за счет пополнения бежавшими из гетто (главным образом, женщинами и детьми) численность отряда увеличилась до 600 человек. До начала июля в партизанском отряде № 106 воевали 137 бойцов и еще более 400 в ходили в так называемый семейный отряд.

Спасавшиеся из гитлеровских гетто евреи постоянно пополняли численность отряда Зорина, группы представителей этой национальности передавали в партизанский отряд № 106 другие белорусские партизанские соединения.

Четкая внутренняя организация

Судя по сохранившейся документации этого партизанского отряда, на которую в своем исследовании ссылается все тот же С. Швейбиш, в соединении была четко налажена структура деятельности — оно было поделено на боевую и хозяйственную роты, существовал взвод, в котором готовили бойцов-новичков. Отдельные обязанности возлагались на семейную группу, преобладающую по численности. В боевой роте на начало официальной деятельности отряда было 45 бойцов, помимо винтовок на вооружении состоял пулемет. В качестве боевых задач роты были выведение евреев из гетто в партизанский отряд (в этих операциях участвовали даже дети из партизанского лагеря), охрана и продовольственное снабжение соединения.

В отряде за короткие сроки наладили довольно разностороннюю хозяйственную деятельность — у партизан было собственное стадо коров, работала своя мельница, функционировала пекарня, сапожная и портняжная мастерские… Для более чем 150 детей действовала школа, имелась даже пионерская дружина. Маленькие партизаны жили в отапливаемых землянках, их старались лучше кормить. Медицинская служба партизанского отряда № 106 лечила не только своих, но и бойцов других отрядов, местное население близлежащих деревень. Согласно сохранившимся архивным документам, еврейские партизаны помогали соседним соединениям, базировавшимся в Налибокской пуще, продовольствием, специалистами по ремонту оружия и другими кадрами.

Как воевали евреи

Через месяц после приказа об официальном создании отряда партизанам Шолома Зорина пришлось уходить от гитлеровцев по болоту на остров Красная Горка — 3 километра по настилаемой и тут же убираемой за собой гати. С середины июля 1943 года в течение трех недель семейный еврейский отряд отсиживался в грязи. В итоге большинству евреев удалось вырваться из блокады — отряд для этого после успешных разведывательных акций провел свыше десятка боев с немцами.

Как писал белорусский историк Эммануил Иоффе, только за июнь 1944 года партизанский отряд № 106 совершил 24 диверсионных акта, в результате которых еврейские народные мстители взорвали 3 моста, уничтожили 6 железнодорожных составов и 14 гитлеровских автомашин. Партизанами был пойман и расстрелян шеф местной биржи труда Мазуркевич, выдавших гитлеровцам сотни помощников партизан.

Последнее сражение отряда

В середине лета 1944 года отряд Шолома Зорина принял свое последнее сражение, после чего партизанское соединение было расформировано. Отступавшие под натиском РККА подразделения гитлеровцев в количестве около 200 человек подошли к месторасположению лагеря партизан, и зоринский боевой отряд решил их атаковать, хотя силы были явно не равны. В этом бою немцы убили шестерых партизан, а сам Шолом Зорин получил тяжелое ранение в ногу (ее впоследствии пришлось ампутировать). В итоге немцы отступили.

Через несколько дней партизаны и их семьи соединились с наступающими частями Красной Армии. Евреи потом продолжили воевать в действующих частях РККА, а их жены, дети и старики были направлены в Минск.

… «Бесславные ублюдки» — фильм Квентина Тарантино, снятый в жанре «альтернативная история». Речь в нем идет о жестокой мести нацистам со стороны членов отряда американцев еврейского происхождения, события происходят на территории Франции. К историческим реалиям кино не имеет никакого отношения. Хотя о славных подвигах отряда Шолома Зорина также долгое время нигде не упоминалось, подробности его деятельности стали известны только после того, как за биографию партизанского отряда № 106 взялись еврейские историки.

Источник: https://weekend.rambler.ru/read/44662860-partizany-sholoma-zorina

Как сфальсифицированная вспышка тифа спасла тысячи людей в оккупированной Польше

Как сфальсифицированная вспышка тифа спасла тысячи людей в оккупированной Польше

Мэтт Лейбович.

Перевод с английского Семена Чарного

В небольшом регионе оккупированной нацистами Польши сфальсифицированная вспышка тифа помогла спасти тысячи людей от принудительного труда или смерти.

«Эпидемия» была «вызвана» врачом Евгениушем Лазовским в городке Розвадов и его окрестностях, в 240 км к югу от Варшавы. Вынудив нацистов ввести карантин в дюжине окрестных деревень, фальшивая эпидемия более двух лет держала в относительной безопасности 8000 жителей местечка, включая небольшое число скрывающихся евреев.

Лазовскому было 26 лет, когда Германия вторглась в Польшу, он служил младшим лейтенантом в армии своей страны. После захвата страны нацистами врач, получивший образование в Варшаве, был заключен в лагерь для военнопленных, из которого бежал.

После побега Лазовский перебрался в Розвадов, чтобы работать на польский Красный Крест. К тому времени по всей Польше уже были созданы еврейские гетто, в том числе гетто для 400 евреев, которое находилось буквально у заднего двора дома Лазовского. Добропорядочный католик жил в этом доме со своей женой и маленькой дочерью.

В последние месяцы существования гетто Лазовский тайно лечил евреев и предоставлял им медикаменты. Для сигналов использовались белые тряпки, привязанные к забору его двора. Он также принимал активное участие в деятельности Армии Крайовой — польском движении Сопротивления.

В июле 1942 года гетто Розвадова было ликвидировано немцами. Многие евреи были убиты на главной площади, остальные — в окружающих городок лесах. Некоторые были взяты на принудительные работы, в местечке был создан концентрационный лагерь.

 «Протеиновая стимулирующая терапия»

Примерно во время уничтожения гетто друг Лазовского по медицинскому институту — врач Станислав Матулевич — придумал, как можно сделать так, чтобы у здорового человека оказался положительный результат теста на тиф.

Пациенту вводили мертвый бактериальный штамм Proteus, обычно вызывающий тиф, — и его анализ на тиф давал положительный результат.

Лазовский и Матулевич поняли, что они наткнулись на нечто важное. Ведь немцы были в ужасе от тифа — болезни, переносимой вшами, которая известна была тем, что во время войны могла уничтожить целые армейские полки. Этой болезни не было в Германии в течение 25 лет, поэтому у солдат не было естественного иммунитета. Антисемитская пропаганда, распространяемая Германией, именно евреев изображала как переносчиков зараженных тифом вшей.

В 1942 году, по подсчетам специалистов, от тифа ежедневно умирали около 750 поляков. Любого еврея, у которого был положительный результат теста на тиф, расстреливали на месте, а дом его сжигали. Поляков с положительным результатом отправляли на карантин.

В течение первых двух месяцев своей тайной деятельности Лазовский и Матулевич сделали инъекцию псевдотифа многим сельским жителям, рассказывая больным гриппом, что это «протеиновая стимулирующая терапия» от их болезни.

Некоторые пациенты после получения инъекции были отправлены к врачам в другие деревни, и их анализы неизбежно давали положительный результат на тиф. Заговорщики были осторожны, чтобы имитировать темпы распространения настоящей эпидемии. Как позже рассказывал Лазовский, в этот напряженный период он всегда носил с собой таблетку цианида.

Распространенность случаев тифа, подтвержденных немецкими лабораториями, вызвала тревогу. И через два месяца в Розвадове и 12 близлежащих деревнях была объявлена карантинная зона, в результате чего 8000 местных жителей были защищены от ареста или депортации.

Очень близкий контакт с гестапо

Хотя карантинная зона сохранилась до самого освобождения, секретная операция едва не провалилась в конце 1943 года.

Отсутствие смертей в регионе не соответствовало количеству случаев заражения сыпным тифом, и гестапо отправило следственную комиссию для проверки врачей. Лазовский использовал тактику, подобную тактике Оскара Шиндлера, чтобы обмануть их, удерживая при себе с помощью водки, колбасы и музыки.

Наслаждаясь вечеринкой, руководители комиссии послали молодых врачей для сбора образцов крови у больных на вид пациентов: всем им ввели бактериальный штамм, имитирующий тиф. Немецкие врачи не стали искать каких‑либо симптомов у пациентов, боясь заразиться…

Уже к концу оккупации Польши один немецкий солдат предупредил Лазовского, что его намерено арестовать гестапо. По словам солдата, Лазовский был замечен за лечением участников Армии Крайовой.

До сих пор Лазовского не трогали из‑за его работы с тифозными, но, предупредил солдат, арест его неизбежен. Семья Лазовских бежала из города как раз перед прибытием гестапо.

 «Я нашел способ напугать немцев»

В течение 13 лет Лазовский жил в страхе, что его действия во время войны будут раскрыты, и это приведет к возмездию со стороны бывших нацистских коллаборационистов в Польше. В 1958 году он эмигрировал в Чикаго с женой и дочерью. После десятилетнего обучения стал профессором педиатрии в Университете штата Иллинойс. Продолжая практиковать как врач, он никогда никому не рассказывал о своей тайной кампании во время войны.

Кстати, только после освобождения Лазовский узнал, что родители его спрятали две еврейских семьи в своём доме.

И лишь в 1977 году Лазовский впервые написал о своей «частной войне». Характерно, что он сосредоточился на медицинских аспектах своей «спасательной операции» в статье для информационного бюллетеня Американского общества микробиологии, а не на поиске яркой рекламы для своей деятельности.

В 1993 году Лазовский опубликовал мемуары под названием «Частная война: мемуары врача‑солдата». Матулевич вернулся в Польшу после того, как много лет занимался радиологией в Заире, и благодаря этой книге оба врача прославились на родине.

Лазовский не фигурирует в базе данных «Праведники народов мира» Яд ва‑Шем, записи о нем нет и на сайте Мемориального музея Холокоста США.

По заявлению Яд ва‑Шем, в какой‑то момент туда поступила просьба о признании Лазовского «Праведником народов мира», но отсутствие непосредственных доказательств, а именно свидетельских показаний, не позволило официально выдвинуть его кандидатуру в комитет для рассмотрения.

«Из‑за отсутствия показаний выживших дело не было рассмотрено», — заявила пресс‑секретарь «Яд ва‑Шем» Симми Аллен.

Многие статьи о Лазовском содержат ошибки, включая утверждение, что он спас «двенадцать еврейских деревень». Число 8000, относящееся к населению зоны карантина, неправильно использовалось, чтобы заявить, что «8000 евреев были заражены тифом». Подобные ошибки встречаются на сайтах израильского музея и американского фонда, рассказывающих о «незаметных героях».

За несколько лет до своей смерти в 2006 году Лазовский вернулся в Польшу, чтобы сняться в так и не вышедшем до сих пор документальном фильме. В Розвадове его и Матулевича ожидали празднование и эмоциональные встречи.

Лазовскому было 87 лет, — он, наконец, мог чувствовать себя свободно в стране, за которую боролся. «Я не мог драться с ружьем или мечом, — говорил Лазовский людям. — Но я нашел способ напугать немцев».

Оригинальная публикацияHow a faked typhus outbreak spared 8,000 Poles from the Nazis

Источник: https://lechaim.ru/events/kak-sfalsifitsirovannaya-vspyshka-tifa-spasla-tysyachi-lyudej-v-okkupirovannoj-polshe/

5 июня. Какой хороший солнечный день, правда?

5 июня. Какой хороший солнечный день, правда? 

А знаете, как он начинался в 1967 году?

03:45 — Дежурные офицеры на всех базах ВВС Израиля будят пилотов. Те еще не знают, что им предстоит сделать через 4 часа.

04;00 — Звонок будильника в квартире командующего ВВС Израиля Моти Хода. Ход осторожно выходит из спальни, чтобы не разбудить жену, одевается в гостиной и выходит из дому. Улицы пусты, и уже в 04:20 он войдет в подземный командный пункт ВВС. Дирижер операции «Мокед» к своему самому великому дню готов.

05:00 — Командиры эскадрилий зачитывают летчикам оперативные приказы и обозначают цели. Теперь и «музыканты» готовы.

07:15 — 183 самолета один за другим начинают взлетать с взлетно-посадочных полос баз Рамат Давид, Тель Ноф, Хацор и Хацерим. Все они летят на запад, к Средиземному моря, а оттуда поворачивают на юг, снижаясь в полной тишине практически до уровня воды.

07:38 — четыре звена учебных «Фуг», как и в любой обычный день, взлетают из учебной базы ВВС в Негеве. Египетская разведка, следящая за военными буднями Израиля, не должна заподозрить, что этот день будет очень необычным.

07:45 — По всем военным рациям израильской армии звучит код «Садин адом» — война! Сирены воздушной тревоги включаются по всему Израилю.

В этот же момент самолеты с шестиконечными звездами одновременно атакуют 11 баз египетских ВВС. Через несколько минут вырисовываются результаты первой волны: 189 вражеских самолетов уничтожены на земле, еще 9 — в воздушных боях.

08:00 — Министр иностранных дел Израиля Аба Эвен диктует текст срочного послания, которое через ООН к обеду передадут королю Иордании Хусейну. Смысл его прост: Израиль воюет с Египтом, если Иордания не вмешается — ей ничего не угрожает.

В это же время Хусейну докладывают, что на экранах радаров видно множество боевых самолетов, идущих со стороны Египта в направлении Израиля. На самом деле это израильские самолеты, возвращающиеся после первой волны атаки, но иорданский король уверен в другом — это же арабские соколы торопятся наконец положить конец ненавистным евреям! В такой ситации нельзя оставаться в стороне, решает Хусейн, а то можно остаться ни с чем, когда арабские братья будут делить между собой то, что было Израилем! «Атакуем Израиль», звучит решение короля. Самое хорошее решение, которое он когда-либо принимал.

08:10 — Командир 38-ой дивизии Арик Шарон отдает короткий приказ — «Нуа» (Вперед). ЦАХАЛ начинает наступать на юг.

09:00 — Радио Каира в экстазе: «Мы все, как один, стоим за нашим полководцем героем Гамалем Абдель Насером! Победа будет за арабской нацией! Победа будет за нашими смелыми солдатами! Каждый араб должен отомстить за 1948 год. Бросайтесь на врага со всех границ! Уничтожим сионистские банды! Вперед, на Тель-Авив!»

Через несколько минут каирским пропагандистам вторят радио Дамаска и Аммана: «Колокола победы звенят, сожжем и уничтожим сионистов!»

09:35 — Вторая волна атаки израильских ВВС отправляется в путь. Еще 107 египетских самолетов будут уничтожены на земле. С ними прекратят функционировать и сами базы, поскольку израильские летчики не забудут разбомбить радары и взлетные полосы.

09:42 — Радиостанции арабских стран продолжают накачивать своих слушателей ощущением близкой победы. Тысячи людей вываливают на улицы Каира и празднуют «освобождение Палестины». Депутаты египетского парламента танцуют прямо на депутатских креслах.

09:45 — Иорданская армия начинает артилерийский обстрел центра Израиля. Снаряды падают в северном Тель-Авиве. Иракский Ту-16 бомбит Нетанию.

10:00 — У Дома журналиста в Тель-Авиве толпятся репортеры со всего мира, пытаясь понять, что происходит. Журналистка газеты «Давар» натыкается на своего знакомого, начальника пресс-службы армии Йехиэля Бен-Цви. «Йехиэль, началось?», спрашивает она с тревогой и не верит своим ушам, слыша ответ: :»Говорю тебе не для публикации — закончилось!».

Бен-Цви конечно был прав лишь частично. Следующие шесть дней были полны нелегких испытаний. Израильской армии еще предстояло проявить свои лучшие качестве на суше, в воздухе и на море. Еще предстояли тяжелые бои, да и потери израильской армии были еще впереди. Вообще, и победы еще только начинались: к обеду иорданских ВВС уже не существовало, половина ВВС Сирии также была уничтожена, и досталось даже ВВС Ирака. В 15:50 в президентский кабинет Насера заглянет один из египетских генералов и, смущаясь, сообщит ему, что ВВС у Египта уже нет. Потом настанет черед сухопутных побед, и под звуки восторженных докладов арабских радиостанций Израиль освободит Иерусалим, Голаны, Самарию, Иудею, Иорданскую долину и Синайский полуостров.

Шесть дней июня 1967 навсегда изменят судьбу Израиля. И даже по прошествию 53 лет приятно вспоминать, как они начинались.

Проблема иммиграции.

Проблема иммиграции.

Речь президента Египта Эль Сисси, на недавнем Всемирном молодежном форуме в Египте.

Перевод с арабского, о его ответе на вопрос об эмиграции….

Эль Сисси

Второй вопрос мне задает Мохаммед Кассим (молодой афганец): почему мировые лидеры закрывают свои двери перед иммиграцией?

Я, конечно, не намерен далеко заходить в этом вопросе. Каждое государство имеет право защищать свое население и заботиться о своих интересах. Конечно, следует уважать права человека, но в рамках, позволяющих ему защищать свои национальные интересы.

Позвольте мне сказать вам следующее: вместо того, чтобы спрашивать, почему эти страны закрывают свои двери, спросите себя, почему афганцы в Афганистане не заботятся о судьбе своей страны? Почему они в течение сорока лет воюют, чтобы убивать друг друга и самоуничтожаться? Этот вопрос также возникает и в отношении других стран, таких как Пакистан и … Египет тоже. Это также актуально для Сирии, Ирака, Ливии, Йемена и Сомали. Почему мы ведем себя так?

Мы сами себя разрываем на части в наших странах, и после этого мы просим трудолюбивые государства, которые вкалывают днем и ночью, которые стремятся сохранить свои достижения, защитить свое население, сохранить свой уровень жизни и развития…, мы просим их поделиться с нами плодами их трудов, просто потому что мы спорим друг с другом! Ну и ну! Обратите внимание, что я не за них и не против них, я просто пытаюсь быть объективным и справедливым, с моей точки зрения, в этой проблеме.

Мы обязаны критиковать себя. Разве мы защищаем свои государства? Разве лидеры государств, о которых я говорю (мусульманские государства), не обязаны быть более справедливыми, более уважительными и более внимательными к своему народу? И разве они не обязаны идти на уступки, садиться за стол и решать свои проблемы, будь то в Афганистане, Сирии, Ираке или Ливии? Почему они этого не делают? Вы сердитесь на глав европейских государств, будь то в Англии, Германии, Италии или где-либо еще, за то, что они закрывают свои границы, чтобы защитить плоды долгих лет напряженной работы и усилий по созданию развитого общества! Мы просим, чтобы они открыли нам свои двери, в то время как мы хотим навязать им нашу культуру, хотя она далека от их собственной, особенно, в области труда и усилий. Наша культура труда отличается от их, у них — строгая этика, они не согласны с какими-то особыми привилегиями или небрежностью в работе или учебе. С другой стороны, мы себе позволяем, иногда даже преувеличенно, привилегии и самодовольство.

Вы намерены навязать свою культуру? Чтобы никого не обидеть, я так скажу: в качестве иммигранта, я приношу с собой свою египетскую культуру и хочу всего, не утруждая себя. Разве не так мы себя ведем?

Высокопоставленные лица задали мне такой вопрос: «Почему у вас так много непроизводительного труда?» Я им сказал, что у нас есть свои пути и свои привычки, они соответствуют тому, что мы есть, и мы не можем их изменить, не вызывая столкновений и беспорядков.

Ты хочешь эмигрировать со своей культурой, которая для тебя не может быть подвергнута сомнению? Ты хочешь навязать ее под предлогом, что это право человека? Нет! И, кстати, если ты едешь в страну, которая принимает тебя приветливо, ты должен уважать абсолютным уважением ее законы, обычаи, традиции и культуру. Но у вас нет этого даже в мыслях, и мы, на самом деле, совсем не способны к такому мышлению, поэтому мы не должны туда ехать. Ты хочешь, чтобы тебе открыли дверь, чтобы ты вошел, а потом создавал им проблемы? Нет !

Я их не защищаю, упаси Бог! Я просто сужу по тому, что я вижу и что я понимаю о событиях, происходящих на эту тему. Это невозможно, вот уже более сорока лет, как вы убиваете друг друга и хотите, чтобы я впустил вас? Нет! Хотите решить свои проблемы? Решайте их в своих странах. Вот почему я говорю египтянам: «Проявите заботу о своей стране!» Таково моё послание. Вместо того, чтобы просить других открыть свои двери, давайте удостоверимся, что нам достаточно своей земли, а нам ее действительно достаточно. В Египте достаточно места для всех египтян; мы должны избегать борьбы друг с другом и тем самым разрушать все, иначе молодые люди предпочтут жить в другом месте … А это недопустимо!

Мы должны решительно противостоять нашим проблемам, положить конец кровопролитию в наших странах, проявить ясность и честность в наших отношениях, способствовать диалогу и обсуждениям. Я не против эмиграции. Тем, кто открывает дверь, я скажу спасибо, ваш жест оценен. Что касается тех, кто закрывает перед нами дверь, я говорю, что в этом нам некого упрекать, кроме самих себя.

Я уже слышу зубовный скрежет исламофилов, выступающих за иммиграцию, я также вижу ярость глобалистов, объявленных врагами народов. Действительно, президент Эль-Сисси буквально выдернул ковер из-под их ног, разрушив все их идеологические построения. Эль Сисси — настоящий египтянин, националист, который любит Египет и хочет сделать его предметом гордости. Его внутренняя привязанность к своей родной земле делает его непроницаемым для идеи покорения Запада в целях распространения ислама и шариата. Он поддерживает такую максиму: «Если бы я не был египтянином, я хотел бы им стать». Эта формула, разработанная в начале двадцатого века, близка к принципу, что у каждого человека есть две родины — своя и Франция.

Как убежденный националист, Эль Сисси прекрасно понимает национализм европейских народов. Несмотря на свою веру, он считает неприемлемым введение исламского троянского коня в принимающие страны. Его политическое чутье заставляет его также надеяться, что народы Европы сохранят свою культуру — гарант их успеха и выживания. Он плохо смотрит на радикальные изменения, вызванные исламской иммиграцией в Европе. Если она рухнет в результате насилия, как это происходит на Ближнем Востоке, то и Египет окажется в цивилизационной гибели. Лишенный кислорода, поставляемого западной цивилизацией, Египет умрет от исламской асфиксии.

Если подумать, Сисси, безусловно, любит Францию больше, чем Макрон, он также любит Германию больше, чем Меркель, и, вероятно, Канаду больше, чем Трюдо. Он хочет, чтобы Франция оставалась Францией, Германия — Германией, Италия — Италией, Канада — Канадой, и чтобы Запад прекратил пригревать исламскую змею на своей груди. Он знает, насколько опасен ее яд. Египет испытывает это ежедневно.

Но послание Эль-Сисси форуму молодых мусульман адресовано также и народам Запада. Эль Сисси говорит нам, что мы обязаны хранить нашу культуру, наши ценности и наш образ жизни, что мы должны требовать от иммигрантов абсолютного уважения наших законов, наших ценностей, наших традиций, наших обычаев и нашей культуры. Эль Сисси не верит химерам расизма и исламофобии, он знает из опыта, что ислам опасен, и что бояться и защищаться от него — это благоразумно и мудро.

Перевод: Miriam Argaman

Источник: Опубликовано в блоге «Трансляриум»

Монахини, спасавшие евреев

Монахини, спасавшие евреев

До войны комплекс школы для девочек «Нотр Дам дю Бон Консей» в Одергеме (пригород Брюсселя) включал в себя корпуса дневной школы, интерната и монастырского здания: там жили монахини из ордена Сестер милосердия, под патронажем которого находился интернат. В интернате жили преимущественно фламандскоговорящие девочки, которых сюда послали изучать французский язык. 

Внушительный комплекс привлек внимание немцев, и в 1942 году они реквизировали здание дневной школы, устроив там штаб. Со временем немцы захотели и дополнительное здание интерната. Мать-настоятельница, сестра Урбен, послала на переговоры сестру Родригес — высокую стройную немку, которая славилась способностями договориться с кем угодно. Сестра Родригес направилась непосредственно к начальнику штаба, в беседе с которым выразила  возмущение намерением немцев и отстояла неприкосновенность здания.

Ставки были высоки. 12 еврейских девочек и еще три еврейской семьи были спрятаны в здании интерната, прямо под носом у немцев. Бойцы Сопротивления передавали для детей продуктовые карточки.

Дети часто дрожали от страха: немцы шумели и периодически напивались. Так прошло три года. К концу войны солдат становилось все меньше и меньше, и шум стихал. Однажды шум вообще прекратился, но евреи еще долго боялись выйти из здания – до самого освобождения в конце сентября 1944 г. 

Немцев уже не было, после них осталось только пустое захламленное и грязное здание. Все еврейские дети и взрослые спаслись.

В июле того же 1942 года, когда начались депортации евреев, настоятельница другого, французского женского монастыря Тре Сен-Совёр в Андерлехте, сестра Мари-Орей,  обратилась к примасу католической церкви в Бельгии, кардиналу Ван Рюй, за разрешением спрятать еврейских детей в монастыре. Кардинал благословил монахиню, и четырнадцать детей прятались в монастыри в течение девяти месяцев. Несколько полицейских обысков ничего не дали.

Но 20 мая 1943 года кто-то донес в гестапо, и немцы ворвались в монастырь. Они тщательно проверили все документы, выявили среди воспитанниц всех евреек и приказали настоятельнице собрать их для депортации.

К счастью, три девочки в тот момент отсутствовали. Гестаповцы дали настоятельнице время до утра, чтобы она собрала всю группу, угрожая арестовать по монахине за каждую отсутствующую девочку.

Когда немцы покинули монастырь, сестра Мари-Орей срочно связалась с еврейскими подпольными организациями, кардиналом Рюй и королевой-матерью Елизаветой. Просто увезти детей было нельзя: монахинь ждала страшная участь. Две бельгийки из  Сопротивления, Андре Эрмель и Флорис Десме, вместе с четырьмя бойцами-евреями спланировали операцию, которая должна была выглядеть как налет на монастырь и похищение  детей бельгийскими подпольщиками вопреки воле монахинь.

Мать-настоятельница потребовала выстрелить в нее, чтобы картина была более правдоподобной. Подпольщики не стали этого делать. Договорились иначе: они перерезали телефонные кабели, перевернули мебель, изобразив следы борьбы, связали монахинь и засунули им кляпы в рот, оставив так лежать посреди устроенного бедлама.

После чего забрали перепуганных детей, которые успокоились, услышав родной идиш. Всех  их распределили по убежищам в Брюсселе. Двухлетнюю девочку, не перестававшую плакать, Эрмель отвезла к своим родителей, которые прятали ее до Освобождения. Саму Андре арестовали и отправили в Равенсбрюк, но она выжила. В 2001 г. «Яд Вашем» признал праведниками народов мира Андре Эрмель, ее родителей, Марселя и Селин Эрмель, а в 2004 г. — Флорис Десме.

Прибывшие в монастырь гестаповцы, увидев перевернутый монастырь и связанных монахинь с кляпами во рту, поверили в налет. Монахинь не тронули.

Спасавшие евреев монахини очень рисковали. Известен по крайней мере один случай, когда настоятельница и сестры были за это расстреляны.

В числе примерно 1700 бельгийцев — праведников народов мира — более 50 монахинь.

Среди них — матери-настоятельницы монастырей Нотр Дам дю Бон Консей и  Тре Сен-Совёр – сестра Урбен ( Мари-Жозефин Шуфс) и сестра Мари-Орей (Эужени Лелу). Фотографий их найти не удалось.

Семи монахиням, прятавшим детей и ухаживавшим за ними три года в монастыре Нотр Дам дю Бон Консей, под носом у нацистов, звание праведников не присвоено: «Яд Вашем» ограничился  благодарственными письмами. Назовем их имена: сестра Амальен (Берта Брахман), сестра Архангела (Люси Кёвовиер), сестра Мари-Рен (Губертина Верстаппен), сестра Бриджет (Бриджет Фитцджеральд), сестра Бернадетт (Мари-Жозе  Гье),  сестра Родригес (Франциска-Катарина Вебер).

На стене монастыря Тре Сен-Совёр прикреплена табличка, на которой запечатлены имена шести подпольщиков, спасших 20 мая 1943 года четырнадцать еврейских детей. Имена монахинь, – тех, которые прятали детей и лежали связанные в ожидании прихода гестаповцев, – не указаны. Они вообще неизвестны. Наверное, есть в монастырских архивах.

Да и сама история эта почти забыта.

Хорошо бы хранить обо всем этом память – благодарную память.

 

На заглавном фото: правую часть этого комплекса занимал немецкий штаб, в левой были спрятаны еврейские дети

Источник: https://stmegi.com/posts/64961/monakhini-spasavshie-evreev/?sphrase_id=22765&fbclid=IwAR1nIQvK44RNN0g4fcmo0iM4rGYi4piKS-mtpkL5xQlbtEqmkKP-YYhLoas

Цепочка

Цепочка

Ион Деген

Солнечный луч весело ворвался в спальню, отразился в перламутровой поверхности шестистворчатого шкафа во всю стену и коснулся лица спящей женщины. Она открыла глаза и улыбнулась. Точно так же двадцать шесть лет назад солнечный луч разбудил её в комнате-клетушке университетского общежития. В то утро, в отличие от этого, она никуда не спешила. В пять часов начнётся церемония вручения дипломов. Потом банкет. А потом – вся жизнь. Завтра на несколько дней она поедет к маме и вернётся в Варшаву, чтобы приступить к работе врача в университетской клинике педиатрии. Вот только с жильём ещё нет ясности. Но не было сомнений в том, что всё устроится.

Вчера Адам пригласил её в кино. Потом проводил до общежития. Они стояли у входа в красивое здание, отличный образец барокко. Фасад восстановленного здания не отличался от того, который был до взрыва бомбы. Немецкой? Советской? Кто знает? Сейчас фасад был точно таким, как до первого сентября 1939 года. Но внутри вместо просторных уютных квартир на всех трёх этажах были комнатки-клетушки по обе стороны длинного коридора с туалетом и двумя душевыми кабинами в торце.

Адам в сотый раз предлагал Кристине жениться. Завтра они получат дипломы. Нет никаких препятствий для создания нормальной счастливой семьи. Кристина деликатно объясняла ему, что хотя бы в течение одного года, ну, хотя бы только одного года она обязана специализироваться по педиатрии. А специализация, которая по интенсивности даже превзойдёт студенческие нагрузки, не совместима с семейной жизнью. К его огорчению она уже привыкла. Компенсировала это разрешением при расставании поцеловать её в щеку.

В комнате она подумала об их отношениях. В чувствах Адама Кристина не сомневалась ни минуты. Он любил её с первого курса. Да и ей Адам нравился. Видный, интеллигентный, горожанин, образованней её. Но, по существу, сельская девочка, воспитанная строгой католичкой, понимала, что никакой близости не может быть до тех пор, пока не выйдет из костёла с единственным до самой смерти мужчиной. Кто знает? Может быть, Адам согласится подождать ещё год?

День, который начался с того, что солнечный луч разбудил её в комнатке общежития, мог стать одним из самых счастливых в жизни. Вручение дипломов было таким торжественным, таким праздничным, что пришлось сдерживать предательски подступающие слёзы. Её назвали в числе самых лучших студентов с первого курса до последнего экзамена. Не это её растрогало. Она привыкла быть лучшей ученицей в школе. Там, правда, это почему-то оставляло её одинокой, без подруг. В школе она вообще чувствовала себя неприкасаемой. В старших классах поняла значение косых взглядов одноклассников по поводу её безотцовства. А в университете Кристина с первого курса осознавала себя лидером, в центре внимания парней, не обжигаемая ревностью девушек. Во время банкета к ней, разрываемой кавалерами, приглашавшими на танцы, подошёл старенький профессор, заведующий кафедрой педиатрии, и сказал, что согласован вопрос о её работе в руководимой им клинике. Адам, как обычно, проводил до общежития. Снова предложение. Снова те же возражения. Снова то же прощание с разрешённым поцелуем в щеку.

А дальше начался ужас. Он был ещё невыносимей потому, что начался не на фоне будней, а после такого неповторимо, такого радостного дня.

На прикроватной тумбочке ждала телеграмма: «Умерла мама приезжай». Мама… Единственное родное существо. Никого, кроме мамы, у неё не было. Сколько помнит себя, только она и мама. Красивая мама, несмотря на то, что лицо её обезображено оспой, такой редкой в Польше. Мама, с которой она прожила на крошечном хуторке у опушки леса всего в нескольких километрах от Варшавы всю жизнь от рождения до поступления в университет. Жалкий домик. Маленький огород, Коза и несколько кур. Когда Кристина пошла в школу, мама начала работать санитаркой в ближайшей больнице. В ближайшей! Девять километров туда и девять километров обратно после суточного дежурства. В слякоть и в снег, в жару и в стужу. Мама. Она никогда ни на что не жаловалась. Никогда не болела. И вдруг «Умерла мама приезжай». Понятно, что телеграмму послала мамина подруга, Зося, живущая почти в таком же хуторке метрах в трёхстах от них. Что же случилось? Ещё неделю назад письмо от мамы. И никаких жалоб. Никакой тревоги.

Кристина подсчитала деньги. Хватит ли на такси? Она вышла из общежития в июньскую ночь и меньше чем через час оказалась в пустом доме. Утром у Зоси узнала, что мама накануне умерла в больнице от рака поджелудочной железы. Узнала у Зоси, что мама почти в течение месяца страдала от невыносимых болей, но не хотела потревожить дочку, не хотела, чтобы дочка ради неё отвлеклась от таких важных государственных экзаменов.

После незаметных похорон, – она, Зося, несколько сотрудников больницы, незнакомая супружеская пара из ближайшего села, – после скромнейших поминок Зося осталась с ней, и долго колеблясь и не решаясь, в конце концов, спросила:

– Крыстя, Ванда тебе ничего не говорила о твоём рождении?

– Нет. Ты имеешь в виду об отце?

– Ну, об отце ты, наверно, знаешь, что Ванду изнасиловал не то немецкий солдат, не то кто-то из Армии Крайовой. Так знай. Никто Ванду не насиловал. Не было у неё никогда никакого мужчины. – Зося умолкла, задумалась. – Ты знаешь, где у Ванды хранятся документы и там всякое? Посмотри.

Кристина, до которой медленно доходил смысл сказанного, подняла тощий матрас вандыной постели. Небольшой пакет в плотной коричневой бумаге. Маленькая картонная коробочка. В таких обычно лекарственные таблетки. Пакет этот Кристина видела. Знала о его содержимом. Коробочку увидела впервые. Она положила её на стол. Открыла. Небольшая изящная тонкая золотая цепочка с удивительно красивым маленьким кулоном в виде раскрытой кисти руки. На ней две возможно какие-то буквы непонятного алфавита, а между ними не то чуть удлинённая точка, не то запятая. Иероглифы эти – микроскопические алмазы, впрессованные в ладонь. Зося взяла цепочку и сказала:

– Вот эта цепочка была на тебе, когда Ванда на рассвете того майского дня нашла тебя.

Кристина, ещё не пришедшая в себя после похорон, почувствовала, что теряет сознание. Зося обняла её голову и приложила ко рту чашку с холодной водой. Села рядом с Кристиной и подвинула к ней коробочку с цепочкой. Долгое молчание воцарилось в убогом жилище.

– Ну? – Спросила Кристина.

– Что ну? Ночью была стрельба рядом с нами. К отдалённой стрельбе в Варшаве в течение почти месяца мы уже привыкли. А тут у нас под носом. Утром было всё тихо. Я пришла к Ванде в тот момент, когда она купала тебя. Каким же красивым младенцем ты была! Ангелочек. Месяца полтора-два. И на шее твоей была эта самая цепочка. А кулон доставал чуть ли не до пупа. С детства у нас с Вандой не было тайн. Ванда показала мне каракулевую шубу, в которой она тебя нашла почти у самого дома. Шубе не было бы цены, если бы она не была вся в грязи. Боже мой! Грязи на ней было больше, чем шубы. Ванда потом её постепенно отстирала. Шубе действительно не было цены. Продать её не без труда удалось уже через два года, уже после войны. А ещё в кармане шубы было несколько дорогих колец. Одно из них и мне спасло жизнь от голода чуть ли не перед самым приходом советов. Ну, и Ванде с тобой… Да. Днём стало известно, что из гетто по канализации выбралось несколько жидов. Вроде бы их проводили до Кабацкого леса. Ну, тут их застукали не то немцы, не то наши, не то украинцы из СС. Уже в лесу за моим домом нашли убитую жидовку. Говорили, очень красивую. Возможно, это именно она подкинула тебя около вандыной хаты.

Солнце уже залило всю спальню. Зазвонил будильник. Она завела его в половине третьего, когда телефон разбудил мужа. Второго профессора, заместителя заведующего отделением срочно вызвали в больницу. Дежурная бригада хирургов беспомощно застряла посреди сложной операции. Муж выехал. По привычке, зная, что долго не уснёт, чтобы не опоздать на работу, завела будильник. Действительно, уснула, когда начало светать.

Сейчас, стоя под почти холодным душем, она вспоминала своё возвращение в Варшаву, любимую работу в клинике, поиски неизвестно чего неизвестно где. У неё не было сомнения в том, что убитая красивая жидовка, которую нашли в лесу, её биологическая мама. Жидовка… Следовательно, и она жидовка. Что это значит? Кто такие жиды? Что значит гетто? Где оно? В десятках путеводителей по Варшаве, в которых описывались даже какие-то малозначащие, за уши притянутые дома, о гетто не было ни слова.

Она искала жидов. Говорили, что их почти нет в Варшаве. Говорили, что считанные польские жиды покидают Польшу и уезжают в Израиль. Говорили, что в Варшаве функционирует синагога. Не без труда она даже нашла её. Несколько раз приходила, но почему-то всегда натыкалась на закрытую дверь. Наконец ей повезло. Дверь была открыта. В просторном сумраке она нашла двух старых жидов. Показала им цепочку. Да, это еврейские буквы. Аин, йод и хетт. Но у стариков нет ни малейшего представления, что они значат. Кристина рассказала им о себе. Они долго думали, переговаривались между собой. Затем один из них сказал:

– Мы думаем, что пани следовало бы обратиться к Любавичскому раби. Он просто пророк. К тому же, он очень образованный человек. Возможно, он ухватится за конец цепочки.

Предложение Кристине показалось заманчивым. Но, узнав, что этот самый раби не житель Варшавы, ни даже Польши, она постаралась забыть о совете.

К этому времени, как ей показалось, у неё уже окончательно определилось отношение к Адаму. Через три дня после получения диплома, не воспользовавшись отпуском, он уехал в Шцецин, где ему нашлась должность хирурга. Письма он присылал чуть ли не ежедневно. Следует отдать ему должное, письма были интересными и содержательными. Кристина не представляла себе, что он обладает таким эпистолярным талантом. Следует ли говорить о том, что каждая страница светилась любовью. Кристина, отвечавшая нерегулярно, уже собиралась описать своё новое состояние, чтобы не было между ними недомолвок и неопределённости. Но, прочитав трилогию Фейхтвангера, она написала ему о впечатлении, оставленном этими книгами, о том, с каким пиететом сейчас относится к истории евреев, этого древнего, необычного народа. Ответ Адама её не просто огорчил. Ещё до смерти мамы, ещё не имея представления о том, что узнала потом, всегда испытывала явное отвращение к любому проявлению ксенофобии. А тут письмо отъявленного антисемита, утверждавшего, что еврей Фейхтвангер не мог объективно и честно написать о своем чудовищно подлом народе, который многие народы не напрасно истребляли в течение многих веков. Безответные письма Адама приходи ещё примерно два месяца. Сперва, читая эти письма, она испытывала некоторую вину, некоторое огорчение, вызванное потерей. Потом задала себе вопрос: любила ли она Адама? Собственно говоря, что оно такое – любовь? Какой у неё вкус, какой запах, какой цвет? С чем её сравнить, если у неё нет точки отсчёта?

В конце ноября произошло чудо. В медицинской школе Гарвардского университета на конференции по теме, которой занималась кафедра педиатрии Варшавского университета, профессор должен был прочитать свой доклад. Но старик опасался полёта в Америку. Один из доцентов болел. Второй торопился окончить диссертацию, чтобы, не дай Бог, не упустить возможности занять место профессора. К талантливой Кристине, к начинающему врачу, с таким пониманием вникшей в тему, старик испытывал отцовские чувства. Поэтому именно ей он предложил в Гарварде прочитать его доклад. Кристина восприняла это как знак свыше.

В Бостон она летела через Нью-Йорк. На обратном пути, остановившись в Нью-Йорке, приехала в Бруклин, и, отстояв в очереди несколько часов, попала к Любавичскому раби.

В самолёте, возвращаясь в Варшаву, она не переставала удивляться состоянию во время этого визита, удивительной душевной лёгкости, желанию раскрыться до основания, терпению этого старого мудрого человека, рассматривавшего цепочку. Его польский язык был совершенным – богатым и красивым. Но не это главное. Казалось, речь струится не изо рта между усами и бородой, а из глаз, добрых, всепроникающих. Что это было, гипноз? Нет, нет, определённо не гипноз! И всё-таки что-то необъяснимое, трансцендентальное. Он рассказал, что три буквы – это аббревиатура фразы ам Исраэль хай, народ Израиля жив. Ей не хотелось уходить. Но он деликатно намекнул на очередь, которую и она отстояла, подарил ей доллар и сказал:

– Нет ни малейшего сомненья в том, что вы еврейка. В этом определении нет ничего мистического. Но мне очевидно и то, что ваше место в Израиле. При первой же возможности уезжайте туда.

Вечером в гостиницу неожиданно позвонил представитель еврейского агентства. Долго говорил с ней по-польски. Спросил адрес в Варшаве. Пообещал, что там с ней свяжется их представитель.

События покатились с невероятной быстротой. Кристина узнала, что жалкие остатки польских евреев, гонимые антисемитизмом, покидают страну. А летом 1968 года и она уже была в Израиле.

Симпатичная квартирка в центре абсорбции в Иерусалиме. Курсы иврита. Начало работы в больнице, чтобы подтвердить свою врачебную профессию и войти в курс израильской медицины. Не обошлось без трудностей. И бюрократических. И материальных. Но обошлось. Уже не Кристина, а Лея желанная гостья на вечеринках у израильтян. А главное – тот незабываемый вечер, который определить можно только одним словом – чудо. Вот он доллар Любавичского раби!

Милая коллега-сабра, ставшая доброй проводницей в её новой жизни, пригласила Лею на ужин. За столом собралось человек пятнадцать. Напротив оказался мужчина лет тридцати, или чуть меньше. Что это было? Лея не могла объяснить. Просто оказалось, что любовь не абстрактное понятие. Пусть нет у неё ни вкуса, ни запаха, ни цвета. Оказывается, почувствовать её можно мгновенно. Лея понятия не имела об этом человеке, но впервые в жизни ощутила, что это именно тот мужчина, за которым она, ни о чём не размышляя, ничему не сопротивляясь, может пойти на край света. Несколько секунд, или минут они смотрели друг на друга. Он встал и, слегка прихрамывая, подошёл к её соседу, улыбаясь, поднял его и сел рядом с ней. Представился: Гиора, студент второго курса медицинского факультета, инвалид Армии Обороны Израиля, бывший военный лётчик. На своём бедном иврите она ответила, что около полугода назад репатриировалась из Польши и работает врачом. Ни он ни она не спросили друг друга о семейном положении. Он встал, взял её руку. Она немедленно поднялась. Они ушли, даже не попрощавшись с хозяйкой. У подъезда он усадил её в автомобиль и повёз к себе.

Она отлично помнит его квартиру в новом районе Иерусалима, её первое постоянное жилище в новой стране. Свет, войдя, он не зажёг. Большой салон скудно освещался уличными фонарями. На полголовы выше Леи, он нежно обнимал и целовал её. Нет, не в щёчку. Она неумело, но страстно впилась в его губы. Она не представляла себе, что это может доставить такую радость, такое удовольствие. Он ещё не знал, что она девственница. Но каким-то необъяснимым образом понимал, что должен относиться к этой женщине, к этому чуду, как ювелир относится к невероятно драгоценному камню. А дальше его удивлению не было предела. Ей двадцать пять лет! Красавица! Такая страстная! И девственница! Непонятно. А дальше это был фантастический сплав нежности и просто неистовой страсти. Кажется, в течение ночи они не уснули ни разу. В какой-то момент совершено обессиленная, выжатая, как лимон, она лежала, положив голову на его широкую волосатую грудь, и подумала: как мудр Любавичский раби, Только для этого ни с чем не сравнимого удовольствия, для этой неописуемой радости она должна была приехать в Израиль. А потом весь день субботы не отличался от ночи. А потом была ночь на воскресенье, и утро, когда следовало с небес спуститься на землю и пойти на работу. Нет, этот спуск был невозможен.

Гиора позвонил хозяйке дома, в котором увидел Лею, дорогую Лею, драгоценную Лею, и сказал, что Лея слегка нездорова и не может поехать в больницу. Попечительница-коллега Леи рассмеялась:

– Всё в порядке. Наслаждайтесь друг другом.

И они наслаждались. Лея не помнит, что они ели в течение двух дней, и ели ли вообще. И нужно ли было есть и терять на это драгоценное время.

Свадьбу сыграли ровно через месяц. Это было нечто грандиозное. Казалось, на свадьбе присутствовала вся военная авиация Израиля, и вся больница, и весь медицинский факультет Иерусалимского университета, и половина университета Бар-Илана, в котором отец Гиоры, профессор в чёрной кипе, преподавал биологию. Кстати, Гиора тоже носил кипу, но вязанную. Надо ли упоминать, что Лея стала хозяйкой кошерного еврейского дома? Ровно через год родился сын. Сейчас Авраам лётчик, капитан Армии Обороны Израиля. А ещё через три года, как раз в тот день, когда Гиора получил диплом врача, родилась Рахель. Господи! Какой это был красивый младенец! Авраам был обычным новорожденным, нормальным, а такого красивого младенца педиатр ещё не видела. Лея подумала, не так ли выглядела я, когда меня нашла мама? Не это ли имела в виду Зося, рассказывая о том, как мама купала её? В тот же день она надела на девочку ту самую цепочку. Два года Рахель отслужила в армии. А сегодня у студентки первого курса медицинского факультета Иерусалимского университета очередной экзамен.

Это был обычный рабочий день. Больница уже давно размещалась в новом огромном здании. Лея осматривала очередного ребёнка, когда в палату ворвалась сестра и сказала, что только что террорист-самоубийца взорвал автобус. Много убитых. Кареты скорой помощи доставляют в больницу раненых. А через несколько минут её вызвали в приёмный покой. У входа творилось нечто невероятное. Ещё привозили раненых. Начали появляться родственники. Обычная картина дня террора, к ужасу которой нельзя привыкнуть.

У входа Лея наткнулась на старика в чёрной шляпе и в чёрной одежде хасида. В такую жару! К этому она уже привыкла. Старик преградил Лее дорогу:

– Доктор, как моя внученька, моя родная внученька, как она?

– Сейчас посмотрю. – Раздвинулись двери, и она скрылась в приёмном покое. Появилась она минут через десять. На ней не было лица. Старик понял это по-своему и тоже чуть не потерял сознание.

– Жива?

Лея, на лице которой не было кровинки, выдавила из себя:

– Жива, жива. Ничего опасного. Даже не контузия, а травматический шок. Думаю, вечером сможете забрать её домой.

– Доктор, так в чём же дело? Что с вами?

– Цепочка…

– Что цепочка?

– Откуда у неё такая цепочка?

– Как откуда? Я сделал две такие цепочки. Абсолютно одинаковые. Хоть мне ещё не было тридцати лет, я уже был в Варшаве знаменитым ювелиром. И не только в Варшаве. Может быть, потому, что я был таким ювелиром и немцы нуждались во мне, мы и просуществовали, когда в гетто проводились сплошные акции, просуществовали почти три с половиной года. Мы с моей дорогой Двойрой любили друг друга ещё будучи малыми детьми. А поженились мы уже в гетто. Доктор, вам плохо? Давайте сядем. Я вам принесу воды.

– Спасибо. Не нужно воды. Сядем.

– В декабре 1941 года у нас родилась Сареле. И я сделал для неё цепочку, которую вы увидели. А первого марта 1943 года у нас родилась Блюмеле. И я сделал ещё одну точно такую цепочку. А потом началось восстание. Я не знаю, что вы знаете об этом восстании. Но сейчас о нём говорят очень много неправды. Основная военная сила евреев была у нас, у ревизионистов. Именно мы наносили нацистам самые большие потери. А коммунисты были против социалистов, а бундовцы были против коммунистов, а все они были против ортодоксов. И вообще все были против всех, вместо того, чтобы всем вместе быть против немцев. Шестнадцатого мая несколько евреев по канализации мы выбирались из гетто. У меня на руках была Сареле, а у Двойры – Блюмеле. Вы представляете себе, май месяц, канализация, а на Двойреле её дорогая каракулевая шуба. Она ни за что не хотела её оставить. В кармане шубы были некоторые драгоценности. Но большинство было у меня вместе с инструментами. Эта канализация! Что вам говорить? Только это, только поход в дерьме по самый пояс, а иногда и выше, когда нечем дышать, может искупить все самые страшные грехи, в течение жизни совершённые самым плохим человеком. Как мы дошли до выхода? Это просто невероятно. А Двойреле в своей шубе.

Лея заплакала. Старик посмотрел на неё:

– Доктор, может быть хватит слушать глупого старика?

– Продолжай, отец, продолжай.

Старик с непониманием посмотрел на врача. Может быть, расчувствовавшись, она так назвала старого человека? Бывает.

– На выходе нас ждали поляки. Они должны были проводить нас до Кабацкого леса. На опушке нас обстреляли. Когда мы уже были в лесу… – Старик заплакал. – Ни Двойреле, ни Блюмеле. Потом поляки, когда я служил у них в Армии Крайовой, сказали, что Двойреле убили. А о Блюмеле ничего не сказали. Я был нужен полякам. Ведь я не только хороший ювелир, но ещё отличный гравер. Поэтому они берегли такого еврея. Как раньше немцы в гетто. Я приехал с Сареле в Палестину в 1946 году. Как мы страдали! Хуже, чем гетто. Англичане нас выбросили на Кипр в концентрационный лагерь. Когда возникло государство Израиль, мы приехали в Иерушалаим. Я так и остался один. Я очень любил Двойреле. Для меня не могло быть другой жены, хотя я религиозный еврей и должен был выполнить завет, должен был жениться. Сареле выросла, вышла замуж за очень хорошего человека. Сейчас он полковник в запасе. Бригадного генерала ему не дали. Может быть потому, что он носит чёрную кипу. Не знаю. У них четверо замечательных сыновей, моих дорогих внуков. А они так мечтали о дочке. И Господь услышал их просьбу. В сорок один год она родила мне внучку, которую вы видели. А о Блюмеле так ничего и не известно.

Лея обняла совершенно обалдевшего старика. Целовала его, натыкаясь на седую бороду. Плакала.

– Отец, дорогой мой отец, я расскажу тебе о Блюмеле. Я Блюмеле. Только до смерти моей дорогой польской мамы я не знала, что я Блюмеле. Я знала, что я Кристина. А когда репатриировалась в Израиль, стала Леей. Сегодня, когда твоя внучка, моя дочка Рахель придёт из университета, ты увидишь вторую цепочку.

Источник: http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer6/Degen1.php

Жизнь среди волков.

Жизнь среди волков.

Трёхлетний мальчик прятался от СС в Бухенвальде

Когда читаешь или слушаешь воспоминания бывших узников фашистских концлагерей, не понимаешь: как вообще можно было выжить в том аду?

Этому малышу удалось не только выжить в подвале гетто и в бараке лагеря смерти, но впоследствии свидетельствовать против своих мучителей на суде… Он усвоил главное правило — никогда не плакать, иначе тебя заберут «плохие дяди».

В 1997 г. итальянский режиссёр Роберто Бениньи снял фильм «Жизнь прекрасна» — о судьбе еврея, скрывающего своего 5-летнего сына в нацистском концлагере. По сюжету, узник объясняет ребёнку: это игра. Следует избегать эсэсовцев, нельзя ныть, жаловаться и просить кушать, тогда он наберёт очки и заработает приз — настоящий танк. Бениньи получил три премии «Оскар», прославившись на весь мир. Однако, считая свою историю вымышленной, режиссёр не догадывался, что такой случай имел место на самом деле.

Янек Шляйфштайн родился 7 марта 1941 г. в еврейском гетто города Сандомир, расположенного на юго-востоке оккупированной Польши. Впервые родителям пришлось спрятать его, когда мальчику был всего годик от роду: узников гетто перевезли в Ченстохову в качестве рабов для фабрики вооружений HASAG. В первый же день эсэсовцы забрали всех детей как «бесполезных для работы» — малышей отослали в Освенцим. Мать Янека успела увести ребёнка в подвал, и там он прожил целых 18 месяцев в полной темноте: свет появлялся лишь тогда, когда спускались родители с едой и свечами. Они приучили мальчика к молчанию — ведь звуки могли привлечь солдат, — а также завели кошку, чтобы та ловила мышей, которые могли покусать Янека.

В сентябре 1943 г. персонал фабрики заменили поляками, а евреев отправили в концлагерь Бухенвальд — тот самый, чьи ворота украшала зловещая надпись «Edem das Seine» — «Каждому своё». Именно тогда Израиль Шляйфштайн сказал своему 2,5-летнему сыну: «Сейчас мы сыграем в интересную игру. Я обещаю тебе вечером три кусочка сахара. Условия такие — ты не будешь плакать, что бы ни случилось». Сахар был громадной ценностью, и едва умеющий говорить Янек тут же согласился. Отец сделал большой мешок с дырками для воздуха, посадил внутрь сына, накрыв сверху одеждой, и забросил «сумку» на плечи.

— В Бухенвальде семью разлучили, — рассказывает исследователь Второй мировой войны Тадеуш Каминьский. — Мать Янека увезли в другой концлагерь — Берген-Бельзен, а стариков и детей, прибывших из других гетто, расстреляли тут же у поезда, на глазах у заключённых. Комендант лагеря, штандартенфюрер СС Герман Пистер заявил: «Нам нужны работники, а не дармоеды». Израиль Шляйф­штайн тайком пронёс сына в барак, где встал вопрос: что делать дальше? Два немца-коммуниста помогли спрятать мальчика. Малышу отдавали кусочки хлеба из скудной лагерной пайки, тайком приносили дождевую воду. Один из узников выточил из дерева игрушку — крохотную лошадку. Ребёнок всегда разговаривал только шёпотом и никогда не плакал. «Нужно, чтобы плохие дяди не нашли тебя, — объяснял отец. — Иначе они увезут нас к злой колдунье».
…В итоге эта деревянная игрушка сослужила плохую службу: лошадку обнаружил во время осмотра барака охранник, 30-летний роттенфюрер СС. Он подверг помещение обыску и наткнулся на тайник, где скрывался малыш. И тут произошло реальное чудо — у эсэсовца был сын возраста Янека, и ему понравился крохотный, неулыбчивый мальчик. Роттенфюрер не стал докладывать коменданту о своей находке, а оставил ребёнка в бараке, назвав «талисманом Бухенвальда». Более того, распорядился пошить ему «дет­скую» лагерную робу. Маленького узника отныне вызывали на утреннюю поверку, чтобы тот рапортовал в конце: «Все заключённые подсчитаны!» Однако, когда в барак являлись высокопоставленные офицеры СС, ребёнка снова помещали в тайник: все дети в Бухенвальде подлежали уничтожению.

Кстати
Вместе с Янеком в разных бараках Бухенвальда скрывались как минимум двадцать детей в возрасте до 10 лет — почти всем удалось дожить до конца войны. В их числе — четырёхлетний Стефан Цвейг, родившийся в краковском гетто и отправленный в Бухенвальд в 1944 г. Его спрятали в тифозном отделении больницы, куда эсэсовцы не заглядывали из боязни инфекции. Находясь среди больных сыпным тифом, в условиях полной антисанитарии, ребёнок успешно избежал заразы, дожив до освобождения лагеря.
Как-то раз (уже в феврале 1945 г.) Янек случайно остался без присмотра, вышел поиграть во двор и попался на глаза заместителю начальника лагеря. Тот пришёл в бешенство, приказав «переместить мелкого еврея туда, где ему самое место»… Мальчика схватили, чтобы увести в газовую камеру, но его отец вымолил пару суток для прощания с малышом, обещав взамен изготовить для эсэсовца (страстного любителя лошадей) красивое седло. И вновь счастливое совпадение — через два дня нациста отправили на Восточный фронт. Израиль Шляйфштайн, поблагодарив Бога за удачу, спрятал сына в лагерной больнице, где ребёнка и скрывали до 11 апреля 1945 г., когда заключённые Бухенвальда подняли восстание, захватив в плен охрану СС.

Почему боится вечной тьмы?
— Это просто фантастика — сказочное, небывалое везение, — считает американский историк Джейкоб Медельман. — Как говорится, Янек Шляйфштайн «родился в рубашке». Ведь для малыша шанс выжить среди эсэсовских убийц был минимален — всё равно что уцелеть в стае голодных волков. После войны выяснилось, что мать мальчика спаслась — её нашли в Дахау. Восстановив здоровье, в 1948 г. вся семья выехала в Америку: их случай стал известен после фильма Бениньи, когда в госархиве США была обнаружена история Янека. Дав единственное интервью журналистам, самый маленький узник Бухенвальда устранился от общения с прессой. Ему тяжело вспоминать подробности.

…74-летний Янек Шляйф­штайн и сейчас живёт в Нью-Йорке. Он рассказал, что всю жизнь спит с включённым светом, ибо боится темноты: сказалось пребывание в подвалах Ченстоховы и тёмных углах барака. В 1947 г. 6-летний узник концлагеря стал самым юным свидетелем на судебном процессе против охранников Бухенвальда, опознав четырёх эсэсовцев, наиболее жестоко обращавшихся с заключёнными. По итогам этого процесса 22 сотрудника охраны были приговорены к повешению, 11 из них казнены, а комендант Бухенвальда Герман Пистер, ожидая казни, умер от инфаркта в тюремной камере. Получается, на белом свете существует не только сказочное везение, но также и справедливость…

Источник: http://isroe.co.il/zhizn-sredi-volkov-tryohletnij-malchik-pryatalsya-ot-ss-v-buhenvalde/

КОГДА ТЕБЕ БУДЕТ ПЛОХО И ТЯЖЕЛО, ВСПОМНИ ЕГО И СКАЖИ: «ЗА САШУ!»

КОГДА ТЕБЕ БУДЕТ ПЛОХО И ТЯЖЕЛО, ВСПОМНИ ЕГО И СКАЖИ: «ЗА САШУ!»

События, о которых пойдет речь, произошли зимой 1943–44 годов, когда фашисты приняли зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома № 1 как доноров. Немецким раненным солдатам нужна была кровь. Где её взять? У детей…

Первым встал на защиту мальчишек и девчонок директор детского дома Михаил Степанович Форинко. Конечно, для оккупантов никакого значения не имели жалость, сострадание и вообще сам факт такого зверства, поэтому сразу было ясно: это не аргументы. Зато весомым стало рассуждение: как могут больные и голодные дети дать хорошую кровь? Никак. У них в крови недостаточно витаминов или хотя бы того же железа. К тому же в детском доме нет дров, выбиты окна, очень холодно. Дети всё время простужаются, а больные – какие же это доноры? Сначала детей следует вылечить и подкормить, а уже затем использовать. 

Немецкое командование согласилось с таким «логическим» решением. Михаил Степанович предложил перевести детей и сотрудников детского дома в деревню Бельчицы, где находился сильный немецкий гарнизон. И опять-таки железная бессердечная логика сработала. Первый, замаскированный шаг к спасению детей был сделан…

А дальше началась большая, тщательная подготовка. Детей предстояло перевести в партизанскую зону, а затем переправлять на самолёте.  И вот в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села вышли 154 воспитанника детского дома, 38 их воспитателей, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» со своими семьями и партизаны отряда имени Щорса бригады имени Чапаева.

Ребятишкам было от трёх до четырнадцати лет. И все – все! – молчали, боялись даже дышать. Старшие несли младших. У кого не было тёплой одежды – завернули в платки и одеяла. Даже трёхлетние малыши понимали смертельную опасность – и молчали… 

На случай, если фашисты всё поймут и отправятся в погоню, около деревни дежурили партизаны, готовые вступить в бой. А в лесу ребятишек ожидал санный поезд – тридцать подвод. Очень помогли лётчики. В роковую ночь они, зная об операции, закружили над Бельчицами, отвлекая внимание врагов. Детишки же были предупреждены: если вдруг в небе появятся осветительные ракеты, надо немедленно садиться и не шевелиться. 

За время пути колонна садилась несколько раз. До глубокого партизанского тыла добрались все. Теперь предстояло эвакуировать детей за линию фронта. Сделать это требовалось как можно быстрее, ведь немцы сразу обнаружили «пропажу». Находиться у партизан с каждым днём становилось всё опаснее.

Но на помощь пришла 3-я воздушная армия, лётчики начали вывозить детей и раненых, одновременно доставляя партизанам боеприпасы. Было выделено два самолёта, под крыльями у них приделали специальные капсулы-люльки, куда могли поместиться дополнительно нескольких человек. Плюс лётчики вылетали без штурманов – это место тоже берегли для пассажиров. Вообще, в ходе операции вывезли более пятисот человек.

Но сейчас речь пойдёт только об одном полёте, самом последнем.  Он состоялся в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года. Вёз детей гвардии лейтенант Александр Мамкин. Ему было 28 лет. Уроженец села Крестьянское Воронежской области, выпускник Орловского финансово-экономического техникума и Балашовской школы. К моменту событий, о которых идёт речь, Мамкин был уже опытным лётчиком. За плечами – не менее семидесяти ночных вылетов в немецкий тыл.

Тот рейс был для него в этой операции (она называлась «Звёздочка») не первым, а девятым.  В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье. Приходилось спешить ещё и потому, что лёд с каждым днём становился всё ненадёжнее. В самолёт Р-5 поместились десять ребятишек, их воспитательница Валентина Латко и двое раненных партизан. Сначала всё шло хорошо, но при подлёте к линии фронта самолёт Мамкина подбили. Линия фронта осталась позади, а Р-5 горел… Будь Мамкин на борту один, он набрал бы высоту и выпрыгнул с парашютом. Но он летел не один. И не собирался отдавать смерти мальчишек и девчонок. Не для того они, только начавшие жить, пешком ночью спасались от фашистов, чтобы разбиться.  И Мамкин вёл самолёт…

Пламя добралось до кабины пилота. От температуры плавились лётные очки, прикипая к коже. Горела одежда, шлемофон, в дыму и огне было плохо видно. От ног потихоньку оставались только кости. А там, за спиной лётчика, раздавался плач. Дети боялись огня, им не хотелось погибать. И Александр Петрович вёл самолёт практически вслепую. Превозмогая адскую боль, уже, можно сказать, безногий, он по-прежнему крепко стоял между ребятишками и смертью. 

Мамкин нашёл площадку на берегу озера, неподалёку от советских частей. Уже прогорела перегородка, которая отделяла его от пассажиров, на некоторых начала тлеть одежда. Но смерть, взмахнув над детьми косой, так и не смогла опустить её. Мамкин не дал. Все пассажиры остались живы. Александр Петрович совершенно непостижимым образом сам смог выбраться из кабины. Он успел спросить: «Дети живы?» И услышал голос мальчика Володи Шишкова: «Товарищ лётчик, не беспокойтесь! Я открыл дверцу, все живы, выходим…» И Мамкин потерял сознание. 

Врачи так и не смогли объяснить, как мог управлять машиной да ещё и благополучно посадить её человек, в лицо которого вплавились очки, а от ног остались одни кости? Как смог он преодолеть боль, шок, какими усилиями удержал сознание? 

Похоронили героя в деревне Маклок в Смоленской области.

С того дня все боевые друзья Александра Петровича, встречаясь уже под мирным небом, первый тост выпивали «За Сашу!»…

За Сашу, который с двух лет рос без отца и очень хорошо помнил детское горе.

За Сашу, который всем сердцем любил мальчишек и девчонок.

 За Сашу, который носил фамилию Мамкин и сам, словно мать, подарил детям жизнь…

ДЕТСКАЯ ФАБРИКА КРОВИ

Саласпилс — Латвия

ПОМНИТЕ НАС!..


За три года существования лагеря было выкачано более 3,5 тыс. литров детской крови.

ДЕТСКАЯ ФАБРИКА КРОВИ
Саласпилс — Латвия

Большинство детей в Краснобережном лагере долго не задерживалось: их кровь нужна была на западе. В крытых брезентовых машинах их отправляли в другие лагеря. Ближайший — Саласпилс. Этот концентрационный лагерь был создан нацистами в 1941 году на территории Латвии. Сюда привозились дети из Белоруссии, Псковской и Ленинградской областей, захваченные во время карательных операций.
Официальное название — Саласпилсская расширенная полицейская тюрьма и лагерь трудового воспитания. Здесь находились малолетние узники, которых нацисты использовали в своих медицинских экспериментах. За три года существования Саласпилсского лагеря было выкачано более 3,5 тыс. литров детской крови. Нередко малолетние узники становились «полными донорами». Это означало то, что кровь у них брали до тех пор, пока они не умирали. Трупы уничтожали в печах крематориев или сбрасывали в утилизационные ямы. В одной из них немецкая женщина случайно нашла еле дышащую белорусскую девочку Зину Казакевич: после очередного забора крови она уснула. Её сочли умершей. Проснулась она уже в доме сердобольной немки: фрау проходила мимо утилизационной ямы, заметила шевеление, вытащила девочку и выходила её.

Мацулевич Нина Антоновна вспоминает: «Когда началась война, мне было шесть лет. Мы очень быстро повзрослели. Перед моими глазами — несколько мотоциклов, автоматчики. Стало страшно, и мы сразу забежали к маме в избу. Мы попытались бежать от полицейской облавы, мама спрятала нас в овощную яму. Ночью мы ушли. Долго бродили по пшеничному полю в надежде найти хоть кого-нибудь знакомого. Ведь никто не думал, что война будет такой долгой. А в лесу нас нашли немцы. Они набросились на нас с собаками, толкали автоматами, вывели нас на дорогу и привели на железнодорожную станцию. Жара. Есть хочется. Пить хочется. Все уставшие. К вечеру пришёл состав, и нас всех затолкали в вагон. Никакого туалета. Только в правой стороне вагона была вырезана какая-то маленькая дырка.

Ехали мы бесконечно долго. Так мне казалось. Состав всё время останавливался. Наконец, нам скомандовали выходить. Оказались в лагере города Даугавпилса. Затолкали нас в камеры. Откуда время от времени выхватывали и приводили обратно избитых, израненных, измученных насилием семнадцатилетних девочек. Бросали их на пол и никому не разрешали подходить.

Там у нас умерла младшая сестренка Тоня. Не помню точно, сколько прошло времени — месяц, неделя. Через какое-то время нас опять вывели во двор тюрьмы и затолкали в машины.

Нас привезли в лагерь Саласпилс. Немцы неофициально называли его «фабрикой крови». Официально — воспитательно-трудовой. Так окрестили его немцы в своих документах.

Но о каком воспитании труда у детей можно вести речь, когда там были дети трёхлетнего и даже грудничкового возраста!

На шею нам надели жетоны, с этой минуты мы перестали иметь право называть свои имена. Только номер. Мы недолго пробыли в бараке. Нас построили на площади. По биркам определили и забрали моих двух сестёр, их забрали и увезли. Через какое-то время снова нас построили на площади и по номеркам снова забрали мою маму. Остались мы одни. Когда забирали мою маму, она идти уже не могла. Её вели под руки. А потом взяли за руки и ноги, разболтали и бросили в кузов. Также поступили и с другими.

Выпускали нас на улицу погулять. Конечно, хотелось плакать и кричать. Но нам этого не разрешали делать. Мы ещё держались тем, что знали: за нашими бараками есть бараки, где военнопленные, наши солдаты. Мы тихонечко к ним спинами станем, а они нам тихо говорили: «Ребята, ведь вы советские дети, потерпите немного, носы не вешайте. Не думайте, что мы здесь брошены. Нас скоро освободят. Верьте в нашу победу».

Мы себе записали в сердце, что нам плакать и стонать нельзя.

А самое страшное было, когда немцы заходили в бараки и раскладывали на столах свои белые инструменты. И каждого из нас клали на стол, мы добровольно протягивали руку. А тех, кто пытался сопротивляться, привязывали. Бесполезно было кричать. Так они брали кровь от детей для немецких солдат. От 500 граммов и больше.

Если ребенок не мог дойти, его несли и забирали всю кровь уже беспощадно и сразу выносили его за дверь. Скорее всего, его бросали в яму или в крематорий. День и ночь шел вонючий, чёрный дым. Так жгли трупы.

После войны были мы там с экскурсиями, до сих пор кажется, что земля стонет.

По утрам заходила надзирательница-латышка, высокая блондинка в пилотке, в длинных сапогах, с плеткой. Она кричала на латышском языке: «Что ты хочешь? Чёрного или белого хлеба?» Если ребенок говорил, что он хочет белого хлеба, его стягивали с нар — надзирательница избивала его этой плёткой до потери сознания.

Потом нас привезли в Юрмалу. Там было немножко легче. Хоть были кровати. Еда была практически такая же. Нас приводили в столовую. Мы стояли по стойке «смирно». Не имели права сесть до тех пор, пока не прочитаем молитву «Отче наш», пока мы не пожелаем здоровья Гитлеру и его быстрой победе. Частенько нам попадало.

У каждого ребенка были язвы, почешешь — кровь идёт. Иногда мальчишкам удавалось добыть соли. Они нам давали её и мы осторожно двумя пальчиками, осторожненько сжимали эти драгоценные белые зёрнышки и этой солью начинали растирать эту болячку. Не пикнешь, не застонешь. Вдруг воспитательница близко. Это же ЧП будет — где взяли соль. Начнётся расследование. Изобьют, убьют.

А в 1944 году нас освободили. 3 июля. Этот день я помню. Нам воспитательница — она была самая хорошая, разговаривала на русском языке — сказала: «Собирайся и бегом к дверям, на цыпочках, чтобы никакого шороха не было». Она увела нас ночью в темноте в бомбоубежище. А когда нас выпустили из бомбоубежища, все кричали «Ура». И мы увидели наших солдат.

Нас начали учить писать букву «а» на газете. А когда закончилась война, нас перевели в другой детский дом. Нам дали огород с грядками. Тут уж мы стали жить по-человечьи.

Нас стали фотографировать, узнавать, где кто родился. А я ничего не помнила. Только название — деревня Королёва.
Однажды мы услышали, что Германия капитулировала.

Нас солдаты поднимали под мышки и бросали вверх, как мячики. Они и мы плакали, этот день нам, очень многим, дал жизнь.
Нам дали бумаги: мы были отнесены к первой категории пострадавших. А в скобочках было указано — «медицинские опыты». Что делали нам немецкие врачи, мы не знаем. Может быть, какие-то лекарства вводили — не знаю. Знаю только то, что я пока живая. Врачи наши удивляются, как я живу при полном отсутствии щитовидной железы. У меня она пропала. Она была как ниточка.

А узнать, где я родилась точно, не могла. Две девочки, которых я знала, забрали из детского дома. Я сидела и плакала. Мать девочек долго смотрела на меня и вспомнила, что она знала мою мать и отца. Она и написала на маленьком клочке мой адрес. Я кулаками ногами стучала в дверь воспитательницы и кричала: «Посмотрите, где я родилась».

А потом меня уговорили успокоиться. Через две недели пришёл ответ — нет никого в живых. Горе и слёзы.

А мама нашлась. Оказывается, её угнали в Германию. Мы стали собираться в кучу.

Мою встречу с мамой помню во всех мелочах.

Как-то выглянула в окошко. Вижу, идёт женщина. Загорелая. Я кричу: «К кому-то мама приехала. Сегодня заберут». Но меня почему-то всю затрясло. Открывается дверь в нашу комнату, заходит сын нашей воспитательницы и говорит: «Нина, иди, там тебе платье шьют».

Я захожу и вижу около стенки, около двери на маленькой табуретке сидит женщина. Я прошла мимо. Иду к воспитательнице, которая стоит посреди комнаты, подошла к ней, прижалась. А она спрашивает: «Ты узнаёшь вот эту женщину?» Я отвечаю: «Нет».

«Ниночка, доченька, я твоя мама», — не вытерпела мама.

А у меня ноги отказали, как ватные стали, деревянные. Они меня не слушают, не могу двинуться. Я к воспитательнице жмусь, жмусь, никак не могу поверить в своё счастье.

«Ниночка, доченька, иди ко мне», — снова зовёт мама.

Тогда воспитательница подвела меня к маме, посадила рядышком. Мама обнимает, целует меня, расспрашивает. Я ей назвала имена братьев и сестёр, соседей, что жили рядом с нами. Так мы окончательно убедились в своём родстве.

Из детского дома мама меня забрала, и мы поехали на свою родину, в Белоруссию. Там творилось страшное. На окраине нашей деревни был ток. Там молотило зерно. Так немцы собрали всех жителей, которые остались и не сбежали как мы. Люди ведь думали, что война продлится недолго и пережили же они финскую и первую мировую, ничего с ними немцы не сделали. Только не знали они, что немцы стали совсем другие. Они всех жителей согнали их в ток, облили бензином. А тех, кто остался в живых из огнемётов сжигали заживо. Некоторых расстреляли на площади, заставив людей загодя выкопать яму. У моего родного дяди погибла так вся его семья: жена и четверо детей были заживо сожжена в его доме.

А мы остались жить. У меня есть внучки. И я хотела бы всем пожелать счастья и здоровья, а ещё — научитесь любить свою Родину. Как следует.

Гитлеровцы сожгли архивы, но до сих пор живы те, кто видел их зверства своими глазами. Ещё одна узница лагеря, Фаина Аугостане, вспоминает: «Кровь начали брать у детей, когда нас всех распределили по баракам. Это было страшно, когда идёшь в тумане и не знаешь, вернёшься ли обратно. Видела девочку, которая лежала на проходе, у неё был вырезан лоскут кожи на ноге. Окровавленная, она стонала». Фаину Аугостоне возмущает официальная позиция сегодняшних латвийских властей, которые утверждают, что здесь был воспитательно-трудовой лагерь. «Это безобразие, — говорит она. — У детей брали кровь, дети помирали и их укладывали штабелями. У меня пропал младший брат. Я видела, то он ещё ползал, а потом на втором этаже его привязали к столику. Головка у него висела набок. Я позвала его: «Гена, Гена». А потом он исчез с этого места. Его бросили как полено в могилу, которая была доверху набита мёртвыми детьми».

Трудовой лагерь — это было официальное обозначение в нацистских бумагах этого страшного места. И те, кто сегодня повторяет это, повторяют нацистско-гитлеровскую фразеологию.

Сразу после освобождения Латвии в 1944 году была создана на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР Чрезвычайная государственная комиссия по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. В мае 1945 года, осмотрев только пятую часть территории лагеря смерти (54 могилы), комиссия нашла 632 трупа ребёнка в возрасте предположительно от пяти до десяти лет. Трупы располагались слоями. Причём у всех без исключения в желудочках советские медики нашли еловые шишки и кору, были видны следы страшного голодания. У некоторых детей обнаружили инъекции мышьяка.

Кадры кинохроники тех лет беспристрастно показывают штабеля маленьких трупов под снегом. Закопанные заживо взрослые люди стояли в своей могиле.

В ходе раскопок нашли страшную картину, фотография которой потом потрясла не одно поколение и была названа «Саласпилсская мадонна» — заживо погребённая мать, прижимающая к груди ребёнка.

В лагере было 30 бараков, а самый большой — детский.

Чрезвычайная комиссия установила, что здесь было замучено около 7 000 детей, а всего погибло около 100 000 человек, больше, чем в Бухенвальде.

С начала 1943 года прошло несколько карательных операций, после которых лагерь и наполнился узниками. Латышские карательные полицейские батальоны служили в немецком лагере.

Вместо того, чтобы признать чёрную страницу истории, Латвия начала свою председательство в Евросоюзе с того, что запретила в 2015 году проведение выставки, посвящённой памяти жертв Саласпилса. Свои действия официальные латвийские власти объяснили довольно странно: якобы выставка вредит имиджу страны.

Цель предельно ясна: во-первых, латышские националисты пытаются обелить себя потому, что их роль в геноциде людей очень велика. «Население, взятое в плен во время нашествия на партизанский край, частично угоняется в Германию, а оставшиеся продаются в Латвии по две марки землевладельцам», — сообщалось в Главное разведывательное управление Красной армии.

Во-вторых, западным странам сейчас хочется Россию из страны-победительницы и освободительницы мира от нацизма превратить в союзника нацизма. Несмотря ни на что, выставка «Угнанное детство» открылась в российском культурном центре в Париже.

Однако официальные представители Латвии по-прежнему утверждают, что нельзя сравнивать этот лагерь с Бухенвальдом.

Живой очевидец трагедии Анна Павлова, узнав об этом, говорит: «Не дай Бог испытать этим чиновникам, что утверждают обратное.

Не дай Бой испытать то, что перенесли дети и девушки, для которых немцы специально выделили отдельный барак и запускали туда солдат для утех. Крик там стоял страшный». Не дай Бог!