Авторизация

Сын Человеческий

Руслан Хазарзар

Сын Человеческий

 

 

 

Немного о авторе:

Как написал один из его почитателей:С ужасом обнаружил, что умер Руслан Смородинов (Хазарзар) (1968-2013), профессиональный писатель, самобытный философ,поэт, бард, самоучка, самый яркий представитель русскоговорящей библеистики второй половины 20-го века.

В 45 лет его скосил инсульт. Скончался 7 сентября. Ещё 5-го продолжал работу над одним из своих сайтов.

Думаю, что он скорее писатель, который захотел написать об Иисусе, для чего, по необходимости, стал библеистом, нежели про­фес­сио­нальный библеист. Но это не умоляет того факта, что с 92-го по 96-ой он написал самую известную работу об Иисусе, по крайней мере в русском сегменте Инета.

Редакция сайта "ГЕРМАНИЯ МЕССИАНСКАЯ", присоединяется к характеристике этого человека - как талантливого неверующего верующего!

 

Предисловие

Lectori benevolo salutem! Данная работа не есть согласованный пересказ четырех канонических Евангелий. Таких пересказов в последнее время появилось множество, и вряд ли хотя бы один из них может даже отдаленно сравниться с оригинальным текстом библейских жизнеописаний Иисуса. Кроме того, авторы таких пересказов совершенно не утруждают себя разрешением противоречий между Евангелиями, утверждая — по дилетантизму ли своему, по фанатичной ли беспомощности, по закоренелой ли привычке своей выдавать желаемое за действительное, — что в Библии противоречий нет. И, например, рассказывают нам, что перед арестом вместе со своими учениками Иисус «вкушал пасху» (об этом повествуют Евангелия от Матфея, от Марка и от Луки), потом ночью Его арестовали и следующим днем распяли перед наступлением праздника Пасхи (об этом повествует Евангелие от Иоанна.13:1; 18:28; 19:31). То есть Иисус одновременно и ел пасхального агнца (Евангелие от Марка.14:12-18), и был распят в то же самое время, когда заколали этого пасхального агнца, символически став таким Агнцем (Евангелие от Иоанна.1:29,36). Однако любой здравомыслящий человек понимает, что Иисус не мог пострадать и 14 нисана, и 15 нисана, причем оба раза в пятницу (Евангелия от Матфея.27:62; от Марка.15:42; от Луки.23:54; от Иоанна.19:14,31).

Данная работа не есть также пересказ четырех канонических Евангелий по отдельности, хотя такая работа, возможно, имела бы ценность для библейской науки. Впрочем, таких работ было сделано не мало, и я по мере возможности использовал их изыскания для определения сущности Иисуса Евангелия от Матфея, Иисуса Евангелия от Марка, Иисуса Евангелия от Луки и Иисуса Евангелия от Иоанна. И, наконец, данная работа, надеюсь, не есть повторение уже созданных и признанных жизнеописаний Иисуса, хотя, конечно, я шел по пути, проторенному авторами этих жизнеописаний.

Данная работа — это мое собственное понимание личности Основателя христианства. Любое жизнеописание, как и всякий исторический труд, — субъективно. Однако каждое историческое исследование имеет свою ценность, и эта ценность настолько высока, насколько близок автор данного исследования к объективности. Вряд ли кто-то станет отрицать, что даже каждый из евангелистов понимал личность Иисуса по-своему, а ведь они, как утверждает Церковь, писали по вдохновению Божиему. Поэтому сколько бы ни было жизнеописаний Иисуса, каждая из этих биографий будет объективной лишь отчасти, то есть будет все-таки субъективной. Правда, человеческий индивидуум весьма часто считает, что он хорошо разбирается в людях и дает каждому из них верную оценку, но вот почему-то его самого, данного индивидуума, все не понимают и неправильно оценивают. Суть заключается в том, что никто из нас не может дать истинную оценку даже близким себе людям, не говоря уже о Человеке, который родился 2000 лет назад. Поэтому я раз и навсегда отвергаю тезис о безоговорочной истинности всего того, что написано в данной работе.

Кроме того, я не буду утверждать, что писал по вдохновению Божиему, как это в аналогичных случаях делают клирики, которые, часто противореча друг другу, унижают Святой Дух (не может же, в самом деле, Дух Божий противоречить самому себе). Откровение свыше, насколько я понимаю, предполагает скоровременную запись того, что человек слышит, видит или как-то иначе интуитивно чувствует в качестве информации извне. Я же потратил на то, чтобы данный труд был воплощен на бумаге, несколько лет. Я сам разыскивал нужную мне информацию, сам исследовал древние документы, сам изучал библейские языки, будучи твердо убежден, что без знания и понимания оригинальных библейских текстов даже не стоит и браться за столь сложную работу.

Почему же, спросите вы, я, признавая, что данная работа изначально будет субъективной, тем не менее взялся за ее выполнение? Да потому, что каждый имеет право на то, чтобы выразить свою точку зрения (интересует ли кого-нибудь эта точка зрения и нуждается ли она в пропаганде? — вопрос отдельный). Да потому, что из сотни биографий Иисуса кто-то, быть может, составит сто первую, которая и будет близка к идеалу. И потому еще, что я, кажется, имею на это несколько большее право, нежели десятки других биографов, труды которых предлагаются с книжных прилавков, но которые не удосужились ни выучить библейских языков (хотя бы в пределах грамматики), ни даже как следует ознакомиться с библейскими и постбиблейскими документами.

Я не строил перед собой иллюзий и не считал, что данная работа будет легкой. Я даже не тешил себя надеждой, что она будет популярной: для этого есть более легкий путь — написать нечто экстравагантное, скандальное, «желтое». Я изначально поставил перед собой задачу написать историческуюработу и по мере возможности старался честно следовать этой задаче. Конечно, мне иногда приходилось касаться теологических и философских тем, но делал я это лишь попутно — для выяснения некоторых вопросов и для лучшего понимания тех или иных процессов, происходивших в истории зарождения христианства. С этой же целью я иногда касался филологических и даже лингвистических тонкостей. Однако я не писал об Иисусе как о некотором неуловимом эоне (такой эон для историка не существует) и не писал о Нем как о выразителе каких-либо современных идей (националистических, космополитических, коммунистических, антисемитских и проч.): историк, если он честен, должен быть в стороне от идеологии. И не писал я об Иисусе как о мифологической личности, хотя на протяжении многих лет советской власти нам втолковывали именно такую трактовку личности Основателя христианства.

И еще — быть может, главное: я писал эту работу с любовью к Иисусу, ибо без этой любви я, вероятно, не смог бы осилить поставленной перед собой задачи. Ибо, считаю, прав апостол Павел, что даже больше веры — любовь (Первое послание к коринфянам.13:13).

Во всяком случае, я пытался написать книгу, относящуюся к категории научной литературы. Впрочем, научное описание жизни Иисуса уместилось бы на одной машинописной странице, ибо, если не считать некоторых неоспоримых фактов, вся информация об общественной деятельности Основателя не бесспорна и гипотетична.

Разумеется, в своей работе я опирался на уже созданные и признанные труды по этому вопросу — прежде всего на сочинения Штрауса[1] и Ренана[2]. Эти двое исследователей — безусловные киты в иисусоведении, хотя и расходящиеся в принципиальных вопросах друг с другом.

Несмотря на обилие исследований, вопросы, касающиеся жизни Иисуса, не проясняются, а, наоборот, становятся еще более туманными. Во-первых, потому, что религиозная литература всеразличных конфессий пытается подогнать исторические факты под свои теологические догматы. Во-вторых, потому, что многие серьезные историки, как, например, А. Б. Ранович, отрицают историчность Иисуса; другие уважаемые историки, как, например, И. C. Свенцицкая, признавая историчность проповедника Иошуа, уделяют Его личности не много места, понимая, насколько гипотетичны все выводы по данному вопросу. В-третьих, потому, что многие писатели (или издатели) допускают грубейшие ошибки (absit exemplara). В-четвертых, потому, что у читателя, как правило, нет возможности проверить то или иное утверждение писателя, ибо писатель (или издатель) обычно не дает ссылки на первоисточник (кроме Библии).

Все разговоры о том, что доктрины Ренана и вообще историков прошлого устарели и ныне неактуальны, не имеют силы. Конечно, теперь мы располагаем кумранскими и хенобоскионскими рукописями, но это, с моей точки зрения, никак кардинально не повлияло на основные идеи Ренана и иже с ним, что отчасти будет показано в дальнейшем. Современные же монографии, претендующие на оригинальные идеи в рассматриваемой области, увы, не имеют главенствующего значения. Вообще, в отличие от естественных наук, в исторической и текстологической дисциплине аргумент к новизне («последние публикации ученых безоговорочно доказали...» и т. д.) чаще всего ошибочен и зиждется всего лишь на желание ученых быть оригинальными, защитить ученую степень, немаловажную роль здесь играет и коммерческая составляющая. Поэтому, за исключением новых археологических изысканий, в истории презумпция превосходства над старым несостоятельна. Все классические исследования уже давно написаны, а новые интерпретации известных данных не заслуживают, увы, слишком серьезного внимания. Следует помнить: историк тот, кто знает древность, а не труды коллег-современников. Хотя образовательная система и приучает нас пополнять библиографию свежими исследованиями и создавать некоторые подобия компиляций, чего я постараюсь избежать. Я уверен, что действительно серьезное исследование возможно только при тщательном изучении первоисточников, тогда как чтение разнообразных современных интерпретаций исторических событий без надлежащего знания древних памятников неминуемо приведет не только ошибочным, но и к противоречивым, а потому никчемным результатам.

Исходя из вышесказанного, я прежде всего пытался опираться на информацию древних писателей (до VI века). Избранная библиография первоисточников приведена в конце книги.

Что касается орфографии, то в данной работе она многовариантна. В цитатах я, как правило, сохраняю орфографию первоисточника. Сохранены также мною и некоторые особенности церковной орфографии: написание слова Бог с прописной буквы; особенности написания этого слова в косвенных падежах (напр., Божиего вместо божьего); написание некоторых форм местоимений, относящихся к Богу или Иисусу, с прописной буквы. Также практикуется мною написание с прописной буквы тех слов, которые в первоисточнике обычно имеют определенный артикль: Храм [Иерусалимский], Закон [Моисеев] и пр. Имена собственные, как правило, приводятся мною в нескольких вариантах: в традиционном русском, в греческом и в еврейском (если это слово семитского происхождения), причем в греческом варианте я придерживаюсь транслитерации по системе произношения Эразма Роттердамского (а не по системе Рейхлина, которой придерживается Восточная Церковь), а в еврейском варианте я отдаю предпочтение древней, до-спирантной, транслитерации (а не смычно-спирантной, которой придерживается современный иврит и Синагога). Некоторые еврейские дифтонги передаются мною одной буквой, например: [йа]  я (Яхве вместо Йахве), [йэ]  е (Ешуа вместо Йэшуа) и т. д. Греческое густое придыхание и еврейский гортанный hэ передаются латинской буквой h, а не русской х или г (Восточная Церковь этими звуками, как правило, пренебрегает). Впрочем, некоторыми семитскими звуками —алепайин — мне приходится пренебрегать, ибо их практически невозможно обозначить на письме. Не выделяются обычно мною также и хатапы: трудно объяснить русскоязычному человеку, что, например, в еврейском слове хазир (свинья) — один слог. Однако ультракраткий призвук ш’ва (кромеш’ва немого) я обычно передаю с помощью апострофа (в русскоязычной литературе ш’ва обычно передается буквой е). Ю псилон в дифтонгах передается мною специальной буквой ў, тогда как вне дифтонга — буквой ю. Впрочем, наиболее укоренившиеся слова оставлены в традиционном правописании. Так, вслед за М. А. Булгаковым, я избегаю склонения имени Ешуа, хотя в некоторых изданиях оно в косвенных падежах изменяется (см., напр., Иосиф Флавий.Иудейская война. — Минск, 1991).

Особую благодарность я выражаю С. Дагсону за предоставленные материалы и копии редких документов, а также за помощь в работе над переводами. Кроме того, я сердечно признателен Алексею Константиновичу К—ву, архибиблиофилу, за то, что он великодушно предоставил мне возможность пользоваться его библиотекой. И отдельное спасибо И. С. Свенцицкой за ценные советы, благодаря которым я несколько изменил план повествования и смягчил те утверждения, в которых, увлекшись, перешел за грань чисто исторического повествования.

 

Волгоград, 1996

Автор

 


[1] Strauß David Friedrich. Das Leben Jesu für das deutsche Volk bearbeitet. 3te Auflage. Leipzig: Brockhaus, 1874.

[2] Renan Ernest. Histoire des Origines du Christianisme. Paris, 1863 – 1883. (Livre premier: Vie de Jésus. Paris: Michel Lévy frères, 1863 (22e éd. Paris: Calmann Lévy, 1893); Livre deuxième: Les Apôtres. Paris: Michel Lévy frères, 1866; Livre troisième: Saint Paul. Paris: Michel Lévy frères, 1869; Livre quatrième: L’Antechrist. Paris: Michel Lévy frères, 1873; Livre cinquième: Les Évangiles et la seconde génération chrétienne. Paris: Calmann Lévy, 1877; Livre sixième: L’Église chrétienne. Paris: Calmann Lévy, 1879; Livre septième: Marc-Aurèle et la fin du monde antique. Paris: Calmann Lévy, 1882; Index général. Paris: Calmann Lévy, 1883.)

 

I. Критическийанализ
каноническихЕвангелий

1. Общие положения

Слово евангелие возникло от греческого слова εὐαγγέλιον [эў-ан-гэ-ли-он][1] — радостная весть.

Первые три Евангелия — от Матфея, от Марка и от Луки — излагают историю жизни и учение Иисуса близко друг к другу, поэтому их принято называть синоптическими (от греч. συνοπτικός — способный обозреть все вместе). Евангелие от Иоанна стоит особняком.

Вопрос об источниках новозаветных Евангелий очень сложен. Евангелие от Марка легло в основу Евангелий от Матфея и от Луки; то, что выходит за рамки содержания второго Евангелия, взято, по мнению большинства исследователей, из какого-то до нас не дошедшего источника — Q (от нем. quelle —источник).

Сначала преобладало мнение, что источником Q было некое праевангелие, впоследствии пропавшее; однако вскоре ученые решили, что этим источником являлись записи речений (logia) на темы морали и религии. В посланиях Павла неоднократно встречаются ссылки на слова, произнесенные Иисусом, и ныне исследователи склоняются к тому мнению, что именно речения Иисуса стали первой записью устной традиции и что многие логии в изложении первых христианских общин просто принимали вид притчи или какой-нибудь истории, якобы случившейся с Иисусом в Его земной жизни.

Однако, я думаю, существовали некие устные, а может, даже письменные, праевангелия (не путать с Q-logia), из которых черпал сведения автор Евангелия от Марка, а возможно, и авторы Евангелий Евреев и Эбионитов[2]. В начале второго века уже существовало множество жизнеописаний, а не только логиев, Иисуса (Лк.1:1-2; Orig.Homiliae in Lucam.I; Eus.HE.III.39:15; Hier.Matth., пролог), опираясь на которые, Папий[3] высказывал мнение, что Марк записал «не по порядку» свое Евангелие (по-видимому, имеется в виду некоторое неканоническое «Евангелие от Марка»). То есть во втором веке уже существовал определенный порядок, была установлена некоторая хронология событий из жизни Иисуса. Вряд ли такой порядок мог быть установлен исходя только из поучительных историй, возникших из логиев.

В науке существует также точка зрения — правда, необщепринятая, — что первыми записями, сделанными христианами, были сборники цитат из Танаха, где речь шла об ожидаемом Мессии: так называемые тестимонии (от лат. testimonium — свидетельство).

 

4Q Testimonia (4Q 175)

Так называемый Мессианский сборник 
из Четвертой кумранской пещеры

 

 

Ученые также пришли к мнению, что авторы первого и третьего Евангелий черпали сведения не только из Евангелия от Марка и из Q-logia, но у каждого из них были, кроме того, свои сведения об Иисусе. В конце концов, была принята на вооружение так называемая гипотеза многих источников, именуемая также теорией фрагментов.

Нет сомнений в том, что первоначально каждое из Евангелий было самодостаточно: иудеохристиане пользовались неким «Евангелием от Матфея», христиане из язычников пользовались Евангелиями от Марка и от Луки, в Египте почиталось Евангелие от Иоанна. Самодостаточными Евангелия считали и их авторы. Итак, что же могла узнать христианская община, которая имела в своих руках лишь одно Евангелие?

Прочитав Евангелие от Матфея, община узнавала, что родители Иисуса изначально жили в Вифлееме (а не в Назарете), отца Иосифова звали Иаковом (1:16), Иисус был зачат непорочно и родился в Вифлееме, спустя десятилетия Его крестил Иоанн, потом Иисус проповедовал около одного года и был распят 15 нисана.

Прочитав Евангелие от Марка, община узнавала, что Иисус, вероятно, был зачат естественным способом и родился в Назарете (6:1), был крещен Иоанном, проповедовал около одного года и был распят 15 нисана.

Прочитав Евангелие от Луки, община узнавала, что родители Иисуса изначально жили в Назарете, отца Иосифова звали Илием (3:23), Иисус был зачат непорочно и родился в Вифлееме, спустя три десятилетия Он крестился, потом проповедовал около одного года и был распят 15 нисана.

Прочитав Евангелие от Иоанна, община узнавала, что Иисус был зачат естественным способом и родился в Назарете (1:45-46; cp. 7:41-42), спустя какое-то время путем некоторой эманации произошло слияние сущностей божественного Логоса и человека Иисуса, потом Иисус Христос-Логос проповедовал более трех лет и был распят 14 нисана (а не 15-го, как утверждают остальные Евангелия).

Христианская община, которая почитала Евангелие от Матфея, прочитав первые главы Евангелия от Луки, вероятно, решила бы, что речь здесь идет о разных Иисусах. То же самое решила бы и община, почитавшая Евангелие от Луки, при прочтении первых глав Евангелия от Матфея. Ну а община, почитавшая одно из первых трех Евангелий, прочитав Евангелие от Иоанна, не признала бы его богодухновенности, что в действительности и наблюдалось на протяжении более 70 лет после его написания.

Многие исследователи полагают, что речения Иисуса не имеют никакой исторической ценности: «Нет никакой возможности сохранить содержание речи, которая не была сейчас же записана и передавалась путем устного предания в течение пятидесяти лет»[4], — пишет о речениях Иисуса Каутский[5].

Доля правды здесь есть; но только — доля. Речи Иисуса, конечно, искажены (потому и существуют разночтения), некоторые фразы Ему просто приписаны, но чувствуется за логиями в Евангелиях один великий проповедник, один поэт и философ (Ин.7:46)[6]. Мнение, что данные речения являются сборником иудейского фольклора, не выдерживает критики (Д. С. Мережковский). Иначе почему, спрашивается, мы не видим такой красоты в проповедях, приписываемых другим проповедникам Нового завета и Талмуда? Даже такой талантливый писатель, как автор Евангелия от Луки, сразу же блекнет в своем втором труде, в книге Деяний апостолов, в которой нет проповедей Иисуса. Кроме того, следует помнить, что у евреев было принято, чтобы ученик запоминал слова учителя наизусть: хороший ученик был подобен «обмазанному известью водоему (בּוֹר סוּד), не теряющему ни капли» (Мишна. Абот.2:11[8]).

Вопрос об абсолютной хронологии Евангелий до конца не решен. Поскольку в них содержатся пророчества о страшной гибели Иерусалимского храма и об осаде столицы Иудеи, можно предположить, что написаны они были после падения Иерусалима в 1-ой Иудейской войне, то есть после 70 года.

 

 

Эрнест Жозеф Ренан

В относительной хронологии синоптических Евангелий вопрос также до конца не ясен. Штраус[7] так распределял последовательность возникновения этих произведений: самое ранее из них Матфеево Евангелие, затем появилось Евангелие от Луки, а последним — от Марка. Каутский иначе расставлял Евангелия: Марк, Лука, Матфей. Я в относительной хронологии синоптических Евангелий придерживаюсь мнения Ренана[8], который называл самым ранним Марково Евангелие, затем — Матфеево, а самым поздним — Евангелие от Луки.

Открытым остается вопрос и об авторстве Евангелий. Новозаветные Евангелия в греческих рукописях называются «по (κατὰ) Матфею» (в значении — согласно Матфею), «по Марку» и т. д. Эти заголовки в новозаветных рукописях появились не ранее II века. А в XX веке участники II Ватиканского собора большинством голосов отвергли пункт о безоговорочном авторстве Матфея, Марка, Луки и Иоанна канонических Евангелий.

В конце второго века Церковь признавала те же четыре Евангелия, которыми она пользуется и теперь. Трое выдающихся деятелей Церкви — Ириней в Галлии, Климент в Александрии и Тертуллиан в Карфагене — неоднократно цитировали их в качестве книг, написанных теми апостолами и учениками апостольскими, именами которых они помечены и сегодня. Ириней доказывает: четыре есть Евангелия, не больше и не меньше, и только пустые, неученые и наглые люди, извращая форму благовестия, вводят их больше или меньше (Iren.III.11:12[11:9])[9].

 


[1] См. Приложение 1.

[2] См. Внебиблейские источники в Приложении 2.

[3] См. Внебиблейские источники в Приложении 2.

[4] Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 16.

[5] Каутский (Kautsky) Карл (1854–1938) — немецкий теоретик, член 2-го Интернационала.

[6] Иисус в своих проповедях широко использовал аллегорию, метафору, синекдоху, гиперболу, амплификацию и другие стилистические фигуры и тропы.

[7] Штраус Давид Фридрих (1808–1874) — немецкий философ и религиовед; его книга «Жизнь Иисуса», вышедшая в свет в 1835–1836 годах, оказала огромное влияние на общественное сознание, фактически положив начало научной христологии.

[8] Ренан Эрнест Жозеф (1823–1892) — французский религиовед и семитолог; автор исследования «История происхождения христианства» (Т. 1–8, 1863–1883), первая книга которого — «Жизнь Иисуса» — обрела характер самостоятельного сочинения и завоевала огромную популярность.

[9] Перед этим Ириней пишет: «Невозможно, чтобы Евангелий было числом больше или меньше, чем их есть. Ибо так как четыре стороны света, в котором мы живем, и четыре главных ветра и так как экклесия рассеяна по всей земле, а столп и утверждение экклесии есть благовестие и дух жизни, то надлежит ей иметь четыре столпа, отовсюду веющих нетлением и оживляющих людей» (Iren.Haer.III.11:11[11:8]).

 

2. Евангелие от Матфея

Относительно Евангелия от Матфея следует отметить, что Евсевий Кесарийский[1] воспроизводит следующее свидетельство Папия (Παπίας) Гиерапольского, ревностно собиравшего в первой половине второго века изустные сказания церковных старейшин об апостолах и Иисусе: «Матфей на еврейском диалекте (μὲν οὖν Ἑβραΐδι διαλέκτῳ)[2] изречения [Господни] записал, переводил (ἡρμήνευσεν) же их кто как мог» (Eus.HE.III.39:16). То, что Матфей написал Евангелие «на еврейском диалекте», т. е., по всей вероятности, на тогдашнем арамейском языке, подтверждают и позднейшие учителя Церкви (Iren.Haer.III.1:2[1:1]), поясняя, что он это сделал в интересах палестинских христиан; а Евсевий добавляет, что Матфей сделал это тогда, когда собирался уходить от евреев к другим народам (Eus.HE.III.24:6): «Матфей первоначально проповедовал евреям; собравшись же и к другим народам, вручил им свое Евангелие; отзываемый от них, он оставил им взамен себя свое Писание». По этому поводу Иероним отмечает (Hier.Matth.12:13), что неведомо, кем это «еврейское» Евангелие было переведено на греческий язык[3]; т. е. под сочинением, которое Папий приписывал Матфею, все разумели оригинал ныне известного Евангелия от Матфея и считали, что это есть греческий перевод, неизвестно кем сделанный.

Странным представляется здесь то, что Папий в цитированной фразе упоминает лишь об «изречениях» (логиях), записанных апостолом Матфеем[4], и ничего не говорит о жизнеописании Иисуса. Именно это мешает мне отождествлять «еврейское» Евангелие от Матфея с Евангелием Евреев или с Евангелием Эбионитов[5]. Папий также удостоверяет только о том, что апостол написал «еврейское» Евангелие, и ничего не говорит о том, что известное ныне греческое Евангелие от Матфея есть перевод «еврейского» Евангелия; заявление Папия, что это, «еврейское», Евангелие всякий переводил (толковал), «кто как мог», вероятно, означает, что эти переводы отличались друг от друга. И поэтому мы имеем полное основание признаться, что вообще никто не знает, представляет ли наше Евангелие от Матфея перевод с арамейского. С другой стороны, филологический анализ современного Евангелия от Матфея с помощью новейших методов показывает, что первоначально оно было написано на койнэ[6], а не является переводом.

Доказательством неапостольского происхождения первого Евангелия является также и свойственное ему изобилие длинных бесед: Иисус в нем говорит за один присест все то, что Он, вероятно, высказывал в разное время и по разным поводам, о чем и свидетельствуют некоторые фрагменты из Евангелий от Луки и от Марка. Очевидно, Нагорная проповедь (Мф.5–7), напутственное слово (Мф.10), антифарисейская речь (Мф.23) содержат в себе элементы, которые первоначально не были высказаны в данной связи и которые отнесены сюда евангелистом ввиду их родственного содержания. Также и семь притч (Мф.13), вероятно, были им соединены вместе как таковые, а не были рассказаны Иисусом сразу. Мало того, автор первого Евангелия удвоил число действующих лиц и происшествий. Например, он говорит о двух слепых (Мф.9:27-31; 20:30-34), тогда как остальные синоптики говорят лишь об одном (Мк.10:46-52; Лк.18:35-43). При сравнении новозаветных произведений нетрудно найти и другие примеры. По-видимому, автор первого Евангелия принимал в двух лежавших перед ним источниках один и тот же эпизод, рассказанный по-разному, за различные события и в таком виде включал их в свое сочинение. Так, разумеется, мог ошибаться лишь человек, не бывший очевидцем сообщаемых им фактов. Первый евангелист, кроме того, утрированно понял слова из Книги пророка Захарии (Зах.9:9) и рассказывает (Мф.21:7), что Иисус въезжал в Иерусалим на двух животных — ослице и осленке — одновременно.

Трудно представить, что такие ошибки мог допустить апостол из числа Двенадцати, и, видимо, следует согласиться с тем, что происхождение первого канонического Евангелия — неапостольское. Поэтому, чтобы различать апостола Матфея и автора одноименного Евангелия, последнего я буду именовать Примусом (от лат. primus — первый).

Что касается писательской деятельности Матфея, то его Евангелие не сохранилось (входило ли в это Благовествование жизнеописание Иисуса? — вопрос отдельный). Во всяком случае, Матфеева арамейская запись изречений Иисуса до нас, к сожалению, не дошла. Быть может, последняя работа над редакцией логиев состоялась в одной из областей северо-восточной Палестины (Гавлонитида, Хоран, Батанея), куда в эпоху римских войн бежало множество христиан и где, согласно традиции (Eus.HE.I.7:14), во втором веке еще можно было найти родственников Иисуса[7], а потом логии были переведены на греческий. Во всяком случае, есть веские причины полагать, что основная часть Нагорной проповеди восходит непосредственно к арамейским логиям, т. е. Примус при составлении своего Евангелия имел перед собой Q-logia.

Примус, вероятно, был евреем диаспоры[8], для которого Танах оставался альфой и омегой любой истины. Евангелие от Матфея явственно несет в себе иудейско-национальную печать: Примус считает Иерусалим «святым городом» (Мф.4:5), а Храм — «священным» местом (Мф.23:17); никто точнее Примуса не указывает, как относился Иисус к Торе (Мф.5:18), к иудейским обрядам и сектам; ни в каком другом Евангелии Иисус не именуется так часто Сыном Давидовым, как в Евангелии от Матфея; нигде родословие (Мф.1:1-17), свидетельствующее о происхождении Иисуса от Давида и Авраама, не выдвигается в такой высокой степени на первый план, как у Примуса; нигде Иисус так сильно не подчеркивает то, что Он пришел не для нарушения, а для исполнения Закона (Мф.5:17); в напутственном слове, сказанном при первом отправлении Двенадцати, Иисус запрещает им обращаться к язычникам и самаритянам (Мф.10:5); в Нагорной проповеди Он наказывает ученикам не давать святыни собакам и не метать бисер перед свиньями (Мф.7:6, церк.-слав. текст), обещает вернуться вторично, прежде чем они успеют обойти все города израильские (Мф.10:23).

Впрочем, в других местах текста того же Евангелия Иисус грозится наказанием иудеев за их неверие и призванием язычников в места их жительства (Мф.8:11; 21:43); заявляет, что придет вторично тогда, когда благая весть успеет обойти все народы ойкумены (Мф.24:14), и наказывает апостолам принимать в свою общину путем простого крещения (Мф.28:19). Такое же противоречие можно обнаружить и в других рассказах — о капернаумском сотнике (Мф.8:5-10) и о женщине-ханаанеянке (Мф.15:21-28): в первом случае Иисус дарует помощь язычнику сразу же, а в другом — долго отказывается помочь язычнице, утверждая, что Он «послан только к погибшим овцам дома Израилева», и наконец нисходит к ее просьбе в виде исключения. В данном случае явственно различаются следы двух последовательных этапов в стадии развития христианства: изречения и рассказы одной категории были записаны в ту эпоху, когда в общине еще противились привлечению язычников, а изречения и рассказы другой категории записаны были позднее, когда идея и деятельность апостола Павла — паулизм — уже начали оказывать влияние и посвящение язычников в христианство признавалось делом, соответствующим планам и намерениям Иисуса.

То, что последняя переработка Евангелия от Матфея совершилась в сравнительно позднюю эпоху и в неиудейских кругах, убеждает наказ о крещении (Мф.28:19), в котором полная формула крещения во имя Отца, Сына и святого духа является прообразом константинопольского догмата о Триединстве Бога, тогда как в Деяниях апостолов указано крестить просто лишь во имя Иисуса (Деян.2:38)[9]. Сомнительные рассказы о самоубийстве Иуды (Мф.27:3-10; ср. Деян.1:16-19), о жене Пилата (Мф.27:19), о землетрясении и воскресении «святых» (Мф.27:51-53), о страже у могилы Иисуса (Мф.27:62-66; 28:11-15) и легенды в главах 1 и 2, неисторичность которых мы впоследствии покажем, говорят о благочестивой интерполяции христиан последующих поколений.

Кроме того, в древней Синайско-сирийской рукописи (Sinaitic Syriac)[10] принципиально отличное чтение стиха 16 главы 1 Евангелия от Матфея. В каноне: «Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от которой родился Иисус». А в Сирийской версии:

 

«Иаков родил Иосифа; Иосиф, которому обручена была дева Мария, родил Иисуса, называемого Мессией»[11]. Вероятно, здесь сохранился древний вариант, относящийся к началу II века, когда еще не установился догмат о непорочном зачатии. Первым христианским общинам — иудеохристианам — было чуждо такое языческое представление о взаимоотношениях Бога с женщиной.

Относительно места создания Евангелия от Матфея нет единой точки зрения. Чаще всего в качестве таковых называют Антиохию, Эдессу, Апомею и даже Александрию.

Исключая интерполяции, Евангелие от Матфея, по-видимому, было создано в период между 81 и 94 годами. Ввиду того, что в Евангелии есть намек о гонениях на христиан (Мф.10:18), время его написания можно отнести к периоду правления императора Домициана (81–96)[12]. Так, Дион Кассий пишет: «Домициан убил в числе многих других консула Флавия Клемента, хотя Клемент был его собственным двоюродным братом и был женат на Флавии Домитилле, тоже его родственнице. Против них обоих было выдвинуто обвинение в безбожии (ἔγκλημα ἀθεότητος), по которому были осуждены многие другие, склонявшиеся к иудейским обрядам (ἄλλοι ἐς τὰ τῶν Ἰουδαίων ἤθη ἐξοκέλλοντες πολλοί)» (DioCass.LXVII.14)[13]. Под иудейскими обрядами здесь, вероятно, подразумевается христианство, ибо в глазах языческого историка оно было всего лишь иудейской сектой[14]. Кроме того, Тертуллиан по этому поводу сообщает, что Домициан «восставал против христиан, но [...] вскоре остановился и вернул даже из заточения тех, которых прежде изгнал» (Tert.Apol.5:4)[15]. Наконец, кладбище на Ардеатинской дороге, получившее название по имени жены Клемента — Флавии Домитиллы, — расположено рядом с древним христианским кладбищем[16]. Евангелие от Матфея, по всей вероятности, возникло раньше, нежели Евангелие от Луки[17], и поэтому было написано до 95 года.

 


[1] См. Приложении 2.

[2] Ср.: Ματθαῖος Ἑβραϊκοῖς γράμμασι γράφει τὸ εὐαγγέλιον (Epiph.Haer.LI.5).

[3] «Matthaeus qui et Levi, ex publicano apostolus, primus in Judaea, propter eos qui ex circumcisione crediderunt, Evangelium Christi Hebraeis litteris verbisque composuit; quod quis postea in Greacum transtulerit, non satis certem est» (Hier.De viris ill.3).

[4] Возможно, «еврейское» Евангелие от Матфея и является тем источником Q-logia, о котором шла речь в § 1.

[5] «In Evangelio, quo utuntur Nazaraeni et Ebionitae, quod nuper in Graecum de Hebraeo sermone transtulimus, et quod vocatur a plerisque Matthaei authenticum [...]». — «В Евангелии, которым пользуются назареяне и эбиониты, которое мы недавно перевели с еврейского на греческий и которое многими называется подлинным [Евангелием] Матфея [...]» (Hier.Matth.12:13).

[6] См. Приложение 1.

[7] Родственников Иисуса именовали греческим словом δεσπόσυνοι — принадлежащие господину (Eus.HE.I.7:14).

[8] Διασπορά — рассеяние, поселение евреев вне Палестины; от διασπείρω — рассеиваюраспространяю.

[9] Эти две формулы крещения — тринитарную (εἰς τὸ ὄνομα τοῦ πατρὸς καὶ τοῦ υἱοῦ καὶ τοῦ ἁγίου πνεύματος) и одиночную (ἐπὶ τῷ ὀνόματι Ἰησοῦ Χριστοῦ) — знает последний компилятор Дидахэ (7:1). В языко-христианских общинах крестили, пользуясь тринитарной формулой (Мф.28:19), в иудео-христианских — только во имя Иисуса Христа (Дидахэ.9:5; ср. Just.Apol.I.61; Dial.39; Tert.Bapt.13:3; Adversus Praxean.26:9). Евсевий знает другой вариант логия Мф.28:19: πορευθέντες μαθητεύσατε πάντα τὰ ἔθνη ἐν τῷ ὀνόματί μου. — «Идите, научите все народы во имя Мое» (Eus.HE.III.5:2).

[10] The Old Syriac Gospels, or, Evangelion da-Mepharreshê: being the text of the Sinai or Syro-Antiochene Palimpsest, including the latest additions and emendations, with the variants of the Curetonian text, corroborations from many other MSS, and a list of quotations from ancient authors, ed. A. S. Lewis. London: Williams and Norgate, 1910. P. 2 (в этом же издании представлена фотокопия fol. 82b); Evangelion da-Mepharreshê. The Curetonian Version of the Four Gospels, with the Readings of the Sinai Palimpsest and the early Syrian Patristic Evidence. Ed. F. C. Burkitt, vol. 1. Cambridge: Cambridge University Press, 1904. P. 4–5. Рукопись датируется IV веком, но сам текст восходит ко II веку.

[11] Близкое, хотя и не такое конкретное чтение мы находим и в других версия: в Сирийской Curetonian (Evangelionda-Mepharreshê. The Curetonian Version of the Four Gospels, with the Readings of the Sinai Palimpsest and the early Syrian Patristic Evidence. Ed. F. C. Burkitt. 2 vols. Cambridge: Cambridge University Press, 1904. See vol. 1, p. 4) и в Коптских Middle Egyptian (Das Matthäus-Evangelium im muttelägyptischen Dialekt des Koptischen (Codex Scheide). Hrsg. H.-M. Schenke. Berlin: Akademie-Verlag, 1981) и Bohairic (The Coptic Version of the New Testament in the Northern Dialect otherwise called Memphitic and Bohairic. Ed. G. Horner. 4 vols. Oxford: Clarendon Press, 1898–1905. See vol. 1, p. 5).

[12] У высших должностных лиц указываются не даты рождения и смерти, а даты, в период которых они занимали данную должность.

[13] См. также у Светония: «Denique Flavium Clementem patruelem suum contemptissimae inertiae, cuius filios etiam tum parvulos successores palam destinaverat abolito[que] priore nomine alterum Vespasianum appellari, alterum Domitianum, repente ex tenuissima suspicione tantum non in ipso eius consulatu interemit» (Suet.Domitianus.15).

[14] Iudaicam viverent vitam (Suet.Domitianus.12); Ἰουδαϊκὸς βίος (DioCass.LXVIII.1).

[15] Гонения Домициана на христиан подтверждают Мелитон (Eus.HE.IV.26:9), Гегезипп (Eus.HE.III.20:7) и Евсевий (Eus.HE.III.17–20). Можно не сомневаться, что слова Климента Римского: «Διὰ τὰς αἰφνιδίους καὶ ἐπαλλήλους γενομένας ἡμῖν συμφορὰς καὶ περιπτώσεις» (Clem.Ad Corinthios I.1), — относятся именно к Домициановым гонениям (ср. Herm.Vis.2:3; 4:3).

[16] Renan E. Histoire des Origines du Christianisme. Livre cinquième: Les Évangiles et la seconde génération chrétienne. Paris: Calmann Lévy, 1877. P. 342–343.

[17] См. § 4.

 

 

3. Евангелие от Марка

Марк, или, точнее, Мáркус (Marcus), именуемый также Иоанном[1], по преданию, был сыном Марии, имевшей дом в Иерусалиме, в котором часто бывал апостол Петр (Деян.12:12-17). Автор Первого послания Петра утверждает, что апостол якобы даже называл Марка «сыном» (1 Петр.5:13). По происхождению Иоанн был евреем, «из обрезанных» (Кол.4:10-11). Кроме того, Марк был близким родственником Варнавы[2] (Кол.4:10), того самого эллиниста с Кипра (Деян.4:36), который вместе с апостолом Павлом совершил несколько миссионерских путешествий, и Марк сопровождал их обоих в путешествиях на Кипр и в Малую Азию, где и поссорился с Павлом (Деян.12:25; 13:5,13; 15:37-39). Спустя около десяти лет, уже при Нероне, Марк в Риме (Кол.4:10; ср. 2 Тим.4:11) встретил апостола Петра (1 Петр.5:13) и стал его учеником и переводчиком (μαθητὴς καὶ ἑρμηνευτής) (Iren.Haer.III.1:2[1:1];Eus.HE.V.8:3)[3], так как Петр, вероятно, не знал никакого другого языка, кроме арамейского (Eusebius. Demonstratio evangelica.III.5,7). Но апостола в Риме распяли — распяли вниз головой, ибо Петр счел себя недостойным умереть так же, как Учитель (Martyrium Petri et Pauli.60; Eus.HE.III.1:2; Demonstratio evangelica.III.5; ср. Ин.21:18-19; Hier.De viris ill.1)[4]. Существует также предание, что Марк впоследствии стал епископом в Аполлониаде[5]. Согласно другой версии, он после смерти Петра отправился из Рима в Египет и, проповедуя христианство в Александрии, основал церковь (Hier.De viris ill.8). По утверждению Евсевия (Eus.HE.II.24) и Иеронима (Hier.De viris ill.8), умер Марк «на восьмом году царствования Нерона», т. е. в 61 или 62 году. Вот, в принципе, и все, что известно об Иоанне-Марке из церковного предания.

 

 

Гвидо Рени 
(1575–1642)

Распятие святого Петра 
(Музей Ватикана)

 

 

Некоторые библеисты считают, что Марк имел в виду себя, описав юношу, завернувшегося по нагому телу в покрывало и следовавшего за арестованным Иисусом (Мк.14:5), хотя автор Евангелия от Марка мог приурочить этот эпизод к стиху из Книги пророка Амоса: «И самый отважный из храбрых убежит нагой в тот день» (Ам.2:16).

Относительно Евангелия от Марка свидетелем выступает тот же Папий. Именно он со слов Пресвитера Иоанна[6] замечает: «Марк толмачом (ἑρμηνευτής) Петра был; то, что запомнил из Господом сказанного или содеянного, он точно записал, но не по порядку, ибо он и не слышал Господа, и не сопровождал Его. Позднее, как сказано, [он слышал и сопровождал] Петра, который проповедовал, применяясь к обстоятельствам, но не собирался располагать в порядке Господни изречения. Потому и не погрешил Марк, записывая так, как запомнил. Ибо он заботился только о том, чтобы ничего не пропустить и не передать неверно» (Eus.HE.III.39:15).

Именно Марк, по мнению Иринея (Iren.Haer.III.1:2[1:1]; Eus.HE.V.8:3), записал свои воспоминания после смерти Петра и Павла. Напротив, Климент Александрийский полагал: «Евангелие от Марка возникло при таких обстоятельствах: Петр, будучи в Риме и проповедуя Христово учение, излагал, исполнившись духа, то, что содержится в Евангелии; слушавшие — а их было много — убедили Марка, как давнего его спутника (ὡς ἂν ἀκολουθήσαντα αὐτῷ πόρρωθεν), помнившего все, что тот говорил, записать его слова; Марк так и сделал и вручил это Евангелие просившим; сам Петр, узнав об этом, не запретил Марку, но и не поощрил его (μήτε κωλῦσαι μήτε προτρέψασθαι)» (Eus.HE.VI.14:6-7). Наконец, Евсевий (Eus.HE.II.15:2) заявляет, что Петр, узнав об этом, возрадовался людскому рвению и разрешил читать это сочинение в экклесиях[7]; при этом Евсевий ссылается на тот же самый труд Климента[8], из которого он позднее приводит цитированное выше замечание, что Петр к этому делу совершенно не причастен. Канон Муратори (Fragmentum Muratorianum, 1), в свою очередь, утверждает, что Марк присутствовал при многих событиях, о которых повествует.

Однако если Папий свидетельствует, что Марк записал свои воспоминания не в должном порядке, то что, спрашивается, он в данном случае разумеет под «должным» порядком? Мы знаем, что было известно «еврейское» Евангелие от Матфея и его греческие переводы. Но если даже допустить, что арамейское Евангелие, написанное Матфеем, является оригиналом известного ныне Евангелия от Матфея, то план Евангелия от Марка далеко не в такой мере отличается от плана нашего греческого Евангелия от Матфея, чтобы из-за этого Папий стал его считать неупорядоченным. Впрочем, неупорядоченным Евангелие от Марка мог считать не Папий, а Пресвитер Иоанн, которого некоторые исследователи считают автором Евангелия от Иоанна. Действительно, хронология событий, которую мы находим в Евангелии от Иоанна, существенно отличается от хронологии, которую нам поведал автор Евангелия от Марка. Однако факт авторства Пресвитера Иоанна четвертого Евангелия остается далеко не доказанным. Поэтому весьма возможно, что Папий (или Пресвитер Иоанн) имел перед глазами не нынешнее Евангелие от Марка, а какое-то другое сочинение. Так, во фрагменте письма Климента Александрийского к Теодору (ок. 200 г.) говорится, что имели хождение три евангелия от Марка: 1) каноническое; 2) «подложное», написанное гностиком Карпократом; и 3) тайное евангелие, якобы написанное самим Марком для «избранных»[9].

Кроме того, в нашем Евангелии от Марка ничего не говорится в пользу того, что его автор был связан с апостолом Петром, — личность последнего выделяется в этом Евангелии ничуть не больше, а даже меньше, нежели в Евангелии от Матфея[10].

Итак, действительно ли Марк — действующее лицо Деяний апостолов и толмач Петра — является автором второго Евангелия? Для того, чтобы сказать окончательное contra, доказательств, по-видимому, не достаточно. Но и сказать pro, исходя из вышесказанного, конечно, нельзя. Поэтому в дальнейшем автора Евангелия от Марка я буду именовать Секундусом (от лат. secundus — второй).

Евангелие от Марка предназначалось прежде всего для христиан языческого происхождения, а не для христиан-евреев. Об этом, например, свидетельствует тот факт, что встречающиеся в тексте арамейские выражения переведены на греческий язык (Мк.5:41; 7:34; 15:34), а говоря об обычаях и обрядах, связанных с иудаизмом, Секундус считал необходимым объяснять их смысл (Мк.7:3-4), что, разумеется, было бы излишним для иудеохристиан. Существенно в этом вопросе и то, что Секундус значительно реже, чем другие евангелисты, ссылается на Танах.

Евангелие от Марка в сравнении с Евангелием от Матфея менее загромождено подробностями сектантского накала. Из трех синоптических Евангелий это самый древний и самобытный документ (ср. Мк.15:23 и Мф.27:34). Секундус приводит наибольшее количество слов арамейского языка — языка, на котором говорил сам Иисус. Правда, Христос Евангелия от Марка — это, скорее, чудотворец, а не Учитель, создавший Нагорную проповедь.

Необходимо также отметить, что стихи 9-20 в главе 16 являются поздней вставкой. Этих стихов, именуемых в науке клáузулой (от лат. clausula —заключениеконец), нет ни в Ватиканском, ни в Синайском, ни в других авторитетных кодексах.

Предположение о том, что Евангелие от Марка появилось в Риме, в некоторой степени подтверждается тем, что в греческом тексте этого Евангелия мы встречаем такое множество латинизмов, которого мы не сможем найти ни в какой другой книге Библии[11]. Впрочем, существует точка зрения, что Евангелие от Марка возникло в Сирии.

Исследователи расходятся в определении даты создания Евангелия от Марка. Можно предположить, что оно было создано в период между 60 и 70 годами, т. е. до разрушения Иерусалимского храма, потому что Секундус считает, что именно с этим событием будет связана «кончина века» (Мк.13:2,4), тогда как Примус разделяет эти два явления: после того, как апостолы спросили о времени разрушения Храма, они в первом Евангелии добавляют: «И какой признак Твоего пришествия и кончины века?» (Мф.24:3). Понятно, что у Примуса разрушение Храма, который, очевидно, уже был разрушен, не может служить признаком «кончины века».

Что мне мешает согласиться с этой датировкой Евангелия от Марка, так это стих 20 из этой же главы (гл. 13), где Секундус, кажется, тоже устанавливает некоторый, хотя и небольшой, временнóй интервал между бедствиями и Вторым пришествием. Об этом же говорят слова «после скорби той» из стиха 24, ибо на скорбление также необходимо время (см. также Мк.13:10). Во всяком случае, если Евангелие от Марка было создано не до разрушения Храма (70 г.), то вскоре после этого события. И, безусловно, оно появилось первым в ряду синоптических сочинений.

Мнение Штрауса, что Евангелие от Марка возникло последним в системе синоптиков, а Секундус просто сократил Евангелия от Матфея и от Луки, не выдерживает критики. Дело в том, что, в основе своей, там, где первое и третье Евангелия согласны между собой, там они соглашаются и с Секундусом, и наоборот, там, где первый и третий евангелисты расходятся в повествованиях, они расходятся и со вторым евангелистом (точнее, у Секундуса эти факты обычно отсутствуют). Легче предположить, что авторы Евангелий от Матфея и от Луки имели перед собой Марково Евангелие, ибо обратное предположить почти невозможно — вряд ли Секундус при сокращении стал руководствоваться бы тем соображением, что оставлять в своем произведении надо только то, что заручено поддержкой обоих Евангелий.

 


[1] Иоанн — имя семитского происхождения. Оно имеет две формы: יְהוֹחָנָן [Й’hо-ха-нáн] (1 Езд.10:6) и יוֹחָנָן [Йо-ха-нáн] (Неем.12:22). Обе эти формы означают «Яхве помиловал». Греческая форма этого имени — Ἰωάννης [Иоáннэс].

[2] Варнава, или, точнее, Барнаббá (בַּר־נַבָּא), в переводе с арамейского означает «сын пророчества».

[3] В Строматах Климента (Clem.Strom.VII.17 [106:4]) всплывает имя еще одного переводчика Петра (τὸν Πέτρου ἑρμηνέα); это — некто Главкиас (Γλαυκίας), который якобы был учителем гностика Василида (см. § 17).

[4] Согласно древнему преданию, вместе с Петром была казнена и его жена, причем он видел, как ее вели на казнь (Clem.Strom.VII.11 [63:3]).

[5] В древности существовало несколько городов с таким именем: на Сицилии, в Иллирии, Фракии, Халкидоне и др. См.: Жития Святых, на русском языке, изложенныя по руководству Чутьихъ-Миней св. Димитрия Ростовскаго: Кн. 2. — М.: Синодальная Типография, 1904, стр. 634.

[6] См. § 5.

[7] γνόντα δὲ τὸ πραχθέν φασι τὸν ἀπόστολον ἀποκαλύψαντος αὐτῷ τοῦ πνεύματος, ἡσθῆναι τῇ τῶν ἀνδρῶν προθυμίᾳ κυρῶσαί τε τὴν γραφὴν εἰς ἔντευξιν ταῖς ἐκκλησίαις.

[8] Имеется в виду труд Климента Александрийского Очерки (Ὑποτύπωσες).

[9] Filson T. V. New Greek and Coptic Gospel Manuscripts. // Biblical Archeologist. 1961 XXIV.I, p. 6. См. также мою работу «Тайное евангелие Марка».

[10] Ср. Мф.16:16-20 и Мк.8:29-30. Можно даже предположить, что Марк, переводчик апостола Петра, был автором ныне известного греческого Евангелия от Матфея, поскольку слова Папия, что цитируемый Марком Петр «не намеревался в порядке пересказать все беседы Господа», вполне подходят к изобилию длинных бесед, свойственному Евангелию от Матфея.

[11] Например, Секундус вместо греческого ἑκατόνταρχος (Мф.27:54) использует латинский аналог κεντυρίων = centurio (Мк.15:39,45). Кроме того, обращают на себя внимание такие слова, как ξέστης (Мк.7:4) и φραγελλόω (Мк.15:15), восходящие соответственно к латинским словам sextarius (в значении: кружка) и flagello (бичевать). См. также: σπεκουλάτωρ (Мк.6:27) = speculator (тюремный страж); κῆνσος (Мк.12:14) = census (податьценз); et cetera.

 

4. Евангелие от Луки

Вслед за цитатой: «Матфей издал у евреев на их родном языке Евангелие в то время, как Петр и Павел в Риме благовествовали и основали экклесию. По их отшествии (т. е. смерти. — Р.Х.) Марк, ученик и толмач Петра, предал нам письменно то, что было проповедано Петром», — Ириней продолжает: «И Лука, спутник Павла, изложил в книге проповеданное им (Павлом. — Р.Х.) благовестие»[1]. Однако сам апостол Павел едва ли мог украсить свои поучения какими-либо воспоминаниями о жизни Иисуса, ибо сам обратился в христианскую веру после смерти Основателя и вряд ли знал подробности Его жизни, да и не придавал этому большого значения, как это видно из посланий апостола. Поэтому отцы Церкви, по свидетельству Иеронима, предусмотрительно предполагали, что Лука заимствовал сведения для Евангелия не у одного лишь Павла, но и у других апостолов: «Lucam non solum ab apostolo Paulo didicisse evangelium, qui cum domino in carne non fuerat, sed et a ceteris apostolis» (Hier.De viris ill.7). Когда же Павел заявлял: «по благовествованию моему» (Рим.2:16; ср. 2 Тим.2:8), — то, разумеется, он имел в виду изустное благовествование, а не какой-то написанный им труд.

Если задаться вопросом, почему третье Евангелие приписывается Луке и почему именно он, евангелист, считается сотоварищем Павла (Hier.De viris ill.7), то ответ на этот вопрос содержится, по-видимому, в книге Деяний апостолов, ибо в этом труде повествователь местами выступает в качестве спутника Павла (Деян.16:10-17; 20:5-15; 21:1-18; 27:1-28,37). А так как тот же спутник Павла сопровождал апостола до Рима и так как в посланиях, написанных, возможно, Павлом во время его римского заточения, между прочим упоминается о Луке (Кол.4:14; Фил.24; ср. 2 Тим.4:10), то и явилось двоякое предположение о том, что именно Лука был спутником Павла и что он же, Лука, является автором Деяний апостолов, а следовательно, и Евангелия, как следует из предисловий к обоим трудам.

Однако первое из этих предположений достаточно произвольно: во-первых, потому, что аутентичность посланий Павла, написанных в темнице, сомнительна, а во-вторых, потому, что Лука был не единственным спутником Павла. Второе предположение покоится на умозаключении, что ежели рассказчик в некоторых местах Деяний апостолов сближает себя с апостолом Павлом и говорит мы, то, значит, он и является автором всего труда. Такой вывод все же не вполне убедителен, ибо если бы говорящий в указанных местах был также автором всего труда, то он, наверно, всякий раз упоминал бы, куда и откуда он явился; крайне странное внезапное появление и исчезновение местоимения мы можно объяснить, в частности, тем предположением, что позднейший автор заимствовал некоторые места из мемуаров какого-то, нам неведомого, спутника Павла и целиком включил их в свой рассказ.

Короче говоря, и с авторством третьего Евангелия не все ясно. Впрочем, я считаю, что третий евангелист, именуемый мною далее Терциусом (от лат. tertius — третий), и автор Деяний апостолов — одно и то же лицо; в пользу этого мнения убедительно говорят предисловия к обоим трудам. Мало того, я склоняясь к точке зрения, что Терциус действительно был спутником Павла, которого апостол называл «Лукой, врачом возлюбленным» (Кол.4:14). А что касается мы-отрывков в Деяниях апостолов, то, видимо, они являются не мемуарами таинственного спутника Павла, а путевыми заметками Терциуса-Луки, которые он впоследствии включил в свой труд.

Из предисловия к Евангелию от Луки становится понятно, что в то время, когда писал свой первый труд Терциус, уже существовала обширная евангельская литература, а не только одно-два Евангелия, как иногда толкует клерикальная герменевтика. Кроме того, Лука обращается к некоемудостопочтенному Феóфилу[2] — вероятно, судя по титулу (κράτιστος = сlarissimus — сияющий), к важному римскому чиновнику (ср. Деян.26:25).

По всей вероятности, Терциус был гражданином Антиохии Сирийской, врачом («medicus Antiochensis». — Hier.De viris ill.7), образованным эллином, который принял христианскую веру (Eus.HE.III.4:6). Впрочем, возможно, что он был не из Антиохии, а из Филипп[3]. Существует предположение, что Лука был вольноотпущенником, которому даровала свободу какая-то состоятельная семья (может быть, крáтистос Тэóфилос), ибо имя Lucas (Λουκᾶς) — частое для рабов уменьшительное имя от Lucanus[4].

В так называемом Антимаркионском прологе[5] говорится: «Лука — сириец, родом из Антиохии, врач, ученик апостолов. Позже он следовал за Павлом до его мученической кончины. Безупречно служа Господу, он не имел жены и детей. Исполненный духа святого, он умер в Беотии в возрасте восьмидесяти четырех лет. Так как уже были написаны Евангелия: в Иудее — Матфеем, в Италии — Марком, то Лука по вдохновению от духа святого написал Евангелие в области Ахайи»[6]. «Останки Луки покоятся в Константинополе, куда они были перевезены вместе с останками апостола Андрея на двадцатом году правления Константина» (Hier.De viris ill.7).

То, что Лука был врачом, явствует из текста его трудов, в которых мы находим множество медицинских терминов[7], соответствующих терминологии таких врачей древности, как Гиппократ[8] и Диоскорид[9]. Из текста Евангелия от Луки также явствует, что его автор был хорошо знаком с греческой и римской литературой. Он знал литературные каноны того времени и в соответствии с ними предварил свои произведения предисловиями. Кроме того, Терциус, без сомнения, сам был талантливым писателем, отличавшимся высокой культурой слова и литературным мастерством: «Lucas, medicus Antiochensis, ut ejus scripta indicant Graeci sermonis non ignarus fuit» (Hier.De viris ill.7).

Будучи писателем позднейшего времени и человеком, получившим греческое образование, Лука пожелал придать своему Евангелию больше живости, разнообразия и цельности. Уже по одним этим соображениям он, вероятно, решил расчленить те длинные речи, которые мы наблюдаем у Примуса, и снабдить некоторые из них особыми введениями, из которых видно, чем именно была вызвана данная речь.

Третий евангелист — космополит, испытавший влияние паулизма. Только у него семьдесят учеников Иисуса (Лк.10:1) соответствуют семидесяти племенам в книге Бытие (Быт.10:1-32; ср. Чис.11:25; Epistula Petri ad Jacobum.1:2) — всему человечеству; так же, как двенадцать апостолов — двенадцати коленам Израиля. И родословие Иисуса (Лк.3:23-38) восходит не к первому еврею, Аврааму, как у Примуса (Мф.1:2), а к вненациональному первочеловеку, Адаму. В связи с этим обстоятельством находится и то, что, по словам Примуса и Секундуса, Иисус сам избегал Самарии и своим двенадцати апостолам наказывал избегать самаритянских городов (Мф.10:5), тогда как, по словам Терциуса (Лк.9:52,56), Иисус не только вступал в сношения с самаритянами, но даже в некоторых случаях хвалил их (Лк.10:30-37; 16:16-19). Слишком иудейский спор об очищении, приведенный Примусом и Секундусом (Мф.15:1-20; Мк.7:1-23), у Терциуса опущен как не интересный эллинам.

Ничего не говорит за то, что Лука был знаком с Евангелием от Матфея, однако он мог иметь перед собой множество из тех источников, которыми пользовался Примус. Но в данном случае Терциус, по-видимому, подходил к документам с точки зрения паулиста. Лука опустил заявление Иисуса о том, что Он пришел исполнить, а не нарушить Закон Моисея (Мф.5:17). Кроме того, едва ли случайно Терциус умолчал о том, что Петр, который раньше других признал в Иисусе Христа, был наименован краеугольным камнем экклесии (Лк.9:20; ср. Мф.16:17-18). Едва ли случайно умолчал он также о беседе с ханаанеянкой, в которой говорится, что Иисус «послан только к погибшим овцам дома Израилева», а язычники уподобляются псам (Мф.15:24,26; ср. Рут Рабба.2:20). Возможно также и то, что Луку шокировали в притче о сеятелях (Мф.13:28) наименование сеятеля плевел той же кличкой — «враг человек» (אִישׁ ﭏיֵב), — которой эбиониты окрестили апостола Павла[10], и наименование «делающих беззаконие» (כָּל־עשֶׂה עַוְלָה), которое также применялось к последователям Павла (Мф.13:41); поэтому Терциус, при условии, что он был знаком с этой притчей, вовсе ее опустил.

Подтверждением того, что Лука не был евреем, можно считать то, что он не знает топографии Палестины, вообще смешивает ее с Иудеей (Лк.23:5); думает, что можно пройти из Капернаума в Иерусалим «между Самарией и Галилеей»[11] (Лк.17:11); Терциус не знает не только топографии Палестины, но и ее архитектуры: в отличие от Греции, Италии, Малой Азии и даже Антиохии Сирийской, в Палестине крыши домов были плоскими и имели вид террасы, тогда как Лука говорит о глиняных черепицах (διὰ τῶν κεράμων, Лк.5:19), которые предполагают крышу наклонную; Иерусалимский храм у Терциуса представляется чем-то вроде оратории, куда ходят молиться (Лк.2:37; 18:10; 24:53); отсутствуют также у Луки слова и имена собственные семитского происхождения — ни Гефсимании, ни даже Голгофы (Лк.23:33; ср. Мк.15:22; Мф.27:33).

Попутно отметим, что немецкий теолог О. Пфлейдерер (1839–1908) пришел к заключению, что «Евангелие от Луки ничего не рассказывает о сверхъестественном рождении Иисуса», что рассказ о непорочном зачатии возник только позднее и был внесен в текст путем вставки стихов 1:34 и след. и слов «как думали» в стихе 3:23[12]. А протоиерей Александр Мень предполагает, что первоначально Евангелие от Луки открывалось третьей главой[13].

Не подлежит сомнению, что Евангелие от Луки было создано после осады Иерусалима (Лк.19:41,43-44; 21:9,20; 23:29). Место его создания неизвестно — может быть, Антиохия Сирийская или Рим. Мнение некоторых теологов, что третье Евангелие написано до разрушения Храма, ибо в Деяниях апостолов — во втором труде Луки — нет и намека на это бедственное событие, не выдерживает критики, так как книга Деяний апостолов является, по всей вероятности, незаконченным трудом, в котором не упоминается не только о Храме, но и о смерти Павла. То ли автор по каким-то соображениям прервал повествование, то ли последняя часть Деяний апостолов, в которой, вероятно, упоминается о смерти Павла, Иудейской войне и разрушении Храма, утеряна.

Подтверждение того, что Евангелие от Луки было создано после Евангелия от Матфея, можно обнаружить не только в предисловии к третьему Евангелию, но и в том, что Примус устанавливает достаточно небольшой интервал времени между разрушением Храма и Вторым пришествием (Мф.24:29-30), тогда как Лука, наоборот, утверждает, что «Иерусалим будет попираем, доколе не окончатся времена язычников» (Лк.21:24), т. е. Терциус видел, что со времени разрушения Храма протекло больше времени, чем насчитывал автор Матфеева Евангелия, и, стало быть, Лука написал свое Евангелие позднее. Что же касается стиха 21:7 в третьем Евангелии, из которого якобы вытекает то, что разрушение Храма и «кончина века» виделись Терциусу тождественными событиями, то этот стих просто списан у Секундуса (Мк.13:4); Лука, очевидно, вообще уже не взаимосвязывал оба эти события.

В Евангелии от Луки бросается в глаза отсутствие каких-либо упоминаний о посланиях Павла, а они, как известно, были на долгое время забыты и появились снова только в 95 году (ср. 2 Петр.3:15-16)[14]. Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что Евангелие от Луки было создано в период между 82 и 94 годами.

 


[1] Ὁ μὲν δὴ Ματθαῖος ἐν τοῖς Ἑβραίοις τῇ ἰδίᾳ αὐτῶν διαλέκτῳ καὶ γραφὴν ἐξήνεγκεν εὐαγγέλιου τοῦ Πέτρου καὶ τοῦ Παύλου ἐν Ρώμῃ εὐαγγελιζομένων καὶ θεμελιούντων τὴν ἐκκλησίαν· μετὰ δὲ τὴν τούτων ἔξοδεν Μάρκος, ὁ μαθητὴς καὶ ἑρμηνευτὴς Πέτρου, καὶ αὐτὸς τὰ ὑπὸ Πέτρου κηρυσσόμενα ἐγγράφως ἡμῖν παραδέδωκεν· καὶ Λουκᾶς δέ, ὁ ἀκόλουθος Παύλου, τὸ ὑπ' ἐκείνου κηρυσσόμενον εὐαγγέλιον ἐν βίβλῳ κατέθετο. (Iren.Haer.III.1:2[1:1]).

[2] Феофил, или, точнее, Тэóфилос (Θεόφιλος), — имя греческого происхождения, означающее «возлюбленный богом».

[3] Renan E. HistoiredesOriginesduChristianisme. Livre deuxième: LesApôtres. Paris: Michel Lévy frères, 1866. P. XII–XIX.

[4] Первоначально Lucanus — прилагательное от названия племени в южной Италии Lucani.

[5] Gutwenger E. The Anti-Marcionite Prologues. // Theological Studies 7 (1946), pp. 393–409. Хотя сам Антимаркионский пролог можно датировать второй половиной IV века, цитируемая часть относится ко второй половине II века.

[6] Léon-Dufour X. Les Evangiles synoptiques. // Robert A., Feuillet A. Introduction á la Bible, vol. 2. Tournai, 1959, p. 253.

[7] Например, ὑδρωπικός (Лк.14:2), μανία (Деян.26:24) и др.

[8] Гиппократ (Ἱπποκράτης) (ок. 460 – ок. 370 гг. до н. э.) — греческий врач, родом из Коса, реформатор античной медицины; ввел понятие об анамнезе, учение об этиологии, прогнозе, темпераментах и др.

[9] Диоскорид (Dioscorides) Педданий (I в.) — римский врач, грек по национальности; в своем основном сочинении «О лекарственных средствах» систематически описал все известные медикаменты растительного, животного и минерального происхождения, сгруппировал свыше 500 растений по морфологическому принципу.

[10] См. это же выражение (ἐχθρὸς ἄνθρωπος) в апокрифическом Послании Петра к Иакову (Epistula Petri ad Jacobum.2:3; ср. Ps.-Clem.Homil.17:19).

[11] Это равносильно тому, что пройти из Москвы в Берлин между Польшой и Россией.

[12] Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 13–14.

[13] Мень А. Евангелия (из Словаря по библиологии). — Журнал «Мир Библии» (М.: Российское Библейское Общество), 1993, стр. 21.

[14] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов: Пер. с пол. — М.: Политиздат, 1990, стр. 327.

 

5. Евангелие от Иоанна

Не исключено, что предположительно в 64–65 гг.[1] апостол Иоанн Зеведеев за свое миссионерство был сослан римскими властями на остров Патмос (Отк.1:9)[2], потом, быть может, при императоре Нерве (96–98) (Eus.HE.III.20:8-9), переселился в город Эфес (Eus.HE.III.20:9)[3] — в столицу провинции Асия в Малой Азии — и умер своей смертью в правление Траяна (98–117) (Iren.Haer.II.33:3[22:5]) — по словам Иеронима, на шестьдесят восьмом году после Страстей Господних (Hier.De viris ill.9).

Поликарп (Πολύκαρπος), близкий ученик Иоанна, часто ссылавшийся на синоптиков, в своем Послании к филиппийцам не делает и намека на то, что он знаком с Евангелием от Иоанна. Папий, также примыкавший к школе Иоанна и если не бывший его ученик (ἀκουστής — слушатель), как утверждает Ириней (Iren.Haer.V.33:4), то много общавшийся с его непосредственными учениками, — Папий, собиравший устные рассказы, касавшиеся Иисуса, не говорил, насколько известно, ни единого слова о «жизни Иисуса», написанной апостолом Иоанном, а это — факт тем более значительный, что Папий, будучи малоазийским епископом и приятелем Поликарпа (Iren.Haer.V.33:4), мог бы иметь подробные сведения об апостоле, который много лет прожил в Эфесе. Юстин, возможно, знал четвертое Евангелие (Just.Apol.I.32,61; Dial.88), но, вероятно, не смотрел на него как на апостольское произведение, ибо во всех вопросах, где синоптики и четвертое Евангелие представляют отличие, он принимал точку зрения, противоположную последнему. У Юстина, как и в Евангелии от Иоанна, Логос является божественным началом в Христе, однако у Юстина еще не встречается столь характерное для четвертого Евангелия слово Парáклетос[4], под которым подразумевается святой дух.

Первое упоминание, что апостол Иоанн написал в Эфесе свое Евангелие, относится к 70-м годам II века. Так, Ириней после упоминания, что Лука записал со слов Павла свое Евангелие, утверждает: «Затем Иоанн, ученик Господа, возлежавший у Него на груди (Ин.13:23,25; 21:20. — Р.Х.), написал Евангелие, пребывая в Эфесе Асийском»[5]. Однако Ириней не поясняет, слышал ли он про это от Поликарпа, своего учителя и ученика Иоанна (Iren.Haer.II.2:4[2:5]; Eus.HE.V.23,24,25,29,42). Примерно в то же время епископ Антиохии Феофил (Eus.HE.IV.24:1) также говорил положительно, что автор четвертого Евангелия — Иоанн: ἐξ ὧν Ἰωάννης λέγει· Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος, καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν (Theophilos.Ad Autolycum.II.22)[6]. И это же самое около 200 года подтвердил Канон Муратори (9 и след.).

Однако Дионисию Александрийскому[7] (Eus.VII.25:1-27) удалось обнаружить полную неоднородность Евангелия от Иоанна и Апокалипсиса (Откровения Иоанна), а современная филология путем скрупулезного лексического анализа обосновала, что если апостол Иоанн является автором Евангелия, то он не мог быть автором Апокалипсиса, и наоборот. С религиозной точки зрения эти книги занимают те противоположные полюсы, какие только могут занимать новозаветные сочинения. Апокалипсис, в котором язычество, т. е. то, что не относится к еврейству, представляется антихристианским началом (Отк.2:9; 3:9), является наиболее иудаистской книгой Нового завета, тогда как автор Евангелия от Иоанна, в котором слово «иудей» чуть ли не является синонимом выражения «враг Бога», чужд иудейству еще более, чем апостол Павел. Трудно представить более решительную противоположность, чем та, которая существует между автором Апокалипсиса, который видит в Иерусалиме, хотя и «новом» (καινή), центр Царства Христа (Отк.21:2,10 и след.), и автором четвертого Евангелия, в котором Иисус отвергает значение Иерусалима и горы Гаризим и высказывается за поклонение Богу «в духе и истине» (Ин.4:21,23).

Тот, кто называл Иоанна апостолом любви, очевидно, имел в виду только Евангелие и Первое послание, ибо, прочитав Апокалипсис, он должен был бы назвать его апостолом гнева и мщения. Иоанн, вероятно, был автором Апокалипсиса (или основной его части), а не Евангелия. То, что он вместе с братом домогался первейших мест в Царстве Мессии (Мф.20:20-22), можно объяснить его иудейской мирянской точкой зрения. Если вспомнить о предложении обоих братьев, детей Зеведеевых, низвести с небес огонь на самаритянское селение (Лк.9:54) и о данном им прозвище Сыны грома, Βοανηργές= בְּנֵי־רָגֶשׁ (Мк.3:17), то можно смело предполагать, что рвение и горячность составляли характерную черту обоих братьев, которая встречается в авторе Апокалипсиса, повествующем об огненных озерах с кипящей серой (Отк.19:20; 20:10,14-15; 21:8). Иоанн, вероятно, отличался крайней нетерпимостью, которую, например, проявил, согласно Евангелиям, в своем протесте против человека, изгонявшего бесов именем Иисуса (Мк.9:38; Лк.9:49). Если же верить Иринею, который, ссылаясь на Поликарпа, утверждает, что Иоанн относился с фанатической ненавистью к еретику Керинфу[8]: «Есть слышавшие от него (Поликарпа. — Р.Х.), что Иоанн, ученик Господа, придя в баню и увидев в ней Керинфа, выбежал, не мывшись, из бани и сказал: “Убежим, чтобы не упала баня, ибо в ней враг истины — Керинф”» (Iren.Haer.III.3:4; cp. Eus.HE.III.28:6), — то, стало быть, отмеченная выше черта характера сохранилась у Иоанна и в глубокой старости.

Доказательством неапостольского происхождения четвертого Евангелия может служить и сохранившаяся малоазийская история, которую поведал нам Евсевий, ссылаясь на послание Иринея к римскому епископу Виктору: во второй половине второго века возникли разногласия между христианскими общинами Малой Азии и Рима по поводу того, когда следует праздновать день пасхальной евхаристии[9]. В этом споре, который впервые обсуждался около 160 года[10], римская община высказывалась за правило праздновать Пасху в воскресный день, следующий за иудейской Пасхой; Поликарп, напротив, отстаивал малоазийский обычай празднования Пасхи в тот день, в который иудеи вкушали своего пасхального агнца, т. е. 14 нисана (практически, после захода солнца, у иудеев это считался уже наступивший 15-й день нисана); при этом Поликарп ссылался на тот факт, что именно в этот день он праздновал Пасху, «живя с Иоанном, учеником Господа нашего» (Eus.HE.V.24). Однако по свидетельству четвертого Евангелия, Иисус перед своей смертью вовсе не вкушал пасхи, а последнюю вéчерю устроил календарными сутками раньше. Следовательно, автор этого Евангелия не имел причины настаивать на праздновании евхаристии в такой день, в который, по его же словам, Иисус не вкушал уже вечери, а страдал и умер. Наоборот, «правило» Иоанна, о котором свидетельствует Поликарп, соответствует тому, что сообщается в первых трех Евангелиях.

Кроме того, трудно предположить, чтобы апостол Иоанн был так хорошо знаком с александрийской и, в частности, Филоновой философией. Я уже не говорю о том, что Иоанн, по словам синоптиков, был человеком невысокого происхождения, галилейским рыбаком; только по весьма сомнительному уверению четвертого Евангелия (Ин.18:16), он был знаком с тестем первосвященника. По свидетельству посланий Павла и Деяний апостолов, Иоанн был непричастен к такой учености и мог обрести ее лишь позднее, вероятно, в Малой Азии. Однако там около 68 года он, по-видимому, написал Апокалипсис, в котором не наблюдается ни того духа, которым веет от Евангелия, ни следов александрийской учености; стих 13 из главы 19 Апокалипсиса не может для нас служить надежным авторитетом, ибо, во-первых, на основании его еще нельзя утверждать, что автор Апокалипсиса был под влиянием филонизма, а во-вторых, этот стих, видимо, является интерполяцией, согласной с системой изложения четвертого Евангелия. Нельзя забывать о том, что все новозаветные произведения в большей или меньшей степени подвергались исправлениям и добавлениям вплоть до IV века (Цельс у Оригена. — Orig.CC.II.27; Дионисий у Евсевия. — Eus.HE.IV.23:12), когда был установлен канон, а иногда, например, в случае со стихами 1 Ин.5:7-8 принятого текста[11], вплоть до XV века и даже до 1516 года, когда Эразм Роттердамский издал в Базеле textus receptus (принятый текст, или текст большинства) Библии. Безусловно одно, и с этим согласны как светские, так и клерикальные ученые: мы не располагаем ни одним оригинальным текстом Библии, т. е. ни одна из известных нам рукописей «не сохранила оригинальный текст в первозданной форме»[12].

Из всего вышесказанного следует, что апостол Иоанн не мог быть автором четвертого Евангелия. Поэтому последнего в дальнейшем я буду именовать Квартусом[13] (от лат. quartus — четвертый).

Необходимо отметить, что Первое послание, приписываемое Иоанну, принадлежит, по всей вероятности, тому же автору, которому принадлежит и четвертое Евангелие (Iren.Haer.III.17:5[16:5]; Hier.De viris ill.9). Согласно свидетельству Евсевия, правда не бесспорному, Первым посланием Иоанна пользовался Папий (Eus.HE.III.39:17).

Что касается Апокалипсиса, то его аутентичность также не бесспорна. Если не учитывать свидетельств самого Откровения (Отк.1:1-2,4-6,8; 22:8), то первым, известным нам, свидетельством о том, что автор Апокалипсиса есть апостол Иоанн, является свидетельство Юстина: «У нас некто, именем Иоанн, один из апостолов Христа, в Откровении, бывшем ему, предсказал, что верующие в нашего Христа будут жить в Иерусалиме тысячу лет, а после того будет всеобщее, словом сказать, вечное воскресение всех вместе и потом суд» (Just.Dial.81). Однако в 1882 году немецкий теолог Д. Фёльтер пришел к заключению, что Откровение Иоанна представляет собой многократную переработку одного основного сочинения различными авторами в период между 66 и 110 годами. По мнению немецкого теолога Э. Фишера, Апокалипсис является переработкой одного иудаистского сочинения христианским редактором; французский теолог Л. О. Сабатье и немецкий теолог Г. Шен, наоборот, думали, что в христианское сочинение были вплетены иудаистские элементы. Немецкий теолог И. Вейланд отличал два иудаистских первоисточника времен Нерона (54–68) и Тита (79–81) и христианскую редакцию при Траяне (98–117); немецкий теолог Ф. Шпитта нашел одно основное христианское сочинение, составленное в 60 году, два иудаистских источника и христианского редактора при Траяне; К. Шмидт — три иудаистских источника и двух христианских редакторов; а сам Фёльтер, уже в новом труде 1893 года, — первичный Апокалипсис 62 года и четыре его редакции при Тите, Домициане (81–96), Траяне и Адриане (117–138)[14].

Многие исследователи датируют Апокалипсис 93 годом, ибо именно к этому году относится указ императора Домициана, о котором сообщает Светоний (Suet.Domitianus.2): «Однажды в связи с обилием вина, но недостатком хлеба, он (Домициан. — Р.Х.), думая, что из-за усердия в виноделии оставляются в пренебрежении пашни, издал указ, чтобы в Италии никто не закладывал новых виноградников и чтобы в провинции срезали виноградники, оставив самое большее половину. Но он не настоял на выполнении распоряжения». По сообщению Филострата в Жизни Аполлония (FlaviusPhilostratus.Vita Apollonii.VI.42), ионийцы послали по этому поводу депутацию к Домициану и добились отмены указа. С этим сопоставляют место из Апокалипсиса (Отк.14:18 и след.), где ангелу предписывается срезать «грозди винограда на земле».

Ф. Энгельс датирует Откровение Иоанна с точностью до полугода — вторая половина 68 года, вплоть до января или, в крайнем случае, до апреля 69 года[15]. Дело в том, что автор Апокалипсиса описывает семиглавого зверя, семь голов которого есть «семь царей, из которых пять пали, один есть, а другой еще не пришел, и когда придет, не долго ему быть. И зверь, который был и которого нет, есть восьмой, и из числа семи, и пойдет в погибель» (Отк.17:8-11). Пять царей, которые пали, это римские императоры Август, Тиберий, Калигула, Клавдий и Нерон. Шестой царь, который еще царствует, это император Гальба[16]. Автор предвидит скорую гибель шестого и следующего, седьмого, императоров, за которыми придет восьмой, уже бывший раньше. У этого зверя одна из голов «как бы смертельно ранена, но эта смертельная рана исцелела» (Отк.13:3). Похоже на то, что речь здесь идет об императоре Нероне, который покончил самоубийством, но о котором ходили слухи, что он все-таки выжил и где-то собирает силы для борьбы за трон. То, что под грядущим зверем подразумевается именно Нерон, убедительно подтверждается расшифровкой его знаменитого числа «шестьсот шестьдесят шесть» (Отк.13:18). Эту расшифровку дал берлинский профессор Ф. Бенари, лекции которого в свое время слушал Энгельс. В еврейском языке практиковалось обозначение цифр и чисел буквами алфавита. Титул и имя Нерона — кесарь Нерон (קֵסַר נֵרוֹן) — расшифровываются следующим образом: ק = 100, ס = 60, ר = 200, נ = 50, ר = 200, ו = 6, ן = 50; то есть: 100 + 60 + 200 + 50 + 200 + 6 + 50 = 666. Именно так расшифровывали это число древние христиане. Причем, как свидетельствует Ириней (Iren.Haer.V.30:1), многие еретики во II веке записывали имя Нерона не на еврейский, а на оригинальный латинский манер, в котором, согласно латинской грамматике, присутствующая в основе носовая n опускается (Nero), т. е. эти еретики записывали имя Нерона не как נרון, а какנרו; и тогда «число зверя» получалось ровно на 50 меньше — 616. Таким образом, грядущий зверь, число которого 666, есть не кто иной, как оживший император Нерон, а книга написана в царствование шестого императора, т. е. Гальбы, длившееся с июня 68 по январь 69 года.

Похоже, основная часть Апокалипсиса была написана в период правления Гальбы (Отк.17:10а), но вскоре после этого, в 69–70 гг., была отредактирована (Отк.17:10б). Следующая редакция, по всей вероятности, произошла уже после разрушения Иерусалима (Отк.11:2), а затем — при Домициане около 93 года (Отк.14:18-20; ср. Suet.Domitianus.2). После этого была как минимум еще одна редакция при Траяне в 111–113 гг. (Отк.13:7-15; ср. PliniusSecundus. Epist.X.96). Во всяком случае, определенно можно сказать следующее: Откровение Иоанна было написано в 60-х годах I века и подвергалось неоднократным редакциям вплоть до правления Траяна или даже Адриана. Автор пятой книги Сивилл (Oracula Sibyllina.V.155-161) около 117 года уже был знаком с Апокалипсисом.

 

     

Тит

Траян

Адриан

 

Некоторые предания (Eus.HE.III.39) ставят рядом с Иоанном в его последние дни соименника пресвитера (πρεσβύτερος Ἰωάννης)[17], который иногда якобы водил за апостола перо и даже написал Второе и Третье послания Иоанна (Hier.De viris ill.9). В этом отношении подпись ΟΠΡΕΣΒΥΤΕΡΟΣ (2 Ин.1; 3 Ин.1) заставляет задуматься. А между тем историчность этого Пресвитера Иоанна недостаточно установлена. Слова πρεσβύτερος Ἰωάννης, извлеченные Евсевием из текста Папия, могли означать самого Иоанна Зеведеева, ибо Папий прилагал слово пресвитер и к апостолам[18]. При этом, правда, необходимо предположить, что слова ἢ τὶ Ἰωάννης («или чтó Иоанн») являются вставкой, ибо в упомянутом отрывке Папия-Евсевия наблюдается существенное разграничение личностей двух Иоаннов: «Я же не замедлю тебе восполнить мои толкования[19] тем, чему я хорошо научился у пресвитеров (τῶν πρεσβυτέρων) и что хорошо запомнил, в подтверждение истины [...]. Когда же приходил с пресвитерами общавшийся, о пресвитерских беседах я расспрашивал, чтó Андрей или чтó Петр говорил, или чтó Филипп, или чтó Фома, или Иаков, или чтó Иоанн, или Матфей, или кто другой из Господних учеников, а также чтó говорят Аристион и пресвитер Иоанн (πρεσβύτερος Ἰωάννης), Господни ученики» (Eus.HE.III.39:3-4).

Распространенное мнение, что Пресвитер Иоанн был автором Евангелия от Иоанна и трех одноименных посланий, кажется мне весьма сомнительным. Если даже признать, что Пресвитер Иоанн — историческая личность и что именно его руке принадлежит Второе и Третье послания Иоанна, то необходимо еще доказать, что автор Второго и Третьего посланий и автор Евангелия и Первого послания — одно и то же лицо...

В Евангелии от Иоанна явственно вырисовываются два разнородных пласта — древнее предание и позднейший редактор. С одной стороны, четвертое Евангелие сообщает о том, что в последние годы жизни Иисус неоднократно посещал Иерусалим, и этот факт, пожалуй, является истиной (Лк.13:34)[20] — достаточно знать иудейские законы (Исх.23:17; 34:23; Втор.16:16); именно Квартус лучше синоптиков знаком с иудейскими праздниками и их обычаями (см., напр., Ин.18:28) и сообщает об участии Ханана (Анны) в обвинении Иисуса (Ин.18:13); именно автор четвертого Евангелия имеет в своем словарном запасе слова еврейского языка (см., напр., Ин.19:13) и опровергает всю фантазию Луки (Лк.1:36) о родстве Иисуса и Иоанна Крестителя, вложив в уста последнего фразу: «Я не знал Его» (Ин.1:31,33).

Многие исследователи также усматривают за мелкими деталями, как-то: «было около шестого часа» (Ин.4:6), «а была ночь» (Ин.13:30), «было холодно» (Ин.18:18) и др., — свидетеля описываемых им событий. Однако я пришел к выводу, что эти детали вставлены в текст редактором для придачи фактам характера историчности, ибо эти вполне правдивые «мелкие детали» сопровождают обычно весьма сомнительные события.

Тем не менее в тексте, как мы показали, чувствуется древнее предание[21]. С другой стороны, Квартус сообщает о Вифании Прииорданской (Ин.1:28), о которой ничего неизвестно[22], и говорит о первосвященнике «на тот год» (Ин.11:51; 18:13), якобы должность первосвященника была сменяема ежегодно. Наряду со знанием еврейских законов, Квартус не знает, что не «Моисей дал [...] обрезание» иудеям (Ин.7:22), а Яхве через Авраама (Быт.17:10-14); не знает, что пророки Наум и Иона были родом из северных областей Израиля (Ин.7:52).

Кроме того, трудно объяснить, каким образом рядом с некоторыми точными сведениями о жизни Иисуса в Евангелии от Иоанна встречаются изречения, совершенно отличные от изречений, приведенных синоптиками. Разница между этими логиями настолько велика, что она неминуемо приводит к следующему выводу: если Иисус говорил так, как указано в Евангелии от Иоанна, то Он не мог говорить так, как указано в синоптических Евангелиях, и наоборот. Несравненная искренность, бесподобная красота речей, заключающихся в первых трех Евангелиях, их глубоко еврейский колорит, — все эти черты убедительно говорят за то, что именно эти логии принадлежат Иисусу, а не темная гноза речей четвертого Евангелия. На это указывают и раннехристианские писатели. Так, Юстин утверждает, что речи Иисуса «были кратки и необширны, ибо Он не был софистом, и слово Его было сила Божия» (βραχεῖς δὲ καὶ σύντομοι παρ᾽ αὐτοῦ λόγοι γεγόνασιν· οὐ γὰρ σοφιστὴς ὑπῆρχεν, ἀλλὰ δύναμις θεοῦ ὁ λόγος αὐτοῦ ἦν) (Just.Apol.I.14). Трудно себе представить, что человек, непрерывно занимающийся себяславием — а именно в таком свете вырисовывается нам Христос в Евангелии от Иоанна, — мог собрать вокруг себя целую школу последователей; в лучшем случае его бы приняли за авантюриста или сумасшедшего, а у нас нет оснований применять данные характеристики к Иисусу. Лишь изредка в четвертом Евангелии проскальзывают речения, которые действительно могли принадлежать Иисусу (см., напр., Ин.8:7).

Некоторые части Евангелия от Иоанна были, вероятно, прибавлены впоследствии — такова вся 21‑я глава: стихи 20:30-31 представляют, по-видимому, древнюю концовку Евангелия. Во всяком случае, Тертуллиан в начале III века имел в своем распоряжении четвертое Евангелие без 21‑й главы[23]. Многие другие места носят следы урезок и поправок: стихи Ин.7:22 и 12:33 принадлежат, видимо, той же руке, что и стих Ин.21:19 (ср. также: Ин.3:22 и Ин.4:2).

Согласно традиции (Iren.Haer.III.1:2[1:1]), Евангелие от Иоанна было создано в Эфесе[24] — в городе, игравшем огромную роль в культурной жизни Римской империи. В нем родился Гераклит[25], создавший понятие логоса. Logos, по Гераклиту, является универсальной осмысленностью бытия, его ритмом и соразмеренностью. Понятие логоса можно обнаружить у Платона[26] и Аристотеля[27], а затем, с III века до н. э., в стоицизме, в котором λόγοςотождествлялся с эфирно-огненной душой космоса и с совокупностью формообразующих потенций, от которых в инертной материи «зачинаются» вещи.

Филон Александрийский[28] пытался соединить ветхозаветную традицию с учениями стоицизма, неоплатонизма и неопифагоризма[29]. Он рассматривал весь Танах как сплошную аллегорию, трактуя, например, образ Адама как «находящийся в нас ум» (ὁ ἐν ἡμῖν νοῦς, Philo. De cherub.17 [57]), образ Евы как чувственные ощущения (Ibid.18 [60]), Авраам у него олицетворяет собой обучение (διδασκαλία), Исаак — природу (φίσις), а Иаков — упражнение (ἄσκησις), и т. д. (Philo. De Abrahamo.52). Вместе с тем Филон дал понятие абсолютно трансцендентального Бога, в противоположность традиционному иудаистскому толкованию единого Бога как Бога «избранного» народа. По мнению Филона, Богу служат: логос (Слово, названное первосвященником и первородным Сыном Бога) и мировой дух (Philo.Quod deus imm.6; Quis rer. div. her.25-26,48-49; et cetera). А это не что иное, как прообраз христианского догмата о Троице. Не случайно Энгельс назвал Филона Александрийского «отцом христианства»[30].

Благодаря Аполлосу Александрийскому, который был соратником и соперником апостола Павла (Деян.18:24-28; 1 Кор.1:12; 3:4-6; 4:6) и, вероятно, учеником Филона, в середине 50-х годов I века филонизм проник в христианские круги. Под влиянием философии Филона были Квартус, Павел, Климент Александрийский, Ориген и многие другие.

В науке существует точка зрения, что стихи 1–5 первой главы Евангелия от Иоанна первоначально представляли собой гимн, восхваляющий Логос, и лишь впоследствии этот гимн был отнесен к Иисусу и внесен редактором в текст Евангелия. Действительно, исключая первую главу, в Евангелии от Иоанна Логос больше не упоминается ни в речах Христа, ни в повествовании евангелиста.

 

     

Гераклит

Платон

Аристотель

 

Ничто не говорит за то, что редактор Евангелия от Иоанна имел перед собой синоптические. Некоторые согласия между Секундусом и Квартусом (ср. Мк.2:9 и Ин.5:8-9; Мк.6:37 и Ин.6:7; Мк.14:4-5 и Ин.12:5) следует, по-видимому, объяснить общими воспоминаниями. Профессор З. Понятовский в «Очерке истории религии» подсчитал, что Квартус сходится с синоптиками лишь в 8 %, а остальные 92 % — исключительно личный вклад четвертого евангелиста в рассказ о Христе[31]. Но главное отличие синоптиков и Евангелия от Иоанна в другом: Иисус синоптических Евангелий — Личность вполне реальная, наделенная всеми чертами живого человека; Христос Квартуса утрачивает почти все человеческие черты, Он — Логос, Слово Божие, ставшее плотью.

Время создания Евангелия от Иоанна определяется периодом с 95 по 100 гг., хотя существует точка зрения, что оно возникло одним из первых относительно Евангелий, в том числе и синоптических, ибо в нем, кроме совпадений с древнейшим в системе синоптиков Евангелием от Марка, встречаются совпадения, не исключая и фразеологические, с кумранскими рукописями[32], с которыми христиане могли ознакомиться, вероятно, лишь до 73 года.

 

Папирус 52 — 
древнейший новозаветный памятник

 

 

Доказательство раннего появления четвертого Евангелия можно усмотреть в Философумене, в которой о гностике Василиде (II в.) сообщается: «Это, говорит он, есть то, что говорится и в Евангелии: “Он был свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир”» (Hippol.Philosoph.VI.2:29; ср. Ин.1:9). То есть Василид около 125 года, вероятно, уже знал и признавал четвертое Евангелие. Знал его, по-видимому, и гностик Валентин (? – ок. 160) (Iren.Haer.I.3:6; III.11:10[11:7]). Кроме того, в 1920 году в Египте Бернардом П. Гренфеллом (Bernard P. Grenfell) был обнаружен небольшой папирусный фрагмент Евангелия от Иоанна (см. рис. 22). Размеры листа этого фрагмента столь же малы (64 х 89 мм), как и его объем (всего лишь пять стихов 18-й главы: 31-33 и 37-38). Тем не менее этот папирусный фрагмент (p52) является самым древним списком Нового завета, известным на сегодняшний день[33]. Он происходит, очевидно, из Оксиринха и датируется примерно 130 годом. То есть к этому времени Евангелие от Иоанна имело уже достаточное распространение и почитание[34].

 


[1] Предание, согласно которому перед ссылкой Иоанн был опущен в котел кипящего масла (Tert.Praescr. haer.36; Hier.Matth.20:23), возможно, уходит корнями в события, так или иначе связанные с гонениями Нерона.

[2] Впрочем, Ренан не без основания утверждает, что такой ссылки быть не могло (Renan E. HistoiredesOriginesduChristianisme. Livre quatrième: LAntechrist. Paris: Michel Lévy frères, 1873. P. 374).

[3] «Экклесия Эфеса, основанная Павлом и имевшая среди себя Иоанна до самых времен Траяна, есть истинная свидетельница апостольского предания» (Iren.Haer.III.3:4).

[4] Греческое слово παράκλητος может быть переведено и как заступник, и как утешитель. — Ин.14:26; ср. Tert.De pudicitia.21.

[5] Ἔπειτα Ἰωάννης, ὁ μαθητὴς τοῦ κυρίου, ὁ καὶ ἐπὶ τὸ στῆθος αὐτοῦ ἀναπεσών, καὶ αὐτὸς ἐξέδωκεν τὸ εὐαγγέλιον, ἐν Ἐφέσῳ τῆς Ἀσίας διατρίβων (Iren.Haer.III.1:2[1:1]; Eus.HE.V.8:4).

[6] См.: Феофил, епископ Антиохийский. К Автолику. — М., 1865.

[7] Дионисий (Διονύσιος) — епископ Александрии (246–265); ученик Оригена; пострадал во время гонений при императорах Деции и Валериане, три года провел в заточении. См.: Святой Дионисий Великий, епископ Александрийский. Творения. — Казань, 1900.

[8] В другом месте Ириней пишет: «Некто Керинф (Κήρινθος), наученный в Египте, учил, что мир сотворен не Первым Богом (ἔλεγεν οὐχ ὑπὸ τοῦ πρώτου [θεοῦ] γεγονέναι τὸν κόσμον), но силою, которая далеко отстоит от этого Превысшего Первого Начала и ничего не знает о Всевышнем Боге. Иисус, говорил он, не был рожден от Девы (ибо это казалось ему невозможным), но был, подобно всем людям, сыном Иосифа и Марии и отличался от всех справедливостью, благоразумием и мудростью. И после крещения сошел на Него от Превысшего Первого Начала Христос в виде голубя; и потом Он возвещал неведомого Отца и совершал чудеса, наконец Христос отделился от Иисуса (ἀποστῆναι τὸν Χριστὸν ἀπὸ τοῦ Ἰησοῦ), и Иисус страдал и воскрес. Христос же, будучи духовен, оставался чужд страданий» (Iren.Haer.I.21:1[26:1]).

[9] От греч. эўхаристúа (εὐχαριστία) — благодарениеблагодарность.

[10] См. Приложение 3.

[11] Попытка придать словам Тертуллиана «Quitresunumsunt, non unus» (Tert.Adversus Praxean.25:1) статус новозаветной цитаты (ср. 1 Ин.5:7) безосновательна.

[12] Мецгер Брюс М. Текстология Нового Завета. — М.: Библейско-Богословский Институт св. апостола Андрея, 1996, стр. 173.

[13] Под прономинациями ПримусСекундусТерциус и Квартус могут подразумеваться не только авторы Евангелий, но и их редакторы. В данной работе я не ставил перед собой задачи определенно разграничить собирательный образ Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) на Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) ‑автора, Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) ‑редактора 1, Квартуса (Примуса, Секундуса, Терциуса) ‑редактора 2 и т. д.

[14] Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 10–11.

[15] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2-е. Т. 22, стр. 475–489.

[16] Символизм, согласно которому каждая из голов означает собой императора, был распространен (FlaviusPhilostratus. Vita Apollonii.V.13; Tac.Ann.XV.47).

[17] Πρεσβύτερος [прэс-бю-тэ-рос] — старецстарейшина.

[18] Renan E. HistoiredesOriginesduChristianisme. Livre premier: ViedeJésus. 22 éd. Paris: Calmann Lévy, 1893. P. LXXII–LXXIII.

[19] Имеется в виду труд Папия «Изложение изречений Господних» (κυριακῶν λογίων ἐξηγήσις) в пяти книгах (Eus.HE.III.39:1).

[20] В Синайском и Ватиканском кодексах в 44-м стихе 4-ой главы Евангелия от Луки говорится, что Иисус проповедовал в синагогах Иудейских (τῆς Ἰουδαίας), а не Галилейских(τῆς Γαλιλαίας), как значится в более поздних кодексах и Синодальном переводе.

[21] Dodd C. H. Historical Tradition in the Fourth Gospel. Cambridge: Cambridge University Press, 1963.

[22] В Евангелии, по предложению Оригена, Вифания была исправлена на Вифавару (Βηθαβαρᾶ [бэтабарá]), но в древних рукописях значится Βηθανία [бэтаниа]. Эти слова близки по значению: Бэтабара — это греческая калька еврейского בֵּית־עֲבָרָה [бэйт аба-рá] — место (дом) переправы (перехода) (ср. Суд.7:24. — בֵּית־בָּרָה [бэйт ба-рá]); Бэтаниа — это греческая калька еврейского בֵּית־אֳנִיָּה [бэйт оний-йá] — место (дом) судна (парома). В Евангелиях упоминается еще одна Вифания (Бэтаниа) — вблизи Иерусалима (Мф.21:17; 26:6; Мк.11:1,11-12; 14:3; Лк.19:29; 24:50; Ин.11:1,18; 12:1), однако эта Βηθανία — греческая калька еврейского בֵּית־עַנְיָה [бэйт ан-йá] — дом бедняка (?).

[23] «Ipsa quoque clausula evangelii propter quid consignat haec scripta nisi, Ut credatis, inquit, Iesum Christum filium dei?» (Tert.Adversus Praxean.25:4; ср. Ин.20:31).

[24] Традиция также называет Сирию и остров Патмос.

[25] Гераклит (Ἡράκλειτος) (ок. 544 – ок. 475 гг. до н. э.) — греческий философ, один из основоположников диалектики; решительно отвергал антропоморфность богов; в его философии центральное место занимает учение о вечном движении и борьбе; до нас дошли отрывки его труда Περὶ φύσεως («О природе»), который в древности славился глубокомыслием и загадочностью изложения (отсюда и прозвище Гераклита — Темный).

[26] Платон (Πλάτων) (428 – 348 гг. до н. э.) — греческий философ, родом из Афин, ученик Сократа; интенсивно разработал диалектику и наметил развитую неоплатонизмом схему основных ступеней бытия; основные сочинения «Апология Сократа», «Федон», «Пир», «Федр» (учение об идеях), «Парменид» и «Софист» (диалектика категорий), «Тимей» (натурфилософия).

[27] Аристотель (Ἀριστοτέλης) (384 – 322 гг. до н. э.) — греческий ученый и философ, родом из Стагиры (Фракия), ученик Платона и воспитатель Александра Македонского; основал в 335 г. до н. э. собственную школу (Ликей) в Афинах; охватил все отрасли тогдашнего знания; основоположник формальной логики и силлогистики; основные сочинения — «Физика», «Метафизика», «О небе», «О возникновении животных», «О душе», «Этика», «Политика», «Риторика», «Поэтика».

[28] См. Внебиблейские источники в Приложении 2.

[29] Подробно о философии Филона Александрийского см.: Schürer E. GeschichtedesJüdischenVolkesimZeitalterJesuChristi. Band 3. 3te Auflage. Leipzig: Hinrichs, 1898. S. 487–562; Zeller Ed. Die Philosophie der Griechen in ihrer geschichtlichen Entwicklung. Band 3.2. 4te Auflage. Leipzig: Reisland, 1903. S. 385–467; Überweg Fr. Grundriss der Geschichte der Philosophie: Die Philosophie des Altertums. Hrsg. K. Praechter. 12te Auflage. Berlin: Mittler, 1926. S. 572–578; Chadwick H. Philo and the Beginnings of Christian Thought. // The Cambridge History of Later Greek and Early Medieval Philosophy. Ed. A. H. Armstrong. Cambridge: Cambridge University Press, 1970. P. 137–157; Иваницкий ВФ. Филон Александрийский. Жизнь и обзор литературной деятельности. — Киев, 1911.

[30] Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: Т. 19, стр. 307.

[31] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов: Пер. с пол. — М.: Политиздат, 1990, стр. 333.

[32] Allegro J. The Dead Sea Scrolls and the Origins of Christianity. N.-Y., 1958, p. 128; Brown R. New Testament Essays. N.-Y., 1965, p. 138 ss; Dodd C. H. The Interpretation of the Fourth Gospel. Cambridge, 1953, p. 74 ss; Амусин И. Д. Рукописи Мертвого моря. — М.: Ак. Наук СССР, 1960, стр. 245.

[33] Мецгер Брюс М. Текстология Нового Завета. — М.: Библейско-Богословский Институт св. апостола Андрея, 1996, стр. 36.

[34] Ср.: Roberth G. H. An Unpublished Fragment of the Fourth Gospel in John Rylands Library. Manchester: Manchester University Press, 1935; Bell H. I., Skeat T. S. Fragments of an Unknown Gospel and other Early Christian Papyri. London; Oxford University Press, 1935; Иванов А. И. Текстуальные памятники Священных Новозаветных писаний. // Богословские труды, Вып. 1. М.: изд. Московской Патриархии, 1960. — Стр. 66.

 

II. Иудейство до Первой 
Иудейской войны

6. Палестина

Слово Палестина произошло от еврейского слова П’лиштúм (פְּלִשְׁתִּים) — филистимляне. Израильтяне называли так лишь западную приморскую часть страны, но с V века до н. э. греки стали называть так всю страну. Впервые это слово в греческом написании — Παλαιστίνη — мы встречаем у Геродота (Hist.I.105:1)[1]. Пришедшие сюда позже (I в. до н. э.) римляне сохранили это название — Palaestina.

В Ветхом завете часто упоминается Ханаан, или, точнее, К’нáан (כְּנַעַן), — так в древности называли территорию Палестины, Сирии[2] и Финикии[3].

Палестина простирается вдоль побережья Средиземного моря от отрогов Ливанских гор на севере до Аравийской пустыни на юге. Благодаря своему своеобразному положению, она находилась на стыке могущественных монархий. Дороги торговцев и воителей как по суше, так и по морю проходили по границам Палестины. Она соприкасалась со всеми тремя частями тогдашнего Света — с Азией, Африкой и Европой.

В IV тысячелетии до н. э. жители Палестины селились по берегам рек и в долинах, но в III тысячелетии положение изменилось, ибо Египет[4] начал вести торговлю с Сирией и Палестиной, угрожая им в то же самое время военным вторжением. Население перебиралось на возвышенности и приступало к постройке крепостей и защитных валов. К тому же в III тысячелетии на Палестину стали совершать набеги семитские племена, оттесняя местное население в межгорье.

Начиная с ХХ века до н. э., в Палестине, Сирии и Месопотамии[5] появились новые племена, в том числе и амореи (одним из членов династии амореев был царь Хаммурáпи); а в начале XIV века до н. э. Палестину заполонили семитские племена — аммонитяне, моавитяне, эдомитяне и др. Это великое переселение бедуинов-номадов прекратилось только к XI веку до н. э.

Палестина представляет собой огромное плато, разделенное на две части руслом реки Иордан[9] и обрамленное двумя горными хребтами. На севере тянется хребет Ливан[10] (3080 м), который, спускаясь к югу, превращается в холмистую местность, затем следует Изреэльская (Ездрелонская, Ездраэлонская) равнина ( עֵמֶק יִזְרְעֶאל ), переходящая в гористые районы Самарии и Иудеи. На западе от Изреэльской равнины находится гора Кармил[11](546 м), на юго-востоке — горы Гильбóа, в Самарийских горах — вершина Гаризим[12] (880 м), а в Иудейских — Иерусалимская возвышенность.

На востоке от Ливана лежит плато Антиливан, вершиной которого является гора Хермон, или Ермон[13] (2800 м), покрытая вечными снегами. Южнее расположено плоскогорье Васан, или, точнее, Башáн (בָּשָׁן), за которым следует Галаадское плато[14], ограничивающее горы Моава (Моаба)[15].

Главной рекой Палестины является Иордан, который берет свое начало у горы Хермон, протекает через болотистое озеро Мером (Самахонитское озеро), затем через Геннисаретское озеро и впадает в Мертвое море (Асфальтовое озеро). Протяженность реки Иордан — 252 км при 20–25 м ширины и 2–5 м глубины в летнее время года.

Из двух протекаемых Иорданом озер особенно замечательно Геннисаретское озеро[16] (Галилейское море, Тивериадское озеро), названное так вследствие своей арфообразной формы: кин-нóр (כִּנּוֹר) — арфа. Оно, при глубине до 48 м, имеет протяженность в 21 км и ширину в 10 км. По берегам озера, вода которого чистая и пресная, росли пальмы, смоковницы и виноград, так что окружавшая Галилейское море местность поражала своей живописностью (Jos.BJ.III.10:8).

 

 

Нижняя Галилея сегодня

 

Иордан впадает в Мертвое (Соленое) море, имеющее, при глубине до 356 м, длину в 76 км и ширину в 15 км. Море названо Мертвым из-за того, что в нем отсутствуют какие-либо признаки жизни. Вода из него не вытекает, а вливающиеся воды постоянно испаряются, в результате чего повышается концентрация минеральных солей. Поэтому окрестности Мертвого моря пустынны и неплодородны. Это — самая низкая точка суши на планете Земля (395 м ниже у/м).

На рубеже нашего летоисчисления на западе от Иордана располагалась Самария[17], основными городами которой были Сихем[18], Тирца, Силом, Гинея, Самария[19] и др. На востоке от Иордана находилась Перея.

К югу от Самарии была расположена Иудея[20], главным городом которой был Иерусалим. Кроме того, в Библии упоминается Бетлéхем, или Вифлеем[21] Иудин (Вифлеем-Ефрафа), в котором родился царь Давид (1 Цар.17:12; 20:6). К югу от Иудеи находился Эдóм (אֱדוֹם), или Идумея. К северу от Самарии простиралась Галилея с городами Назарет, Капернаум, Магдала, Сепфорис, Тибериада и др.

 


[1] Геродот (Ἡρόδοτος) (ок. 484 – ок. 424 гг. до н. э.) — греческий историк, родом из Галикарнасса, «отец истории», автор сохранившейся «Истории» в девяти книгах.

[2] От греч. Сюрúа (Συρία). Евреями эта страна называлась Арáм (אֲרָם) — верхний, то есть верхняя страна.

[3] От греч. Фойнúкэ (Φοινίκη). Евреями эта страна обычно называлась К’нá-ан — торговец.

[4] Египет — от имени мифического царя Египта, сына Бела, внука Посейдона, брата Даная: Áйгюптос (Αἴγυπτος), или Эгипт. Евреями эта страна называлась Миц-рá-йим (מִצְרַיִם) — черные.

[5] От греч. Месопотамúа (Μεσοποταμία) — лежащая между реками, то есть страна между реками Тигр и Евфрат. Евреями эта страна называлась Пад-дáн Арáм (פַּדַּן אֲרָם) (Быт.25:20) и Арáм Наhа-рá-йим (אֲרַם נַהֲרַיִם) (Быт.24:10; Суд.3:8).

[6] Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 213. Сам Карл Каутский не дает пояснений по этому поводу, но суть вопроса заключается в следующем. Иосиф Флавий, по всей вероятности, сделал свой вывод, якобы израильтяне являются потомками гиксосов, на том основании, что цитируемый им историк Манефон (283 – 246 гг. до н. э.) приписывает основание Иерусалима гиксосам (Jos.CA.I.14). Однако из этого отнюдь не следует, что Манефон отождествлял их с израильтянами.

[7] Есть также основания полагать, что господство гиксосов в Египте продолжалось приблизительно с 1710 по 1580 гг. до н. э.

[8] От греч. Эўфрáтэс (Εὐφράτης). Евреями эта река называлась П’рат (פְּרָת) — разрывной или сладкий.

[9] Греч. Иордáнэс (Ἰορδάνης) от семитского Яр-дэн (יַרְדֵּן) — спускающийся.

[10] В еврейском традиционном произношении: Льба-нóн (לְבָנוֹן) — белый.

[11] Искажение семитского: Кар-мэль (כּרְמֶל) — плодородный.

[12] Искажение семитского: Г’ри-зúм (גְּרִזִים) (Суд.9:7) — обширные или вырубленные.

[13] Искажение семитского: Хэр-мóн (חֶרְמוֹן) — заклятoе.

[14] Гиль-áд (גִּלְעָד) — скалистый.

[15] Мо-áб (מוֹאָב) — от отца.

[16] В произношении названия этого озера наблюдаются разночтения: ΧΕΝΝΕΡΕΘ (Нав.12:3, ex Sept.), ΧΕΝΕΡΩΘ (Нав.13:27, ex Sept.), ΓΕΝΝΗΣΑΡΕΤ (Мф.14:34). По-видимому, точное чтение названия этого озера — Кин-нэ-рет (כִּנֶּרֶת) (Чис.34:11; Втор.3:17; Нав.13:27). См. также исследование: Burkitt F. C. The Syriac Forms of New Testament Proper Names. (From the Proceedings of the British Academy, vol. 5.) London: British Academy, 1912. P. 8, 15.

[17] Еврейское название этой страны — Шо-м’рóн (שׁמְרוֹן) — сторож; арамейское — Ша-м’рá-йин (שָׁמְרָיִן); ассирийское (по надписям Тиглатпаласара III и Ашшурбанипала) —Самирина, откуда и явилось греческое Σαμαρεία.

[18] Ш’кэм (שְׁכֶם) — верхняя часть спины.

[19] Основание города относят к 922 году до н. э.; он неоднократно подвергался разрушению; Ирод Великий восстановил город и дал ему новое название в честь императора Августа — Себастея (Σεβαστή) (Jos.AJ.XV.8:5), ибо греческое слово σεβαστός — достойный поклонения — служило переводом латинского augustus (титул Октавиана); однако страна сохранила прежнее название — Самария.

[20] Искажение еврейского: Й’hудá (יְהוּדָה) — да прославится! или хвала Яхве. Арамейский вариант произношения — Й’hуд (יְהוּד) (Данийель.6:14, ex Bibl. hebr. = Дан.6:13); греческий — Иу-дáй-а (Ἰουδαία).

[21] Искажение еврейского: Бэт Лé-хэм (בֵּית־לֶחֶם) (Суд.17:7; Руф.1:1) — дом хлеба. Отсюда и явилось греческое Бэт-лé-эм (Βηθλέεμ).

7. Очерк истории еврейского народа

Вводные замечания

Писать об истории любой страны, любого государства, об истории любого этноса и народа — в особенности, если это великий народ, — дело весьма сложное, требующее значительного потенциала. Я же не ставил перед собой задачи подробно разбирать историю Израиля — для этого необходимо было бы писать отдельную работу, — а лишь напомнить читателю основные моменты из прошлого этого народа. Поэтому ниже приведены только те факты, которые имеют главенствующее значение в истории евреев и в интересующем нас вопросе.

Необходимо также отметить, что многие из существующих ныне в науке хронологических построений основываются на некоторых чисто гипотетических данных, поэтому приведенные ниже даты из истории еврейского народа имеют известную долю погрешности.

 

Исход

В XIII в. до н. э. на территорию Палестины вторглись израильтяне. Только со времени вторжения в Ханаан израильтяне стали историческим народом, именно с этого начинается historia hebraica.

Ничто не мешает нам предполагать, что израильтяне пришли в Ханаан именно из Египта, как это и утверждает Библия. После изгнания гиксосов фараоны XVIII династии перенесли столицу Египта из Авариса в Фивы. Бедуинское племя, из которого в историческом процессе образовался израильский народ, или, по крайней мере, Левиево, Иудино и Вениаминово колена, осталось в земле Гесем, где вело обособленную скотоводческую жизнь и даже поклонялось египетским богам (Нав.24:14). Когда же пришли к власти фараоны XIX династии и Рамзес II (1317–1251 гг. до н. э.) решил перебраться в дельту Нила и построить там, на месте разоренного Авариса, новую столицу — город Раамзес, впоследствии известный как город Танис, — фараон принудил семитов к рабскому труду, вспомнив, по-видимому, что во времена гиксосовской оккупации номады, выходцы из Ханаана, были фаворитами гиксосов.

Рамзес II подчинил себе Палестину и Сирию, но столкнулся с более сильным противником — с хеттами, — с которыми через 21 год (1296 г. до н. э.), после кровопролитной войны, заключил «вечный мир», закрепленный браком дочери хеттского царя Хаттусиля с Рамзесом II.

В середине – второй половине XIII века до н. э., вероятно, при фараоне Мернептахе (Мернепте), рабы-израильтяне, скопив оружие и взяв у египтян силой (Исх.12:36; ср. Цельс у Оригена. — Orig.CC.III.5,7,9) драгоценности и имущество, вышли из Египта. Возможно, вождем израильтян был человек по имени Мошé (Моисей)[1].

Есть, однако, серьезный пробел в исчислении даты исхода израильтян из Египта, ибо ученые в большинстве своем считают, что Иерихон был разрушен в XIV веке до н. э., а значит, его не могли разрушить израильтяне, как это утверждает Библия (Нав.6). Разрешение этого противоречия следует, вероятно, искать в клинописных табличках, обнаруженных в руинах столицы фараона Эхнатона — теперешней арабской местности Тель-эль-Амарна. В этой дипломатической переписке, относящейся к XIV веку до н. э., ханаанские вассалы Египта доносят фараону, что племена пустыни, именуемые хабиру, нападают и грабят их. Если под этим названием скрываются древнееврейские племена, то, возможно, они вторглись в Ханаан уже за сто с лишним лет до израильтян, вышедших из Египта. Любопытно, что в одном из этих писем упомянут военачальник по имени Иисус. Здесь сам собой напрашивается вопрос: не библейский ли это Иисус Навин?

Американский востоковед Поуэл Дэвис сделал отсюда вывод, что какая-то ветвь древних евреев либо никогда не была в Египте, либо покинула его раньше Моисея, вторглась в Ханаан и под предводительством некоего Иисуса среди прочих городов разрушила в XIV веке Иерихон.

Согласно этой версии, северную часть Палестины заселяли потомки тех древних евреев, которые никогда не были в Египте или покинули его в незапамятные времена, а южную часть, Иудею, занимали израильтяне — потомки выходцев из Египта, то есть Левиево колено, к которому, вероятно, пристали Иудино и Вениаминово колена.

Обе группы разделяли глубокие противоречия в традициях, обычаях и религии: северяне почитали богов Эля и Ваала, и в их среде возникли те части Пятикнижия, в которых встречаются имена Эль, Элоhим (в Синодальном переводе — Бог); а южане почитали бога Яхве, и в их среде возникли те части Торы, в которых встречается это имя (в Синодальном переводе — Господь). При внимательном чтении книги Бытие становится ясно, что первая глава этой книги возникла на севере, а вторая (или древняя ее часть) — на юге, и лишь впоследствии они были скомпилированы; этим и объясняются противоречия в последовательности сотворения мира в текстах этих двух глав. Возможно также, что легенды о вожде южан, Моисее, и о вожде северян, Иисусе Навине, которые, по-видимому, жили в разные века, были соединены в один рассказ, в котором Иисус превратился в помощника и преемника Моисея (Исх.2 и след.; Исх.17:8-13; 33:11; Чис.13:1-16; 14:6-9; 27:18-23; Втор.3:28; 31:23; 34:9; Нав., полностью). Кроме того, версия Дэвиса в некотором роде подтверждается антагонизмом между Израильским (северным) и Иудейским (южным) царствами (см., напр., 4 Цар.14:8-15)[2].

 

Период судей и царей 
Разделение царств 
(ок. 1220 – 931 гг. до н. э.)

Во второй половине XIII века до н. э. израильтяне вторглись на территорию Палестины. Борясь с моавитянами, аммонитянами и другими племенами, евреи постепенно становились оседлым народом. Помимо бедуинов, на них напирал новый противник — жители равнины, которая отделяла горную область, занятую израильтянами, от моря; это были филистимляне — по-видимому, выходцы с Крита.

Во времена военной опасности во главе израильтян вставали военачальники, именуемые в Библии судьями (шоп’тим). Наиболее известными из библейских судей были Девора (דְּברָה — Д’борá) (Суд.4:4 и след.; Jos.AJ.V.5:2-3; 6:1), Иеффай (יִפְתָּח — Йиптáх) (Суд.11:1 и след.; Jos.AJ.V.7:8-12), Самсон (שִׁמְשׁוֹן — Шимшóн) (Суд.13:24 и след.; Jos.AJ.V.8:4-12) и Самуил (שְׁמוּאֵל — Ш’муэль) (1 Цар.1:19 и след.; Jos.AJ.V.10; VI.2-7; 11:5; 13:5).

Теснимый бедуинами-номадами и филистимлянами, Израиль попал в бедственное положение, которое окончилось лишь тогда, когда сильной царской власти Давида удалось слить различные племена Израиля в одно целое.

В XI веке до н. э. на территории Палестины образовалась еврейская монархия (1 Цар.10:1 и след.; Jos.AJ.VI.5:4). Ее первым царем был Саул (שָׁאוּל — Шаýль) (ок. 1030 – ок. 1010), вторым — Давид (דָּוִד или דּוִיד) (ок. 1010 – ок. 970) (2 Цар.2:4; 5:3-4; Jos.AJ.VII.2:2), не считая Иевосфея (אִישׁ־בּשֶׁת — Иш-Бошет), который после Саула два года был царем северной части страны (2 Цар.2:8-10; Jos.AJ.VII.1:3-4; 2:1).

Около 1000 года, изгнав иевусеев из Иерусалима, Давид захватил его и превратил в столицу всего царства (2 Цар.5:6 и след.; Jos.AJ.VII.3:2). Иерусалим не только занимал естественное сильное положение на горе Сион (צִיּוֹן — Циййóн), возвышающейся на 800 м над уровнем моря, но и был укреплен неприступными стенами. Кроме того, Давид победил филистимлян, а вместе с этим овладел также и последними укрепленными городами в горном Ханаане (2 Цар.8-10; 21:15 и след.).

Преемником Давида стал его сын — царь Соломон (שְׁלמה — Ш’ломó) (ок. 970–931) (3 Цар.2:12; Jos.AJ.VIII.1:1), — с именем которого связаны возведение Храма в Иерусалиме и постройка царского дворца (3 Цар.5:1 и след.; 7:1 и след.; Jos.AJ.VIII.3).

После смерти Соломона монархия распалась на две части: северная часть называлась Израилем; южная — Иудой (Иудеей). Израиль (יִשְׂרָאֵל — Йисраэль) просуществовал с 931 по 722 или 721 гг., Иуда (יְהוּדָה — Й’hудá) — с 931 по 587 гг. до н. э.

 

Конец Израильского царства
(931 – 721 гг. до н.э.)

Ко времени ассирийского царя Тиглатпаласара I (ок. 1115 – ок. 1050 гг. до н. э.) его народ начал свою завоевательную политику, приближаясь к Палестине; и эти могущественные завоеватели ввели особый метод обращения с побежденными, который впоследствии оказался для Израиля гибельным. Победитель обычно довольствовался тем, что, основательно разграбив побежденный народ, брал с него обещание покорности и облагал данью, но оставлял господствующие классы побежденной страны в том положении, в котором они находились до завоевания, и не производил никаких изменений в ее политике. И тогда, при первом удобном случае, покоренный народ под предводительством своих правящих классов пытался сбросить с себя ненавистное иго. Ассирийцы же парализовывали силы побежденного народа тем, что отнимали у него господствующие слои населения, депортируя их в отдаленную местность.

Первым ассирийским царем, который проник в Сирию (Алеппо, Хамет, Дамаск), был Салманасар II (858–824). В написанном клинописью отчете за 842 год он упоминает о дани, платимой израильским царем.

В 734 году малые государства Ханаана, в том числе и Израиль, заключили союз, направленный против Ассирии[3]. Хотели они привлечь на свою сторону и Иудею, однако последняя, напротив, вступила в союз с Ассирией, и ассирийский царь Тиглатпаласар III (745–725)[4] вторгся в пределы Галаада и Галилеи, тем самым на время усмирив антиассирийский союз (4 Цар.15:29 и след.).

Для Израиля конец наступил при царе Осии, который, надеясь на поддержку Египта, в 724 году отказался платить ассирийцам дань. Но Египет не прислал никакой помощи, и ассирийский царь Салманасар V (726–722)[5] направился в Израиль и взял в плен Осию, осадив Самарию, которая после трехлетней осады сдалась уже Саргону II (סַרְגוֹן, 722–705) (4 Цар.17:1-6; 18:9-11; Jos.AJ.IX.14:1).

Согласно ассирийским данным, 27 290 израильтян были уведены и расселены в Ассирии, а на месте разрушенного Израильского царства (אֶפְרָיִם [Эп-рá-йим]) ассирийцы поселили из непокорных вавилонских городов представителей различных народностей и племен, из которых, при смешении с израильтянами, оставшимися в Эпрайиме, образовалась новая этническая общность — самаритяне[6] (4 Цар.17:24 и след.; Jos.AJ.IX.14:3). Что же касается северных колен Израиля, то они исчезли как этнос: то ли эти колена ассимилировались в пределах Ассирийской монархии, то ли исчезновение северных колен Израиля представляет неведомую нам сторону еврейской диаспоры.

 

Конец Иудейского царства
(721 – 587 гг. до н.э.)

После падения Израиля Иудея была данником Ассирии (4 Цар.18:13 и след.), потом попыталась посредством различных союзов освободиться от ассирийского ига. Все это привело к тому, что ассирийский царь Санхериб (סַנְחֵרִיב, 704–681)[7] был вынужден отступить (4 Цар.18:17–19:37; Jos.AJ.X.1).

В середине VII века до н. э. ассирийский царь Ашшурбанипал (669–630/626), вторгшись в Египет и разбив войска фараона Тахарки (685–664), овладел Фивами, наложив при этом на иудейского царя Манассию дань. Ассирийцы были выгнаны из Египта при фараоне Псаметихе I (663–609) около 650 года.

С этого времени внимание ассирийцев все более отвлекалось на север, где напирали воинственные номады — киммерийцы, мидяне, скифы. В 625 году скифы вторглись в Переднюю Азию, но, ограбив всю страну до границ Египта, через 28 лет удалились.

В 623 году Вавилон (בָּבֶל), воспользовавшись слабостью Ассирийской монархии, объявил о своей независимости и заключил союз с Мидией (מָדַי). Через 11 лет вавилонский царь Набопаласар захватил столицу Ассирии Ниневию (נִנְוֵה) — Ни-н’вэ).

Египетский фараон Нехо II (Нехао) в 609 году сделал попытку помочь Ассирии в ее борьбе против Вавилона; но иудейский царь Иосия преградил путь египтянам при М’гиддó (מְגִדּוֹ), где и был убит (2 Пар.35:20-27; Jos.AJ.X.5:1). После этого Нехао[8] посадил в Иерусалиме Иакима как своего вассала (4 Цар.23:34; Jos.AJ.X.5:2).

В 606 году Вавилон в союзе с Мидией положил конец Ассирийской монархии и двинулся на юг, чтобы овладеть дорогой в Египет. Однако при этом вавилоняне под предводительством Навуходонóсора II (605–561)[9] наткнулись на войска Нехао, который уже пробрался до Северной Сирии. В сражении при Кархемыше (605 г. до н. э.) египтяне были разбиты наголову (Иер.46:2; Jos.AJ.X.6:1), и Иудея стала вассалом Вавилона (4 Цар.24:1; Jos.AJ.X.6:1). Так она переходила из рук в руки, постепенно теряя всякую самостоятельность.

В 597 году Иудея отказала Вавилону в дани, но это возмущение прекратилось почти без борьбы: Иерусалим был осажден Навуходоносором и сдался на его милость. Вавилоняне, как и ассирийцы, увели в плен около 10 000 иудеев — царя Иехонию и весь его двор, аристократию, военных и богатых горожан. Впрочем, Навуходоносор дал Иудее нового царя — Седекию (4 Цар.24:10-17; Jos.AJ.X.7:1), — который, в свою очередь, также попытался сбросить с себя вавилонское иго. После этого Навуходоносор снова двинулся к Иерусалиму и, ослепив Седекию, увел его в Вавилон. Затем на Иерусалим пошел военачальник Навуходоносора — Навузардан[10] — и, овладев столицей Иудеи, положил конец существованию непокорного города (587 г. до н. э.). Навузардан разрушил иерусалимские стены, сжег дома, а Храм сровнял с землей. Оставшееся население было уведено в плен (4 Цар.25; Иер.52:3-30;Jos.AJ.X.8).

 

Восстановление в персидскую эпоху
Александр Великий
(587 – 323 гг. до н.э.)

Иудейство продолжало существовать в изгнании как нация, но как нация без крестьянства, как нация, состоящая исключительно из горожан. И эта расовая особенность евреев диаспоры остается и по сей день.

Иудеи, переселенные в Вавилон, находились в сравнительно благоприятных условиях, и, вероятно, их ожидала бы та же судьба, что и израильтян Северного царства. Однако персидские кочевники под предводительством царя Кира II Великого[11] (558–530) быстро покончили с мидянами (550) и вавилонянами (539), установив на территории Ассирийско-вавилонской монархии новую, персидскую, империю, но в несравненно бóльших размерах, ибо присоединили к ней Египет и Малую Азию.

 

 

Александр Македонский

Победители Нововавилонского царства не имели никакого основания еще дольше удерживать в его пределах побежденных и переселенных туда иудеев и не пускать их на родину. В 538 году Кир издал указ, позволяющий иудеям, пленение которых продолжалось менее полувека, вернуться на родину (1 Езд.1-2; Jos.AJ.XI.1). Но, несмотря на это, они успели достаточно сжиться с новыми условиями, ибо только часть их воспользовалась разрешением, а немалое число иудеев осталось в Вавилоне.

В политической жизни вернувшихся на родину евреев большую роль играл первосвященник, подчинявшийся одному из сатрапов персидского царя и обладавший некоторыми полномочиями главы государства.

В 331 году Александр Македонский (Ἀλέξανδρος Μακεδόνιος) покорил Персию, и Палестина оказалась под властью Греции. Великий полководец предоставил иудеям свободу от податей в субботние годы (каждый седьмой) и разрешил им жить по своим собственным законам (Jos.AJ.XI.8:5), однако значительную часть евреев переселил в Александрию (Ἀλεξάνδρεια) (Jos.CA.II.4; BJ.II.18:7)[12].

 

Эпоха эллинизма
(323 – 63 гг. до н.э.)

Основанная Александром Македонским монархия продержалась лишь до его смерти (323 г. до н. э.) и распалась на четыре царства (1 Макк.1:5-8;Jos.AJ.XII.1:1), из которых два — Египет и Сирия — имели весьма важное значение в истории иудеев. Во время последовавших войн за наследство Палестина явилась яблоком раздора между этими двумя странами; однако в конце IV века до н. э. египетский фараон Птолемей I Сотер (сын Лага), основавший династию Лагидов, присоединил Палестину к Египту, под властью которого она и находилась более столетия.

Под мягким правлением династии Птолемеев-Лагидов иудеи вели мирную и относительно счастливую жизнь, но в 203 году сирийский царь Антиох III Великий (223–187) из династии Селевкидов отвоевал Палестину у Египта. Хотя он и оставил без изменения теократический строй в Иудее и даже дал иудеям ежегодную субсидию для жертвоприношений, ближайшие годы оказались для евреев далеко не счастливыми. Так, в 169 году Антиох IV Епифан (175–164) разграбил Иерусалимский храм (2 Макк.5:21; Jos.AJ.XII.5:3-4), за что впоследствии из Епифана (ὁ ἐπιφανής — славныйзнатный) был переименован иудеями в Епимана (ὁ ἐπιμανής — бешеныйбезумный). Изданный им в 167 году указ, запрещающий важнейшие культовые предписания иудаизма и насильственно насаждающий греческую религию, послужил той последней каплей, которая привела к взрыву возмущения (1 Макк.1:10-64).

 

Антиох Епифан

 

В 167 году в Палестине началось восстание против господства Селевкидов под руководством Маттафии ( מַתִּתְיָהוּ — Мат-тит-йá-hу, или מַתִּתְיָה — Мат-тит-йá ) из рода Асмонеев, или Хашмонаев ( חַשְׁמוֹנָאִי — Хаш-мо-на-ú ) (1 Макк.2:1; Jos.AJ.XII.6:1-2; BJ.I.1:3). Через год, уже после смерти Маттафии, борьбу продолжил его сын Иуда ( יְהוּדָה — Й’hу-дá ), прозванный Маккавеем ( מַכַּבִּי — Мак-каб-бú, то есть молотобоец ) (1 Макк.3:1; Jos.AJ.XII.6:3-4), которому удалось нанести поражение сирийским войскам в открытом поле и завоевать в конце концов в 164 году Иерусалим (2 Макк.10:1; Jos.AJ.XII.7), где сирийцы имели свой гарнизон.

После смерти Антиоха Епифана на престол вступил его малолетний сын Антиох V Евпатр (164–163), вместо которого практически правил военачальник Лисий (1 Макк.6:17; 2 Макк.10:10-11; Jos.AJ.XII.9:2).

В 163 году Лисий повел огромное войско против Иудеи, разбил войска Маккавея, заставил евреев платить дань, однако предоставил им религиозную свободу и назначил военачальником Иерусалима того же Иуду Маккавея (1 Макк.6:48-63; 2 Макк.13:24-26).

Окончательную свободу Иудея (Ἰουδαία) получила лишь при Симоне Хашмонае (143–134), брате Иуды Маккавея, павшего в 160 году в битве при Елеасе (1 Макк.9:1-18; Jos.AJ.XII.11:2; ср. Jos.BJ.I.1:6). В 141 году Симон сбросил иго Селевкидов (1 Макк.13:41) и позволил иудейскому народу возложить на себя царские полномочия. Большое собрание, состоящее из духовенства и народа, решило, что Симон должен быть одновременно первосвященником (ἀρχιερεύς), военачальником (στρατηγός) и правителем (ἐθνάρχης) (1 Макк.13:36; 14:17,35; Jos.AJ.XIII.6:7; BJ.I.2:2).

После убийства Симона его зятем Птолемеем на престол вступил сын Симона, Иоанн Гиркан (134–104) (1 Макк.16:11-22; Jos.AJ.XIII.7:4–8:1; BJ.I.2:3), который продолжил завоевательную политику отца: он овладел Моавом и Самарией, силой заставил эдомитян (идумейцев) принять иудаизм (Jos.AJ.XIII.9:1; BJ.I.2:6-7).

После смерти Иоанна Гиркана его сын Аристобул, став первосвященником, официально принял царский титул, восстановив таким образом монархическое управление в Иудее, не существовавшее там со времен вавилонского плена (Jos.AJ.XIII.11:1). Так в 104 году до н. э. Аристобул I (104–103) стал основателем Хашмонайской (Асмонейской) династии царей, хотя, по существу, ее начало следует отнести к Симону Хашмонаю (Jos.AJ.XIII.11:3; BJ.I.3:1-6).

 

Под властью Рима
(63 г. до н. э. – 66 г. н. э.)

 

 

Гней Помпей

Конец власти Хашмонаев был положен римским полководцем Гнеем Помпеем (Pompejus) Великим, который в 63 году до н. э. захватил Иерусалим, ограничил территорию Иудейского государства Иудеей, Галилеей и Переей и присоединил его к Сирии, наложив на иудеев дань. Он увел в плен множество евреев, в том числе и одного из основных претендентов на иудейский престол — Аристобула II, — назначив первосвященником Гиркана II (Strab.XVI.2:40; Jos.AJ.XIV.3-7; BJ.I.6:4 – 7:7; Tac.H.V.9).

В 54 году до н. э. Красс (Crassus) разграбил Иерусалимский храм (Jos.AJ.XIV.7:1; BJ.I.8:7-8).

Во время военных действий Гая Юлия Цезаря (Gaius Julius Caesar) в Египте, Гиркан II и его помощник эдомитянин Антипатр перешли на сторону римлян. В благодарность за это Юлий Цезарь отделил Иудейское государство от Сирии и дал стране некоторую самостоятельность, назначив Гиркана этнархом (47–41 гг. до н. э.), Антипатра — первым наместником Иудеи, а сына Антипатра — Ирода[13] — стратегом Галилеи (Jos.AJ.XIV.8-9; BJ.I.10:3-9).

После убийства Цезаря в 44 году до н. э. Антипатр и Ирод перешли на сторону Кассия (Cassius). Когда же в 42 году Кассий в союзе с Брутом (Brutus) потерпел поражение от Антония (Antonius), Антипатр и Ирод сразу же признали нового правителя (Jos.AJ.XIV.10-11).

В 40 году до н. э. сын Аристобула II, Антигон (последний из Хашмонаев), выступил против римлян и при поддержке иудеев и парфян захватил Палестину (Jos.XIV.13:10; BJ.I.13:1-11).

В том же году (40 г. до н. э.) Антоний назначил царем Палестины Ирода, сторонника Рима, однако Ироду удалось вступить в Иерусалим и занять трон лишь спустя три года (37 г. до н. э.), да и то при помощи римлян. Прежде всего он казнил Антигона и поддерживающих его представителей знати (Jos.AJ.XIV.14:4; 16:3-4; XV.1; BJ.I.14-18).

 

   

Монета Антигона. Бронза. 25 мм
Аверс: два рога изобилия 
и еврейская надпись. 
Реверс: венок и греческая надпись.

Монета Ирода. Бронза. 23 мм
Аверс: треножник и греческая монограмма. 
Реверс: шлем и звезда среди 
двух пальмовых ветвей.

 

Ирод Великий (Ирод I) вызывал своей жестокостью всеобщую ненависть иудеев. По его приказу было казнено множество евреев, в том числе жена и трое сыновей самого царя (Jos.XV.7:4-6,8-10; XVI.11; BJ.I.22:2-5). Узнав об этих казнях, римский принцепс[14] Октавиан Август (Augustus) сказал: «Лучше быть свиньей Ирода, чем сыном!»[15].

 

Октавиан Август

 

Август покровительствовал Ироду. Имея некоторую антипатию к восточным религиозным культам (Suet.Augustus.93), император, однако, хотел, чтобы каждый культ, в том числе и иудейский, был господствующим в собственной стране (Jos.AJ.XVI.6). Он освободил евреев от выполнения каких бы то ни было гражданских обязанностей по субботним дням (Ibid.6:2) и, если верить Иосифу Флавию, даже принес в дар Иерусалимскому храму священные сосуды (Jos.BJ.V.13:6).

В 4 году до н. э. в Иерихоне умер Ирод I (Jos.AJ.XVII.6:4; 8:1; BJ.I.33:8)[16], оставив трех сыновей-наследников и поделив между ними Палестину (Tac.H.V.9): Архелай (Ἀρχέλαος) стал этнархом Иудеи, Самарии и Идумеи (Jos.AJ.XVII.11:4)[17]; Ирод Антипа (Ἀντίπας) — тетрархом Галилеи и Переи (Jos.AJ.XVII.11:4)[18]; Филипп (Φίλιππος), сын Клеопатры[19], — тетрархом Гавлонитиды, Батанеи, Трахонитской и Авранитской областей (Jos.XVII.11:4)[20].

Еще в течение последней болезни Ирода I иерусалимские горожане открыто возмутились против новшеств, предпринятых им. Ярость народа была направлена прежде всего на золотого орла — символ Римской империи, — которого Ирод установил над главными воротами Храма (Jos.BJ.I.33:2-7). Беспорядки были тогда подавлены военной силой, но после смерти Ирода, во время Пасхи, народ снова поднялся, и войскам Архелая только с большим трудом удалось подавить восстание, перебив три тысячи евреев (Jos.BJ.II.1:2-3).

Когда же Архелай уехал в Рим, чтобы ходатайствовать о своем утверждении в царском сане, народ снова восстал, и на этот раз уже пришлось вмешиваться римлянам. Наместник (ἡγεμών) Сирии Публий Квинтилий Вар (Οὔαρος) поспешил в Иерусалим, подавил мятеж, а затем вернулся в Антиохию, оставив, однако, в Иерусалиме легион под начальством сирийского наместника (ἐπίτροπος) Сабина (Σαβῖνος). Последний, полагаясь на свою военную силу, угнетал иудеев, и это переполнило чашу терпения: на праздник Шабуот[21] в Иерусалиме собралась масса евреев и осадила римский легион (Jos.AJ.XVII.10:1-3; BJ.II.3:1-4).

Одновременно с этим поднялось возмущение и по всей стране (Jos.AJ.XVII.10:8; BJ.II.4:1-3). Предводители мятежных отрядов обычно объявляли себя царями Иудеи, а стало быть, и Мессиями. В Перее бывший раб Ирода по имени Симон (Σίμων) собрал большой отряд (Jos.AJ.XVII.10:6; BJ.II.4:2), другой отряд находился под руководством пастуха Атронга (Ἀθρόγγης) (Jos.AJ.10:7; BJ.II.4:3), но самый могущественный отряд был под предводительством Иуды (Ἰούδας) (Jos.AJ.XVII.10:5; BJ.II.4:1), отец которого — Езекия (Ἑζεκίας = חִזְקִיָּהוּ — Хизкиййáhу) — тоже был знаменитым бунтарем и в качестве такового был казнен еще в 47 году до н. э. (Jos.AJ.XIV.9:2-3; BJ.II.4:1)[22].

Сабин написал наместнику Сирии письмо с призывом: Quintili Vare, legiones redde! (cf. Suet.Augustus.23) — и Вар с двумя легионами и многочисленными вспомогательными войсками поспешил на помощь осажденным в Иерусалиме римлянам. С большим трудом, после страшной резни, римскому наместнику Сирии удалось справиться с этим новым восстанием, и две тысячи пленных евреев были распяты, а еще больше было продано в рабство (Jos.AJ.XVII.10:9-10; BJ.II.5:2).

После смещения Архелая Иерусалимом были утрачены последние следы независимого правления. Присоединенная к Идумее и Самарии, Иудея вошла как бы в состав римской провинции Сирии, где имперским легатом был бывший консул Публий Сульпиций Квириний (Jos.AJ.XVII.13:5).

Целый ряд римских наместников-префектов, подчиненных во всех важных вопросах имперскому легату Сирии: Копоний (Κωπώνιος), Марк Амбибух (Μᾶρκος Ἀμβιβουχος), Анний Руф (Ἄννιος Ῥοῦφος), Валерий Грат (Οὐαλέριος Γρᾶτος) и, наконец, Понтий Пилат (27–37), — следовали друг за другом, беспрерывно занятые подавлениями и пресекновениями всевозможных мятежей со стороны евреев (Jos.AJ.XVIII.1:1; 2:2; 4:2).

В 6 году н. э., когда Иудея перешла под непосредственное управление Рима, первая мера, предпринятая им, состояла в производстве переписи (ценза), чтобы в соответствии с ее данными установить подати (Jos.AJ.XVII.13:5; XVIII.2:1; BJ.II.8:1). Ответом на это явилось новое восстание под руководством Иуды Галилеянина (Ἰούδας ὁ Γαλιλαῖος) (Иуды Гавланита) и фарисея Садока (Σάδδωκος) (Jos.XVIII.1:1,6; BJ.II.8:1). Иуда поднял движение в провинциях севера, на восточном берегу Геннисаретского озера, но Садоку не удалось поднять иерусалимских горожан, и наместник Копоний (6–8 гг.) подавил мятеж Гавланита. Однако его школа продолжала существовать и сохранила своих главарей (Jos.AJ.XX.5:2; BJ.VII.8:1).

Император Тиберий (14–37 гг.) первым поставил вопрос о государственной религии и принял серьезные меры против иудейской и других восточных пропаганд (Suet.Tiberius.36; Tac.Ann.II.85; Jos.AJ.XVIII.3:4-5; Philo.In Flacc.1; Leg. ad Gaium.24). Император Калигула (37–41 гг.) отменил эдикты Тиберия (Dio Cass.LX.6), а Клавдий (41–54 гг.), хотя и проявлял беспокойство по поводу успехов чужеземных религий (Tac.Ann.XI.15) и принимал суровые меры против евреев в Риме (Suet.Claudius.25; Eus.HE.II.18:9), к местному населению Иудеи относился благосклонно (Jos.AJ.XIX.5:2-3; 6:1; XX.6:3; BJ.II.12:7).

 

     

Тиберий

Калигула

Клавдий

 

Многие в Иудее выдавали себя за Мессию или за кого-то, близкого к этому титулу, и обещали освободить евреев чудесными своими подвигами от иноземного ига. К их числу принадлежал Февда[23], который около 44 года увлек за собой толпу к Иордану, утверждая, что воды расступятся перед ним (ср. Нав.3). Конница прокуратора Куспия Фада (44–46 гг.) рассеяла толпу, а сам Февда был схвачен и обезглавлен (Jos.AJ.XX.5:1; ср. Деян.5:36).

А в Самарии лет за десять до этого какой-то человек призывал людей собраться вокруг него на горе Гаризим: он-де есть Мессия, он-де покажет зарытые священные принадлежности культа (ср. 2 Макк.2:4-8) и поможет сокрушить господство римлян. Пилат сурово подавил это волнение (Jos.AJ.XVIII.4:1-2).

Еще при Тиберии в Палестине стали образовываться первые христианские общины — назореи (Ναζωραῖοι)[24] и эбиониты (Ἐβιωναῖοι)[25]. Они признавали Иисуса Мессией (Христом), но продолжали исполнять иудейские обряды. Согласно Евсевию (Eus.HE.III.27), эбиониты считали Иисуса «бедным и обыкновенным человеком, который только за совершенство нрава признан праведным и который родился от соединения мужа [Иосифа] с Марией». Правда, Евсевий отмечает, что есть и другие того же названия, которые признают, что Иисус родился «от соединения святого духа с Марией, но не допускают предвечности Его бытия и не соглашаются исповедовать Его Логосом и Премудростью Бога (см. Прит.9:1-5; ср. Мф.22:4; Лк.14:7. — Р.Х.)». Эбиониты, секта которых просуществовала, вероятно, вплоть до VIII века, никогда не признавали догмата о Триединстве Бога.

Вскоре, благодаря христианам из Киринеи и Кипра (Деян.11:19-21), была образована экклесия[26] в Антиохии. Именно там христиане получили свое наименование (Деян.11:26). До этого времени последователи нового учения называли себя верующими, верными, святыми, братьями, учениками, но лишь в Антиохии Сирийской родился термин Christianus (Χριστιανός). Латинский, а не греческий, суффикс этого слова, по-видимому, указывает на то, что названиехристиане было дано сектантам римскими властями как жаргонная кличка. Своим происхождением это название, вероятно, обязано недоразумению: давшие его язычники предполагали, что Христос (Christus = Χριστός) — перевод еврейского слова Машúах (מָשִׁיחַ)[27] — имя собственное (ср.Suet.Claudius.25). У евреев это название не вошло в употребление, они продолжали называть новых сектантов назореями (Деян.24:5).

Ироду Агриппе I, который приходился родным братом Иродиаде, сыном Аристобулу и внуком Ироду Великому, удалось к 41 году восстановить царство своего деда. Благодаря благосклонности к нему Калигулы, он добился соединения под своей властью Батанеи, Трахонитской области, части Гаурана, Галилеи и Переи (Jos.AJ.XVIII.7:2; 8:7; XIX.8:2). Император Клавдий дал способствовавшему его приходу к власти (Jos.AJ.XIX.4:1-2; BJ.II.11) Агриппе в знак благодарности еще и Иудею с Самарией, а брату Агриппы — Халкидонское царство (Jos.AJ.XIX.5:1; 6:1; BJ.II.11:5).

Смерть Ирода Агриппы I (44 г.) (Jos.BJ.II.11:6) положила конец независимости Иерусалима. Город начал управляться прокураторами, и этот режим продолжался вплоть до Иудейской войны (66 г.). Клавдий, однако, продолжал относиться благосклонно к притязаниям евреев, главным образом, под влиянием сына Агриппы I — Ирода Агриппы II, — которого император любил и держал при себе (Jos.AJ.XIX.9:2; XX.1:1-2). После кратковременного правления Куспия Фада обязанности прокуратора в 46 году были возложены на еврея, Тиберия Александра (Τιβέριος Ἀλέξανδρος), племянника Филона Александрийского, но иудеи не любили нового прокуратора и справедливо смотрели на него как на отступника (Jos.AJ.XX.5:2; BJ.II.15:1; 18:7-8; IV.10:6;Tac.Ann.V.28; Tac.H.I.11; II.79). В конце концов произошло разделение между духовным и светским началами: политическая власть оставалась за прокураторами, а Ирод, царь Халкидона, был назначен заведующим Храмом, хранителем священнических одежд, казначеем священной сокровищницы, а также он был облечен властью назначать первосвященника (Jos.AJ.XX.1:3). В 48 году Агриппа II унаследовал должность своего умершего дяди (Ibid.5:2).

Ко времени правления Клавдия относится деятельность самаритянина Симона из Гиттона, прозванного Волхвом, или, точнее, Магом (Деян.8:9-24), от которого, по словам Иринея (Iren.Haer.I.16:2[23:2]), «произошли все ереси». Христиане ненавидели Симона, но если хотя бы часть сведений о нем, встречающихся у христианских писателей[28], правдива, то необходимо признать, что Симон Маг (Σίμων ὁ μάγος) был неординарной личностью, проповедующей учение, в котором переплетались доктрины александрийской школы, буддизма и парсизма.

При прокураторе Феликсе (Φῆλιξ, 52–60 гг.) в Иудее образовалась группировка террористов, излюбленным оружием которых был кинжал. Так как это оружие по-латински называлось sica, то они были прозваны сикариями[29] (Jos.AJ.XX.8:10).

 

 

Иосиф Флавий

Как сообщает Иосиф Флавий (Jos.AJ.XX.8:6), около 56 года некий египетский еврей явился в Иерусалим и уговорил простой народ отправиться вместе с ним к Елеонской горе. Тут он обещал легковерным иудеям показать, как по его мановению падут иерусалимские стены, так что, по его словам, они будто бы свободно пройдут в город. Когда Феликс узнал об этом, он приказал войскам вооружиться; затем он во главе большого конного и пешего отрядов выступил из Иерусалима и нагрянул на приверженцев египтянина. При этом он умертвил четыреста человек, а двести захватил живьем. Между тем египтянину удалось бежать из битвы и исчезнуть (ср. Jos.BJ.II.13:5; Деян.21:38).

При императоре Нероне (Nero) (54–68 гг.) в Иудее «разбойники вновь стали побуждать народ к войне против римлян, говоря, что не следует повиноваться. При этом они разграбляли и сжигали деревни тех, кто не примыкал к ним» (Jos.AJ.XX.8:6; ср. Jos.BJ.II.13:6). По словам того же Иосифа Флавия, прокуратор Гессий Флор (Γέσσιος Φλῶρος, 64–66 гг.) был тем человеком, который вынудил евреев начать войну с римлянами, «так как он держался того мнения, что лучше гибнуть многим зараз, чем умерщвлять немногих отдельных лиц. Эта война началась во втором году наместничества Флора и на двенадцатом году правления Нерона» (Jos.AJ.XX.11:1). Конфронтация между жестокостью прокураторов, с одной стороны, и фанатичностью ревнителей культа Яхве, с другой, дошла до высшей степени накала. Началась ужасная война. Фанатизм породил безумие.

 


[1] Этимология и происхождение этого имени не вполне ясны. Оно может быть сопоставимо с египетским mess, mesu — дитя. Хотя, скорее, имя Моше соответствует причастию действительного залога от еврейского глагола משה — извлекающий. Кроме того, Иосиф Флавий утверждает (Jos.CA.I.31), что «имя Моисей (ΜΩΥΣΗΣ) обозначает спасенный из воды, ведь египтяне называли воду мои»; в другом месте (Jos.AJ.II.9:6): «[...] так как египтяне называют воду мо (μω), а спасенных — исей (υσης)». Созвучие египетского и еврейского корней создает игру слов, которая объединяет оба смысла. С моей точки зрения, имя Μωῡσῆς является самостоятельным именем, а не транслитерацией еврейского имени משֶׁה; это вообще два разных, хотя и созвучных имени.

[2] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов: Пер. с пол. — М.: Политиздат, 1990, стр. 104–116.

[3] По-еврейски: Аш-шýр (אַשּׁוּר), или Аш-шу-рá (אַשּׁוּרָה).

[4] Существуют различные чтения имени этого царя: Фег-лаф-фел-ла-сарТиг-лáт Пиль-э-cэр (תִּגְלַת־פִּלְאֶסֶר).

[5] По-еврейски: Шаль-ман-э-cэр (שַׁלְמַנְאֶסֶר).

[6] Слово самаритянин, разумеется, возникло от названия столицы Израиля; по-еврейски: שׁוֹמְרוֹנִי [шо-м’ро-ни]; по-гречески: Σαμαρείτης [са-ма-рэй-тэс]. Об истории и религии самаритян см.: J. W. Nutt. A Sketch of Samaritan History, Dogma, and Literature. London: Trübner and Co, 1874; J. E. H. Thomson. The Samaritans: their testimony to the religion of Israel. Edinburgh – London: Oliver and Boyd, 1919.

[7] Синодальное издание Библии в чтении имени этого царя согласуется с Септуагинтой: Σεν(ν)αχηριμ — Сеннахирúм; согласно же версии Accadicum, имя этого царя — Син-ах-эрúб.

[8] В Танахе имя этого фараона записано по-разному: נְכה (4 Цар.23:29) и נְכוֹ (Иер.46:2), однако читается одинаково: Н’ко.

[9] В Танахе имя этого царя записано по-разному: נְבֻכַדְנֶאצַּר (4 Цар.24:1), נְבוּכַדְרֶאצַּר (Иер.46:2); по-видимому, следует отдать предпочтение варианту נְבֻכַדְנֶצַּר (Дан.2:1) — Н’бу-кад-нэц-цáр. В Септуагинте обычное написание — Ναβουχοδονοσορ.

[10] В Танахе: נְבוּזַרְאֲדָן (4 Цар.25:8), или נְבוּזַר־אֲדָן (Иер.39:9).

[11] В Танахе: כּוֹרֶשׁ (Данийель.6:29 = Дан.6:28), כּרֶשׁ (1 Езд.1:2) — Кореш.

[12] Лопухин А. П. Библейская исторiя Ветхаго Завета. — Монреаль, 1986, стр. 347. О проблематике, связанной с непосредственной встречей Александра Македонского с иудейской знатью, см.: Lévi I. La Légende d’Alexandre dans le Talmud et le Midrasch. // Revue des études juives 7. Paris: Société des études juives, 1883. P. 78–93; Büchler A. La Relation de Josèphe concernant Alexandre le Grand. // Revue des études juives 36. Paris: Société des études juives, 1898. P. 1–26; Spak I. Der Bericht des Josephus über Alexander den Grossen. Königsberg: Hartungsche Buchdruckerei, 1911; Lévi I. La Dispute entre les Égyptiens et les Juifs. // Revue des études juives 63. Paris: Société des études juives, 1912. P. 211–215. По всей вероятности, иудаистские легенды этого типа (особый интерес представляют анекдоты, почерпнутые из Вав Талм. Йома.69а и Б’решит Рабба.41:6) восходят к известному рассказу Псевдо-Каллистена (Pseudo-Callisthenes. Historia Alexandri Magni.II.24).

[13] Его имя в еврейском написании — הוֹרְדוֹס [ho-р’дóс], в греческом — Ἡρῴδης [hэ-рó-дэс].

[14] Princeps — в переводе с латинского букв. первый, то есть первый в списке сенаторов (princeps senatus). В эпоху республики некоторые принцепсы сената пользовались большим авторитетом и нередко оказывали сильное влияние на политику, а в период империи, начиная с Августа, термин princeps senatus обозначал носителя монархической власти.

[15] Macrobius. Saturnalia.II.4:11. Вероятно, эта фраза, как и знаменитая σπεῦδε βραδέως (= festina lente), была произнесена Августом не по-латински (melius est Herodis porcum esse filium), а по-гречески, ибо здесь наблюдается игра слов: ὗς — υἱός.

[16] См. хронологию Э. Шюрера (Schürer E. A History of the Jewish People in the Time of Jesus Christ. Vol. 1.1. New York: Charles Scribner’s Sons, 1891. P. 464 et sqq.). Поправки Д. Шварца (Schwartz D. R. Studies in the Jewish Background of Christianity. // Wissenschaftliche Untersuchungen zum Neuen Testament 60. Tübingen: Siebeck, 1992. P. 157–166), если они верны, никак не влияют на окончательную датировку смерти Ирода Великого.

[17] Cмещен Августом в 6 году (Jos.BJ.II.7:3; cp. Jos.AJ.XVII.13:2-3).

[18] Смещен Калигулой в 39 году (Jos.AJ.XVIII.7; BJ.II.9:6).

[19] См. Приложение 4.

[20] Умер в 34 году (Jos.AJ.XVIII.4:6; BJ.II.9:6).

[21] Этот праздник был переименован христианами в Троицу.

[22] Ренан считает (Renan E. Vie de Jésus. Paris: Michel Lévy frères, 1863. P. 62, rem. 1), что мятеж Иуды, сына Езекии, был около 30 года н. э. (Лк.13:1; ср. Jos.AJ.XVII.10:5), но это ошибка, ибо, учитывая год смерти Езекии, его сыну в 30 году было никак не меньше 75 лет. Также и Каутский ошибается, утверждая, что Иуда, сын Езекии, и Иуда Галилеянин — одно и то же лицо (Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 313). Поскольку сын Иуды Галилеянина — Менахем — участвовал в Иудейской войне (Jos.AJ.XX.5:2; BJ.VII.7-9), вряд ли он мог быть внуком Езекии: разница между годами смерти последнего и началом Иудейской войны — почти 115 лет.

[23] Имя Февда, или, точнее, Тэўдáс (Θευδᾶς), происходит, вероятно, от семитского תּוֹדָה [то-дá] — благодарность.

[24] Иероним в послании к Августину пишет: «Доныне во всех синагогах Востока среди иудеев существует ересь, которая называется минейской (quae dicitur Minaeorum) и которая категорически осуждается фарисеями; обычно их называют назореями (Nazaraeos); они веруют, что Христос — Сын Божий [...], и говорят, что Он — Тот Самый, Который пострадал при Понтии Пилате и воскрес; в Него же верим и мы; но, желая быть [одновременно] и иудеями, и христианами, они — ни иудеи, ни христиане» (Hier. Epist.112[89]:13). Согласно Новому завету, ритор Тертулл называл апостола Павла «представителем Назорейской ереси (τῶν Ναζωραίων αἱρέσεως)» (Деян.24:5).

[25] Ириней пишет: «Эбиониты [...] соглашаются, что мир сотворен Богом, но в отношении к Господу они того же мнения, что и Керинф (то есть не признают непорочного зачатия, см.: Iren.Haer.I.21:1[26:1]. — Р.Х.) [...]. Они пользуются только Евангелием Матфея (Евангелием Эбионитов. — Р.Х.), отвергая апостола Павла, называя его отступником от Закона. В отношении Пророческих писаний они стараются объяснить их замысловато; совершают обрезание, соблюдают обряды Закона и образ жизни иудеев, так что поклоняются Иерусалиму, как будто он был домом Божиим (ср. Мф.5:35. — Р.Х.)» (Iren.Haer.I.22:1[26:2]). Тертуллиан пишет, что апостол Павел в Послании к галатам «восстает против тех, которые держатся обрезания и обрядов Закона: это — ересь Эбиона (Hebionis haeresis sic est)» (Tert.Praescr. haer.33). Здесь Тертуллиан ошибочно выводит название общины эбионитов из личного имени Эбион, хотя слово эбиониты возникло от семитского אֶבְיוֹן [эб-йóн] — нищий. Далее Тертуллиан пишет, что апостол Иоанн в своих посланиях «считает антихристом всякого, кто [...] не признает Иисуса за Сына Бога [...]. [Этого заблуждения держится] Эбион» (Ibidem).

[26] От греч. ἐκκλησία — собраниеобщинацерковь.

[27] Букв.: Помазанник; по-арамейски: М’шúах (מְשִׁיחַ), или М’шихá (מְשִׁיחָא), отсюда и греческая калька — Мэссúаc (Μεσσίας), Мессия.

[28] Just.Apol.I.26,56; Apol.II.15; Dial.120; Iren.Haer.I.16:2-3[23:2-4]; 25:2[27:4]; Ps.-Clem.Hom.1:15; 2:22,25; Tert.Apol.13; De anima.34; Orig.CC.V.62; Hippol.Philosoph.IV.7; VI.1; X.4;Eus.HE.II.13; Epiph.Haer.XX–XXI; Hier.Matth.24:5.

[29] Nom. Plur.: sicarii (σικάριοι).

 

 

8. Культ Яхве

Согласно Библии, израильтянами называются потомки Иакова (Быт.32:28). Именами его сыновей (Быт.35:23-26; 49:2-28) названы двенадцать колен Израиля.

В период с 1500 по 1200 гг. до н. э. в странах Западной Азии широко проявлялись монотеистические тенденции. Израильтяне в Египте поклонялись египетским богам (Нав.24:14), а корни монотеизма у них могли возникнуть под влиянием реформ фараона Аменхотепа IV (Эхнатона) (ок. 1419 – ок. 1400 гг. до н. э.), предвестника монотеизма и создателя религии бога Атона[1].

Многие ученые предполагают, что Яхве (Иегова) был богом войны у мадианитян (Исх.2:15 и след.). Кроме того, религиозный культ израильтян впитал в себя элементы египетского культа змея (4 Цар.18:4; ср. Чис.21:8-9).

Известно, что левиты играли исключительную роль в жизни израильтян. Хотя при разделе Палестины (Втор.3:12 и след.) Левиево колено не получило земли (двенадцатая часть земли Палестины была отдана Махиру, сыну Манассии и внуку Иосифа), но зато оно было освобождено от материальных забот, ибо собирало десятину на свое содержание (Чис.18:21-32).

Имя Левий, или, точнее, Левú ( לֵוִי ), произошло, быть может, от древнееврейского слова, обозначающего змей. Левиты, по-видимому, в Египте были почитателями бога змея и неохотно расставались со своим культом[2]. Впоследствии в культ Яхве были вплетены доктрины месопотамских[3] и ханаанских культов.

 

 

 

Ковчег завета (реконструкция)

 

Святилища евреев в первое время носили характер фетишизма. Например, ковчег (кивот) завета — арóн hаб-рúт (אֲרוֹן־הַבְּרִית) — являлся местом пребывания Яхве, приносящего победу и богатство (Исх.25:10-22; 37:1-9; Чис.10:33-36; Иер.3:16). Этот небольшой ящик (1 м х 0,6 м х 0,6 м) из деревашиттúм (שִׁטִּים) был внутри и снаружи обложен золотом. На золотой крышке — каппóрет (קַפּרֶת) — находились два каруба[4] со склоненными друг к другу лицами и соприкасающимися крыльями (Исх.25:34; 30:6; 31:7; 35:4-12). Эти карубы были похожи на вавилонских карибу — духов-хранителей храмов и дворцов, изображавшихся в виде полулюдей-полуживотных. Также, согласно библейским описаниям и восточной иконописи, карубы были подобны крылатым сфинксам. Переносной ковчег завета, снабженный с обеих сторон ушками, чтобы пропускать через них жерди, обнимал весь религиозный инвентарь израильтян; в нем были собраны все предметы, священные для евреев, их святыни и, наконец, скрижали завета[5], а впоследствии — Книга(1 Цар.10:25) — всегда открытый журнал племени (Исх.25:16; 40:20; Чис.3:30-31; 4:4-6,15; 17:10; Втор.10:5,8; 31:26). Ныне местонахождение ковчега завета представляет великую тайну и настоящий кладезь для ученых и любителей.

В тот период еврейской истории боги отдельных местностей были мало индивидуализированы и часто носили общее название. Так, у израильтян и финикиян многие боги назывались Эль ( אֵל ) (Быт.17:1), Элóаh ( אֱלוֹהַּ ) (Иов.3:4), Элаhá ( אֱלָהָא ) (1 Езд.4:24)[6], а другие назывались Бáаль ( בַּעַל )[7](3 Цар.19:18). Однако, несмотря на общие названия, все эти Эли и Баали были вполне различными единицами. Для их отличия часто ограничивались прибавлением названия места, где оказывалось почитание соответствующему богу (Исх.14:2). Бог колена Иуды именовался Яхве (Иегова).

В еврейском тексте Танаха личное имя Бога встречается свыше 6800 раз. Согласно Библии, когда Бог говорил с Моисеем и поручил ему вывести народ Израиля из Египта, Моисей задал логичный вопрос: «Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: “Бог отцов ваших послал меня к вам”. А они скажут: “как Ему имя?” Что сказать мне им?» (Исх.3:13). Бог тогда ответил Моисею: «Так скажи сынам Израилевым: Господь ( יהוה ) [...]. Вот имя Мое на веки [...]» (Исх.3:15). Личное имя Бога, состоящее из четырех еврейских букв (Тетраграмматон), передано в Синодальном переводе титулом Господь. Однако в переводе архимандрита Макария пятнадцатый стих третьей главы книги Исход записан иначе: «Так скажи сынам Израилевым: Иегова [...]. Вот имя Мое на веки [...]». В данном случае Макарий передает Тетраграмматон так же, как его огласовали в Средние века масореты: через ш’вахолам и камац гадоль — по аналогии с еврейским словом Адо-нáй ( אֲדנָי ) — Господь мой ), в котором áлеп огласуется не через ш’ва, а через хатап паттах, ибо этот согласный — гортанный.

С одной стороны, из третьей заповеди Декалога (Исх.20:7; Втор.5:11) вроде бы вытекает запрещение произносить имя Бога: «Не произноси имени Иеговы, Бога твоего, напрасно» (перевод архимандрита Макария). С другой стороны, в библейские времена, по-видимому, не считалось предосудительным произносить это имя в обиходной речи. Обыкновение у евреев прибавлять йа[h] и йáhу к личным именам даже после вавилонского плена указывает на то, что произношение Тетраграмматона не было запрещено. Действительно, в VIII веке до н. э. пророк Й’шайаhу (Исаия) писал: «Славьте Господа ( יהוה ), призывайте имя Его» (Ис.12:4). Составители Торы в VII веке до н. э. тоже не видели ничего предосудительного в том, что патриарх называет «неизреченное Имя» (Быт.12:8). То же самое мы наблюдаем в период между VI и IV веками до н. э. (Соф.3:9; Руф.2:4; Пс.78:6; 104:1). Однако в ранний период раввинов произношение Тетраграмматона допускалось только при служении в Храме: «В святилище Имя произносилось так, как пишется; но вне святилища заменяли другим» (Мишна. Сота.7:6; ср. Мишна. Йома.6:2). Относительно дальнейшего развития в тот период следует отметить, что во время служения в синагогах вместо Тетраграмматона произносили титул Адонай. Впрочем, раввины время от времени — один-два раза в каждые семь лет — передавали своим ученикам первоначальное произношение Божиего имени (Вав Талм.Киддушин.71а; ср. Ин.17:6), но со временем и этот обычай утратился. В результате было решено, что «кто отчетливо произносит Имя, тот повинен в смертельном грехе» (Песикта.148а; см. также Вав Талм.Абода Зара.17б-18а). Именно потому, что, согласно Талмуду, в наступающий райский мир не будет принят тот, «кто произносит Имя соответственно его буквам(ההוגה את השם באותותיו)» (Мишна. Санhедрин.10:1), каббалисты вместо יהוה (ЙhВh) пишут יקוק (ЙКВК).

В Средние века масореты на Тетраграмматон перенесли диакритические знаки слова Адонай —  , в результате чего получилось никогда не существовавшее в действительности слово Й’hо-вá[8] (Иегóва в традиционной русском написании и произношении). Действительно, поскольку согласный звук вав после гласных холам и шурук обычно не произносится (как это видно из личного имени Основателя: יֵשׁוּעַ — Йэ-шýа), произношение Й’hова является ошибочным. За этим переносом диакритических знаков стоит особая раввинистическая традиция «Qere et Ketib», означающая, что вместо формы в тексте — Ketib (כְּתִיב — написание) — следует читать другое слово или слова — Qere (קְרֵי, или קְרִי — произношение). В данном случае мы имеем дело с т. н. Qere perpetuum (постоянное чтение), когда написанное слово (Ketib) вокализируется огласовками того слова, которое следует читать (Qere), а именно диакритическими знаками слова Адонай, которое и следует читать. В том случае, когда в написании Тетраграмматон следует за словом Адонай, он огласуется как יֱהוִֹה — в соответствии с диакритическими знаками слова Элоhим, которое и следует читать. Вполне возможно, что двоеточие перед Тетраграмматоном в кумранской рукописи 4Q 364 (4Q RPb) — это форма Qere, показывающая, что Тетраграмматон следует читать иначе или вовсе не читать.

Таким образом, неизвестно, как именно произносился в древности Тетраграмматон, однако в русскоязычной научной литературе укоренилось написание Яхве, которому буду следовать и я.

Впрочем, я думаю, и с произношением Тетраграмматона как Яхве есть проблемы. С одной стороны, корень יהו нам неизвестен, а значит, имя Бога строится от глагольного корня הוה (быть), а префикс י указывает на глагольную форму будущего времени третьего лица. Современное построение יֶהְוֶה(он будет) связано с известными трудностями: мало вероятно, что в древности второй согласный — гортанный ה — был способен закрывать безударный слог с кратким гласным (этот согласный требовал хатап паттах, а не ш’ва). То же самое можно сказать про формы יַהְוִה (Йаh-вú) и יַהְוֵה (Йаhэ). С другой стороны, по греческим транскрипциям еврейских имен, в которых участвовали буквы Тетраграмматона (например, Й’hошуа, Й’hоханан, Элиййаhу, Маттитйаhу), мы устанавливаем, что первый гласный в имени Бога — [a]; причем, ввиду того, что в трехсложных и более словах этот гласный в начале слова редуцируется в ш’ва, мы узнаем, что этот гласный — долгий, то есть камац гадоль. Если первый слог закрывается буквой ה, то он при долгом гласном требует ударения, а это означает, что второй безударный слог, во-первых, требует краткого гласного, а во-вторых, требует произношения четвертой согласной буквы ( ה ): Йáh-вэh ( יָהְוֶה ). Вообще, из транскрипций еврейских имен, в которых участвовали буквы יהו, мы узнаем, что эти буквы читались какйаhу или йаhо. При присоединении к этим трем буквам четвертой ה первый слог не обязательно должен закрываться и шурук или холам переходить в вав; вполне можно предположить, что первый слог в данном случае остается открытым. Действительно, еще Ириней записывал имя Бога как ΙΑΩ (Иао) (Iren.Haer.I.1:7[4:1]; 1:14[21:3])[9], что могло соответствовать еврейскому יָהוֹהַ (гортанные в греческом написании, как правило, опускались, и опускался обязательный краткий паттах после долгих гласных וּ,  и перед гортанными ה, ח, ע в конце слова, как это видно из греческой транскрипции семитского имени Йэшуа: יֵשׁוּעַ  Ἰησοῦς); впрочем, ΙΑΩ в написании Иринея могло означать аббревиатуру: «Иегова = Α (Альфа) и Ω (Омега)», то есть «Первый и Последний». Как бы то ни было, если мы откажемся от построения по глагольным шаблонам, а обратимся к греческим транскрипциям и фонетическим основам еврейского языка, то в древности чтение Тетраграмматона как יָהוּהַ (Йа-hýаh) или יָהוֹהַ (Йа-hóаh) вполне могло иметь место. Единственное, что здесь может смущать, это отсутствие т. н. «матерей чтения» в палеоеврейском письме (см., напр., Календарь из Гэзера, X век до н. э.).

Вопреки утверждению некоторых христианских конфессий (например, Свидетелей Иеговы[10]), у нас нет ни одного доказательства, что Иисус произносил Тетраграмматон в обиходной речи и при служении в синагогах (см., напр., Лк.4:16-19), а не заменял его общеупотребительной в те времена формой Адонай (в греческих рукописях Нового завета имя Бога везде, даже в речах Основателя, передается титулом κύριος). Во всяком случае, среди множества обвинений в адрес Иисуса со стороны фарисеев мы не находим обвинения в кощунственном отношении к имени Бога (Вав Талм. Санhедрин.56аи т. д.), а значит, Основатель не произносил Тетраграмматон, заменяя титулом Адонай или, по своему обыкновению, арамейским словом אַבָּא — Аббá(Отец).

Что касается третьей заповеди Декалога: «Не произноси имени Господа ( יהוה ), Бога твоего, напрасно ( לַשָּׁוְא )», то наречие לַשָּׁוְא (лаш-шáв) может быть переведено как тщетновсуенапрасноложнофальшиво. Прежде всего эта заповедь относилась, по всей вероятности, к клятвопреступлению (Лев.6:2-5; 19:12; Ис.48:1; Иер.5:2; 7:9; Ос.10:4; Зах.5:4; 8:17; Мал.3:5; Мф.5:33), и ее поддерживал Иисус в первом воззвании молитвы «Отче наш»[11] и в запрещении приносить клятвы (Мф.5:34-37).

В древних рукописях греческого перевода Танаха Тетраграмматон, вероятно, не переводился, а вставлялся в греческий текст или палеоеврейскими буквами, или греческими литерами ΠΙΠΙ[12], которые внешне напоминают Тетраграмматон в квадратном письме — יהוה, — как это мы можем наблюдать в рукописях 8HevXIIgr и Papyrus Fouad 266[13]. Однако в более поздних списках он передавался греческим титулом κύριος[14]. В Вульгате личное имя Бога также заменено титулом dominus[15]. То же самое мы наблюдаем в Библиях — Славянской ( ) и Синодальной (Господь).

 

 

 

 

 

Другие имена Бога, как-то: 1) Эль ( אֵל ); 2) Шад-дáй ( שַׁדָּי ); 3) Эль-йóн ( עֶלְיוֹן ); 4) О-лáм ( עוֹלָם ); 5) Ц’ба-óт ( צְבָאוֹת, то есть войскáвоинства ), — были в Синодальном переводе изменены, соответственно: 1) Бог (Нав.3:10), или Владыка (Быт.15:2); 2) Всемогущий (Быт.17:1); 3) Всевышний (Чис.24:16); 4) Вечный (Ис.40:28); 5) Саваоф (1 Цар.1:3). Существуют и другие древние прономинации Бога, например: בּוֹרֵא — Творящий (Ис.40:28); אֱהֵי אֲבוֹתֵינוּ —Владыка (Бог) отцов наших (1 Езд.7:27); מֶלֶ הַכָּבוֹד — Царь Славы (Т’hиллим.24:8,10 = Пс.23:8,10); עזּוּז — Сильный, גִּבּוֹר — Герой (Т’hиллим.24:8 = Пс.23:8);אֱהֵי עִבְרִיִּים — Владыка (Богевреев (Исх.3:18); אֱהֵי יִשְׂרָאֵל — Владыка (БогИзраиля (Исх.24:10); אֱהֵי הַשָּׁמַיִם — Владыка (Богнебес (Быт.24:7); אֵל חַי —Владыка (БогЖивой (Нав.3:10); אֶהְיֶה[16] — Я буду (Я есть) (Исх.3:14); שָׁמַיִם — Небеса (ср. Дан.4:22-23; Лк.15:18,21); הָאֶחָד — Один (ср. Ин.5:44); и др. И более поздние прономинации, известные нам из Талмуда: הַקָּדוֹשׁ־בָּרוּ־הוּא — Святой, благословен Он; הַשֵּׁם — Имя; и др.

Следует сказать несколько слов и о самом распространенном титуле Яхве в Танахе — Элоhúм ( אֱהִים [эло-hим]). Многие исследователи утверждают, что эта форма — множественного числа (окончание ־ים, или, без учета «матерей чтения», ־ם, в еврейском языке обычно указывает на множественное число мужского или смешанных родов), а стало быть, слово Элоhим следует переводить не как Бог, а как боги. В связи с этим интересно проследить за ходом рассуждения доктора философских наук Иосифа Ароновича Крывелева. В своей книге «Библия: историко-критический анализ» он пишет: «В древнееврейском подлиннике Библии говорится не об эле или элоха (или элоах) (единственное число), а об элохим (множественное число). Придуманы всевозможные объяснения этого факта[17], но все они неубедительны. Чаще всего здесь прибегают к такому объяснению: множественное число «элохим» является формой pluralis majestatis (величального множественного)». И здесь И. А. Крывелев дает опровержение цитатой из Словаря библейского богословия[18], то есть из клерикального источника: «Элохим — множественное число. Оно не является формой величания — такой формы еврейский язык не знает». Далее, ссылаясь на работу академика Н. М. Никольского[19], Крывелев утверждает: «Мы имеем здесь дело с особой разновидностью политеизма, получившей в литературе название генотеизма, или, в более точном написании и произношении, энотеизма. Суть его заключается в том, что хотя признается реальное существование многих богов, но данная этническая группа, объединение племен или государство поклоняется одному из них. С этой точки зрения у каждого племени или народа существует свой бог, с которым его связывают отношения договора, союза, «завета». Именно в этом смысле в Ветхом завете говорится о боге Авраама и боге Нахора, боге отца их (Быт.31:53). В отношении избранного им бога данное племя или народ брали на себя определенные обязательства: поклоняться и служить только ему, отказывая в этом всем другим богам, хотя они и существуют («Да не будет у тебя других богов пред лицом моим... не поклоняйся им и не служи им» (Исход, 20:3,5). Энотеизм представляет собой, таким образом, не монотеизм, а монолатрию, то есть единопоклонение [...]. Энотеизм имел не только этнический, но и территориальный характер: считалось, что на определенной территории хозяином является такой-то бог, а на других — другие боги, так что известны случаи, когда та или иная этническая группа, поселившись на новом для нее месте, порывала договорную связь со своим старым богом и принимала соответствующее обязательство перед богом, владеющим новой для нее землей. Так было, например, с жителями Ассирии, переселенными на землю покоренного ею Израиля: они вскоре приняли религию Яхве, а потом и ее основной документ — Пятикнижие[20]. Элоха, которого выбрали для себя из многих известных тогда богов израильтяне, носил имя Яхве. Одно лишь то обстоятельство, что бог носит собственное имя, показывает, что он не считается единственным, — он не просто бог, не безымянный элоха, он один из богов, определенный индивидуум, которому дается имя специально для того, чтобы отличать его от других элохим»[21].

Я не буду в данной работе останавливаться на том, какое влияние имел энотеизм на образование формы Элоhим, но отмечу мнение еще одного ученого — И. Ш. Шифмана. Он считает, что окончание  в слове Элоhим — это так называемая мимация. Оно пережиточно сохранилось со II тысячелетия до н. э., когда играло роль определенного артикля, ставившегося в конце слова[22]. Так было, в частности, в угаритском языке, где засвидетельствована и форма Илум, соответствующая еврейской Элоhим. В I тысячелетии до н. э. мимация исчезла, однако обозначение Бога с  сохранилось[23]. Таким образом, Шифман считает, что форма Элоhим не множественного, а единственного числа. Однако нельзя отрицать того факта, что в некоторых случаях в связи со словом Элоhим употребляются слова, указывающие на множественное число. Например, в первой фразе Библии: «В начале сотворил Бог (Элоhим) небо и землю» (Быт.1:1), — глагол барá (בָּרָא — сотворил) — единственного числа, однако во фразе: «Когда Бог (Элоhим) повел меня странствовать из дома отца моего» (Быт.20:13), — глагол hит-ý (הִתְעוּ — повели странствовать) — множественного числа. Иногда Элоhим, говоря о себе, использует местоимение множественного числа (Быт.1:26; 3:22). Имеются и другие примеры использования множественного числа при описании Бога, которые не всегда очевидны в Синодальном издании[24].

Таким образом, нельзя объяснить все одной лишь мимацией, хотя она, по всей вероятности, имела место. Образование формы Элоhим — один из сложнейших процессов оформления библейских текстов, и в данной работе мы не будем более на нем останавливаться.

После плена иудеи уже окончательно уверовали в то, что Яхве не есть только бог одного Израиля, но единый Бог Вселенной; правда, при этом была введена поправка, что евреи — единственный народ, который Он избрал, которому Он открылся, тогда как язычников оставил во мраке, и которому Он явит свое величие. А величие для евреев представлялось им в виде великой еврейской монархии и ее Великого Царя. Но только сверхъестественная, божественная сила, посланный Богом Спаситель — Мессия — мог еще избавить и спасти Иудею и сделать ее в заключение господином над всеми народами, которые теперь подвергали ее мукам. И именно поэтому Мессия представлялся не как Бог, а как Богом посланный человек, второй царь Давид. Ведь Он, Мессия, должен был основать земное царство; не царство на небе (иудейское мышление не было еще настолько абстрактным), а еврейское государство. А потому и Иисуса, который объявил себя Мессией, осудили на смерть именно как царя Иудеи. В самом деле, уже Кир, отпустивший иудеев из Вавилонии, назывался «помазанником» Яхве, Мессией[25].

После плена Иудея была как бы теократическим государством, и священные лица играли в ней главенствующую роль. Они являлись избранниками из колена Левия и разделялись на три разряда — левитов, священников и первосвященника. Левиты были простыми богослужителями, назначенными для исправления низших обязанностей при Храме (Чис.1:47-53; 8:23-26; Нав.3:3; 2 Пар.11:14; 29:34; 1 Езд.6:18). Священники[26] являлись, по традиции, потомками Аарона, и на них лежала обязанность приносить в определенное время жертвы во дворе Храма и курить в святилище (Исх.27:21; 28:43; 29:44; Чис.3:10; 1 Пар.23:13; 1 Езд.7:24). Во главе священных лиц стоял первосвященник (Исх.30:7-8,10; Лев.16:1-34; 21:10-15; Чис.3:32; 4 Цар.12:10; 22:4), именуемый иногда араба[р]хом (Jos.AJ.III.7:1), или алабархом[27] (Jos.AJ.XVIII.6:3; 8:1; XIX.5:1; Eus.HE.II.5:4).

Кроме священных лиц по должности, были еще священные лица по обету — так называемые назореи (Чис.6:1-21; Суд.13:5; Ам.2:11-12), или, по-еврейски, назиры (נָזִיר — назúр). Они были обязаны воздерживаться от вина и виноградного сока, от стрижки волос и от всякого осквернения. Обет назорейства давался или на всю жизнь, или только на определенный срок (Jos.AJ.XIX.6:1).

С культом Яхве неразрывно были связаны священнодействия, состоящие почти исключительно из приношений жертв (Лев.1-9).

Для «поддержания святости» культ устанавливал и так называемые нравственные законы. В частности, сюда относились: 1) закон обрезания (Быт.17:10-14; Исх.12:48; Лев.12:3); 2) законы о посвящении первородных мужского пола (Исх.13:2,12,15); 3) о хранении личной чистоты (Лев.11-15; Чис.6:11); 4) о разделении животных на чистых и нечистых (Лев.11; Втор.14:3-21).

Следует также отметить закон деверства — левират[28], в силу которого по смерти мужа его бездетную вдову должен был брать себе в жены брат покойного, а сын-первенец, родившийся от такого брака, должен был записываться в родословие брата-покойника (Втор.25:5-6).

Культ Яхве нельзя понять без иудейских праздников, а для того, чтобы ознакомиться с ними, необходимо вспомнить еврейский лунно-солнечный календарь и времяисчисление иудеев.

Иудеи считали день (сутки) от одного захода солнца до другого, то есть сутки начинались около 6 наших часов вечера (Лев.23:32). Разделение на часы древние евреи не знали, и само слово час впервые встречается в Книге Даниила (Дан.5:5), причем оно обозначает определенный момент времени, а не его исчисление[29]. Только в I веке н. э. у иудеев вошло в употребление разделение дня на двенадцать часов, считавшихся от восхода солнца до заката, но и это разделение не имело точности, ибо протяженность часа изменялась с изменением протяженности дня в летние и зимние месяцы года. Ночь евреи первоначально делили на три стражи, что примерно соответствовало 6–10, 10–2, 2–6 нашим часам (Исх.14:24), но после завоевания Палестины римлянами у иудеев вошел в употребление римский обычай деления ночи на четыре стражи (6–9, 9–12, 12–3, 3–6). День у евреев был разделен на утро, полдень и вечер. Как отметил М. Лалош[30], встречаемое во многих местах Библии понятие вечером соответствует нашему пополудни: по преданию раввинов, первый вечер начинался сразу же после полудня, второй же вечер — в момент захода солнца. Это подтверждает Иосиф Флавий (Jos.BJ.VI.9:3), отмечая, что евреи закалывали пасхального агнца между 9-м и 11-м часами, то есть между 3-м и 5-м нашими часами пополудни (ср. Исх.29:41; Лев.13:5).

Семь дней или суток составляли неделю (Быт.29:27-28). Седьмой день, Шаббáт ( שַׁבָּת ) [31], посвящался евреями Богу — в память покоя Яхве по окончании творения мира (Быт.2:2; Исх.20:11). Отдельные дни не имели особых названий, а обозначались порядковыми числительными: первый, второй день и так далее, отсчитывая от Шаббата — субботы (Мк.16:2; Лк.24:1; Ин.20:1).

Как закатом и восходом солнца определялись дни, так движением луны определялись месяцы (Сир.43:6-8). О первоначальном еврейском календаре известно немногое. В тексте Танаха, написанном до вавилонского плена, упоминаются четыре месяца: авúв, или, точнее, абúб ( אָבִיב ), — колосья (Исх.13:4);зиф, или, точнее, зив ( זִו ), — расцветблеск (3 Цар.6:1); бул, или буль ( בּוּל ), — произрастание (3 Цар.6:38); афаним, или этанúм ( אֵתָנִים ) — бурные ветры.

В Ветхом завете упоминаются также месяцы без особых названий, а с порядковыми обозначениями (Быт.7:11; 8:4-5; Лев.23:5-6,24). Кроме того, в Библии упоминаются месяца пахон и епиф древнеегипетского календаря (3 Макк.6:35) и два месяца македонского календаря — диоскоринфий и ксанфик(2 Макк.11:21,30,33,38). Некоторые названия месяцев иудеи заимствовали у вавилонян, находясь в плену.

Год еврейского календаря состоял из следующих месяцев:

1) нисáн ( נִיסָן ) (Неем.2:1), древний абиб, — март – апрель;

2) зив, современный ийяр, — апрель – май;

3) сивáн ( סִיוָן ) (Есф.8:9), — май – июнь;

4) таммýз ( תַּמּוּז ), — июнь – июль;

5) ав, или, точнее, аб ( אָב ), — июль – август;

6) элýл, или элýль ( אֱלוּל ) (Неем.6:15), — август – сентябрь;

7) тишрú ( תִּשְׁרִי ), древний этаним, — сентябрь – октябрь;

8) буль, или мархешвáн ( מַרְחֶשְׁוָן ), современный хешван, — октябрь – ноябрь;

9) хаслев (Зах.7:1), или, точнее, кислéв ( כִּסְלֵב ) (Н’хемйа.1:2 = Неем.1:1), — ноябрь – декабрь;

10) тебеф, или, точнее, тэбэт ( טֵבֵת ) (Есф.2:16), — декабрь – январь;

11) шеват, или, точнее, ш’бат ( שְׁבָט ) (Зах.1:7), — январь – февраль;

12) адáр ( אֲדָר ) (Есф.3:7; 1 Езд.6:15), — февраль – март.

Число месяцев в году было обычно двенадцать (3 Цар.4:7; 1 Пар.27:1-15). Однако, ввиду того что лунный год короче солнечного, для их уравнения производилась вставка тринадцатого месяца — אדר ב, то есть адар 2. Вставка эта производилась иудеями сообразно исключительно с состоянием хлебов, чтобы день Пасхи был приурочен к началу полевых работ (Лев.23:10; Втор.16:9). Вот что писал, например, ставший в 70-х гг. н. э. главой религиозной общины Гамлиэль II евреям, находившимся в Вавилонии, Мидии и других диаспорах Израиля: «Птенцы еще нежны и агнцы слабы, а [значит,] время абиба еще не наступило (וזימניה דאביבא לא מטא), и я вместе с товарищами моими за благо признал и прибавил к этому году тридцать дней» (Тосефта.2:6; ср. Вав Талм. Санhедрин.12а). Месяц адар 2 располагался между адаром и нисаном, и все праздники месяца адара в эмболимическом (то есть тринадцатимесячном) году переходили на адар 2.

Отметим, что обычай вставки тринадцатого месяца существовал и на Руси, и в создании негативного отношения к числу 13, вероятно, существенную роль сыграла путаница, связанная со вставкой этого дополнительного месяца. Живущие по лунному (не путать с лунно-солнечным) календарю мусульмане не производят вставки 13-го месяца (Коран.9:36-37).

За начало месяца в еврейском календаре принималась неомения — момент первого появления луны на вечернем небе. Уже в I веке н. э. при Санhедрине[32] существовала коллегия, которая 29-го числа каждого месяца высылала свидетелей за город, чтобы они следили за появлением серпа новой луны. Выслушав очевидцев первого появления луны, комиссия принимала решение считать наступающий 30-й день текущего месяца 1-м днем нового месяца. В противном случае, а также при облачной погоде, таковым объявлялся лишь следующий день. Новый месяц провозглашали словом «Освящен!»(מקודש), и об этом событии население окрестностей оповещалось с помощью огней, зажигавшихся на холмах (Мишна. Рош-hашшана.2:2-4,8[7]; Тосефта.2:2).

Приблизительно до конца III века до н. э. новый год календаря начинался месяцем нисаном, затем начало года было перенесено на месяц тишри (Мишна. Рош-hашшана.1:1; Мекильта Бо к Ш’мот.12:2 (параша 1); ср. Тосефта. Рош-hашшана.1:3).

Основным иудейским праздником являлся Шаббат. В этот день был предписан отдых, не принято было также зажигать огонь, готовить пищу и т. д. Праздник начинался с вечера пятницы (раввины установили более точное время — за 18 минут до захода солнца) и заканчивался с заходом солнца в субботу (через 40 минут). В этот вечер обязательно должны были быть хлеб и соль. Перед едой глава дома благословлял Шаббат чашей вина. Утром было принято идти в Храм или синагогу. В Шаббат было запрещено скорбеть и поститься, даже траур прерывался на время праздника. В этот день возобновлялся хлеб предложения — лéхэм панúм ( לֶחֶם־פָנִים ) — в Храме.

Праздник Шаббат послужил для основания других торжественных юбилеев, как-то: субботний год (Исх.21:2; 23:10-11; Лев.25:1-55; Втор.15:1-18; Иер.34:14) и год юбилейный (Лев.25:8-54).

Кроме круга субботних праздников было три особых праздника, в которые весь израильский народ мужского пола должен был принести жертву в Иерусалимском храме. Первый из них — Маццóт (Опресники), второй — Шабуóт (Пятидесятница), третий — Суккóт (Кущи) (Втор.16:16).

Со временем праздник Маццот слился с праздником Пэсах (פֶּסַח)[33] (Исх.12:8-11; Мф.26:17), который праздновался 15 нисана. Перед наступлением Пэсаха исполняли заповеди Маццот, т. е. избавлялись от квасного, хамеца (חָמֶץ), а до захода солнца, приносили в жертву пасхального агнца (Мишна. Песахим, полностью). В дни праздника ели особый пресный хлеб, маццу (מַצָּה), и горькую зелень, марор (מָרוֹר). Праздник продолжался семь дней, из них не полагалось работать в первый и седьмой, а остальные являлись праздничными буднями. В период между праздниками Пэсах и Шабуот раввины запрещали устраивать свадьбы. Единственным днем, когда отменялось это запрещение, был 18-й день месяца зив (Исх.12:1-27,43-49; Лев.23:4-8; Чис.9:2-14; Втор.16:1-8,16; ср. 2 Пар.30:13,15).

На пятидесятый день от второго дня праздника Пэсах, то есть 6 сивана, наступал праздник Шабуот ( שָׁבֻעוֹת — седмицы ). В древности он был связан с земледелием (Лев.23:15-21; Чис.28:26-30; Втор.16:9-12,16), а религиозное значение — праздник дарования Торы на горе Синай — приобрел позднее: впервые подобное толкование мы находим в Талмуде (Вав Талм.Песахим.68б).

Праздник Суккот ( סֻכּוֹת — кущишалаши ) начинал недельное празднество 15 или 16 тишри. Поздно вечером, после завершения праздника Йом Киппур[34], строили шалаш, сквозь крышу которого должны были быть видны звезды. В этой куще жили все семь дней праздника (ср. Мф.17:4; Мк.9:5; Лк.9:33). Восьмой день праздника (22 тишри) назвался Симхáт Торá[35]. В этот день заканчивался годичный цикл публичного чтения Торы в Храме и синагогах. Если 22 число приходилось на Шаббат, то праздник Симхат Тора переносился на 23-е (Лев.23:33-36,39-43; Чис.29:12-38; Втор.16:13-16; Неем.8:13-18).

Праздник Йом Т’руá ( יוֹם־תְּרוּעָה — День трубного звука ), совершавшийся 1 тишри, приблизительно с III века до н. э. стал Новым годом (гражданским) — Рош hашшанá ( ראשׁ־הַשָּׁנָה — Глава года ). В этот день трубили в шопáр ( שׁוֹפָר — бараний рог ), а сам праздник продолжался два дня. Праздник Рош hашшана открывал десятидневный пост (Лев.23:24-25; Чис.10:10; 29:1-6).

Праздник Йом Киппýр ( יוֹם־כִּפֻּר — День искупления, или День очищения ) начинался 10 тишри. Накануне этого дня совершали обряд каппарóт ( כַּפָּרוֹת— искупленияпрощения ) — прощали грехи и жертвовали деньги. В Йом Киппур соблюдали пост — единственный, который мог совпадать с Шаббатом (все другие посты переносились на следующий день). Конец 10 тишри являлся завершением десятидневного поста (Лев.16:29-34; 23:26-32; Чис.29:7-11).

Праздник Хануккá[36], посвященный победе Маккавеев и наступавший 25 кислева, продолжался восемь дней (1 Макк.4:52; 2 Макк.1:18; Ин.10:22; ср. 1 Макк.4:59). Он не заповедан в Танахе, однако празднуется иудаистами и поныне. Все дни праздника в домах евреев горели девятисвечные лампады-хануккии (Jos.AJ.XII.7:6-7), поэтому этот праздник назывался еще Хаг hаурúм ( חַג־הָאוּרִים — Праздник света ).

Праздник Пурúм ( פּוּרִים — жребии ) праздновался в честь избавления евреев от истребления в царствование Артаксеркса[37]. Праздник начинался 14 адара (в эмболимическом году переходил на адар 2) и продолжался два дня. Его предпразднество — 13 адара — выражалось строгим постом (Есф.9:17-32).

В праздники евреи обычно собирались в Храме или в синагогах. Последние представляли собой как бы отдельные мирки, в которых расходовался огромный запас энергии. Здесь, кроме молитв, читали Тору и Н’биим. Так как вне Иерусалима духовенства почти не было, каждый из присутствующих мог читать полагающееся на тот день чтение, которое называлось парашá ( פָּרָשָׁה — разделглава ), и прилагать к этому собственное толкование (Philo.Quod prob. liber.12). Каждый имел право возражать или задавать вопросы чтецу, и поэтому синагога представляла собой место очень оживленных прений (ср. Лк.4:16-28). Споры о первенстве были весьма горячими. Иметь почетное место в первом ряду было наградой за благочестие или привилегией богатства (Вав Талм. Сукка.51б).

Отметим, что слова синагога (ἡ συναγωγή) и церковь (ἡ ἐκκλησία) в греческом языке, где они возникли, имеют тождественное значение — собрание.Евреи Палестины, в большинстве своем, не знали греческого языка, и поэтому они называли синагогу или по-еврейски — к’нэсэт (כְּנֶסֶת); или по-арамейски — к'ништá (כְּנִישְׁתָּא), к'нишá (כְּנִישָׁא)[38].

 

 

 

Синагога

 

К’ништы появились в период между VI и III вв. до н. э. Обычно синагога представляла собой небольшую прямоугольную комнату с портиком, украшенным в греческом стиле. Евреи, не имея своей собственной архитектуры, мало заботились о придании своим постройкам оригинального стиля. Так, остатки античной синагоги в Тибериаде показывают, насколько греческая культура влияла на иудаизм: пол этой синагоги украшен изображением знаков Зодиака с их обозначениями на еврейском языке и образом бога солнца Гелиоса (Ἥλιος).

Внутри синагоги были расположены скамьи, кафедра и шкаф для хранения священных свитков (Вав Талм. Сукка.51б).

Синагога имела своего председателя (ἀρχισυνάγωγος)[39], старейшин (πρεσβύτεροι)[40], хаззáна (חַזָּן)[41] — приспешника (ὑπηρέτης), и вестников (ἀπόστολοι, שְׁלִיחִין) или секретарей, поддерживающих отношения между синагогами (Мишна. Йома.7:1; Шаббат.1:3; Рош hашшана.4:9; Epiph.Haer.XXX.11).

Короче говоря, к’ништы представляли собой настоящие автокефальные организации, которые могли издавать почетные постановления, принимать решения, имеющие силу закона для общины, и налагать телесные наказания, исполнителем которых обычно был хаззан (Мишна. Маккот.3:12; Вав Талм. Мегилла.7б).

Греческая культура влияла не только на архитектуру и язык евреев. Под влиянием эллинизма в иудейскую религию проникло учение о бессмертии души.

Еврейское слово нэпеш[42], которое в Синодальном издании обычно переводится словом душа, встречается в Ветхом завете 754 раза[43]. Под этим словом, как правило, подразумевалось живое существо в целом, вся личность. Например, в Библии говорится: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею (нэпеш) живою» (Быт.2:7). Следует заметить, что Адам не имел душу — он был душой, то есть слово нэпеш указывало на всю личность. Эта душа, согласно Библии, могла согрешить (Лев.4:2), «делать какое-нибудь дело», ее можно было истребить (Лев.23:30), и, наконец, она сама могла умереть (Чис.23:10). Если мы обратимся к еврейскому тексту Ветхого завета, то узнаем, что пророки Илия и Иона просили смерти не себе, а душе своей — נַפְשׁוֹ (3 Цар.19:4; Ион.4:8). Разумеется, они, согласно Библии, не желали, чтобы их душа была ввергнута в «геенну», они хотели телесной человеческой смерти, а значит, согласно Писанию, душа (нэпеш) умирает вместе с плотью. Кроме того, из еврейского текста мы узнаем, что в Ветхом завете душой мертвой назван труп: назореям было запрещено подходить «к душе мертвой ( עַל נֶפֶשׁ מֵת )» (Чис.6:6).

Одним из синонимов слова нэпеш является еврейское слово н’шамá ( נְשָׁמָה ), которое не имеет точного аналога в русском языке (обычно его переводят как дыхание), но и н’шама не имеет, согласно Библии, бессмертия, ибо ее можно убить: «Не оставляй в живых ни одной души (н’шама)» (Втор.20:16).

Еврейскому слову нэпеш соответствует греческое псюхэ (ψυχή), которое в Новом завете является синонимом живого существа, или самой жизни:псюхэ могла быть покорной властям (Рим.13:1), могла возмущаться (Ин.12:27), бояться (Деян.2:43), погибнуть или спастись в морских водах (Деян.27:22; 1 Петр.3:20), ее можно было погубить или потерять (Мф.10:28; 16:26). Таким образом, ввиду того, что люди и животные умирают, умирает и их душа, ибо, как следует из Библии, душа и есть они сами. В Откровении Иоанна сказано: «Всякая душа живая (πᾶσα ψυχὴ ζωῆς) умерла в море» (Отк.16:3, РХ). Нигде в Библии не говорится, что душа бессмертна или что она не может умереть. Слово бессмертие нигде в Писании не стоит в сочетании со словом душа. Наоборот, пророк Иезекииль конкретно сказал: «Душа (нэпеш) согрешающая, та умрет» (Иез.18:4,20).

Евреи в древности никогда не думали, что умерший человек или его душа могут страдать в огне или вообще что-либо чувствовать. В Библии говорится конкретно: «Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния [...], потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости» (Екк.9:5,10; ср. Пс. 145:4 = Т’hиллим.146:4; см., впрочем, Тосефта. Санhедрин.13:3-4).

Но если, согласно Библии, душа не продолжает жить в другой сфере бытия после физической смерти человека, то какая же есть надежда для умерших? Оказывается, с приходом Мессии и установлением Царства Небесного все умершие воскреснут, воскреснут во плоти и в мире (Дан.12:2). «А я знаю, — читаем мы в Библии (Иов.19:25-26), — Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию; и я во плоти моей узрю Бога».

Древнее слово парадис (рай), которое еврейский язык заимствовал у персов и которое обозначало вначале сады царей Ахеменидов, — это слово выражала общую грезу: очаровательный сад, где жизнь продолжалась бы вечно. Царство Небесное[44], упоминаемое почти на каждой странице синоптических Евангелий, прежде всего имеет отношение к земле, а не к небу, ибо еврейское слово שָׁמַיִם, как и арамейское שְׁמַיָּא, — небеса — на языке еврейских законоучителей того времени было синонимом слова Бог, которое избегали произносить (Дан.4:22-23). Царство Небесное предполагалось не на небе, а в Иерусалиме (Ис.2:1-4; 4:3; Мих.4:1; 5:3; Liber Enoch.25:5; Мф.5:35; и др.). Рай в понимании фарисеев (и Иисуса) должен представлять из себя блаженную жизнь воскресших «святых» в Иерусалиме (Мф.5:35) во времена вечного царствования Мессии.

Везде в Библии указывается: пока Мессия не придет, смерть человека — это временное бессознательное состояние, наподобие сна. Говоря о смерти Давида, Соломона и других царей Израиля и Иуды, Танах сообщает, что они почивают ( еврейский корень שׁכב ), то есть спят с отцами своими (3 Цар.2:10; 11:43; 14:20,31; 15:8; 2 Пар.21:1; 26:23 и др.). Смерть названа сном в Псалтири, в книгах Иова, Иеремии и Даниила (Пс.12:4 = Т’hиллим.13:4; Иов.14:10-12; Иер.51:39,57; Дан.12:2). В Новом завете о смерти также говорится как о сне (Мф.9:24; 27:52; Мк.5:39; Ин.11:11-14; Деян.7:60). Апостол Павел и автор Второго послания Петра тоже употребляют в отношении мертвых слово усопший (почивший) — греческий корень κοιμ (1 Кор.15:51-52; 1 Фес.4:13-17; 2 Петр.3:4).

Место, в которое попадает умерший человек, в Ветхом завете обозначается еврейским словом шеóль ( שְׁאוֹל ) [ш’оль]) (2 Цар.22:6; 3 Цар.2:6,9 и др.), илишеоля ( שְׁאוֹלָה ) (Быт.37:35; Чис.16:30 и др.); в Новом завете это место обозначается словом háдэс (ἅδης, отсюда и русское слово ад). Сравнивая Пс.15:10 (Т’hиллим.16:10) и Деян.2:27, мы узнаем, что слова шеоль и hадэс — равнозначны.

В Синодальном издании Ветхого завета одно и то же слово шеоль переведено 43 раза словом преисподняя, 15 раз словом ад, 4 раза словом гроб и 3 раза словом могила. В Синодальном издании Нового завета слово hадэс переведено словом ад во всех десяти местах, где оно встречается (Мф.11:23; 16:18; Лк.10:15; 16:23; Деян.2:27,31; Отк.1:18; 6:8; 20:13-14).

В шеоль (hадэс), согласно Библии, попадают все умершие — праведные и неправедные (Пс.88:49 = Т’hиллим.89:49). Праведный Иосиф и нечестивый Корей, согласно иудейскому мировоззрению, после смерти попадают в одно и то же место — в шеоль (Быт.37:35; Чис.16:30). Короче говоря, всех людей, умерших до пришествия Мессии и установления Царства Небесного, ожидает шеоль; даже Иисус, согласно Библии, был там (Деян.2:31)[45]. Таким образом, в понимании любого еврея библейской эпохи, шеоль (hадэс) — это синоним слова могила, и он не означал какого-то места мучения, ибо смерть до наступления «кончины века» (Мф.24:3) — это сон, бессознательное состояние в могиле вплоть до воскресения, когда hадэс (ад) отдаст своих мертвецов (Отк.20:13; ср. Ин.5:28-29).

Еврейское слово рýах ( רוּחַ ) и его греческий аналог пнэўма (πνεῦμα), переводимые в Синодальном издании как дух, не обозначали некую разумную сущность, живущую после физической смерти человека. В Библии дух (руах) по своему значению близок к дыханию (н’шама) — той жизненной силе, которую Бог дает живущему на земле (Иов.27:3; 32:8; 33:4)[46]. Когда же Господь забирает эту жизненную силу — руах или н’шама — человек умирает и его тело возвращается в прах (Иов.34:13-15; Екк.12:7). К Богу, по Библии, возвращается то жизненное начало, которое получил Адам и которое названодыханием жизни ( נִשְׁמַת חַיִּים ). Понятно, что, когда Адам еще не получил дыхания, он не существовал как мыслящая единица, а значит, когда дыханиевозвратилось к Богу, Адам уже перестал существовать как мыслящее существо, то есть умер (Екк.9:5,10; 12:7).

 

 

 

Геенна — долина Енномова сегодня

 

Геенна существенно отличается от hадэса. Если в hадэс до «кончины века» попадают все умершие — как праведные, так и неправедные, — то в геенну, по воззрениям фарисеев, а позднее — ессеев и христиан, после пришествия Мессии попадут только грешники. Слово геенна (γέεννα) происходит от еврейского гэ hиннóм ( גֵּי־הִנּוֹם ) — долина Енномова. Эта долина находилась к югу от Иерусалима, где в древности израильтяне совершали языческий обряд сожжения детей в жертву Молоху (2 Пар.28:3; 33:1,6). Впоследствии царь Иосия сделал эту долину непригодной для такого ужасного обычая (4 Цар.23:10).Гэ hинном был превращен в место для свалки мусора, в котором путем прибавления серы поддерживался огонь (Иер.19:2-7,11-13); и в I веке н. э. геенна, в понятии любого еврея, была символом полного и позорного уничтожения, погибели; поэтому у того, кто будет ввержен в геенну, будет, согласно Библии, уничтожены как тело, так и душа: «Бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф.10:28)[47].

Вместе с установлением Царства Небесного предполагалось воскресение мертвых. Праведные, по преданию, воскреснут во плоти и в мире (Иов.19:25-26), увидят торжество своих убеждений и унижение врагов. У Израиля можно найти лишь очень неопределенные статьи этого основного догмата. Не веровавшие в воскресение саддукеи (Деян.23:8) были, в сущности, верны старому иудейскому учению — Торе; новаторами были фарисеи — сторонники учения о воскресении; позже догмат о воскресении приняли ессеи и христиане[48]. Вследствие отсутствия догматической точности, могли приниматься совместно воззрения, противоречащие друг другу: то воскресение предполагалось для всех (Дан.12:2; Ис.26:19; Liber Enoch.51:1-2; Testamenta xii patriarcharum. Iudas.24), то исключительно для праведных (2 Макк.7:9,14; 12:43-44; Psalmi Salomonis.3:12; 13:11; 14:10). Однако прежде всего поддерживался догмат о всеобщем воскресении, при котором только праведники войдут в Царство Небесное. Как почти все эсхатологические сентенции, понятиеЦарства Небесного вышло из Книги Даниила. По мнению автора этой книги, за четырьмя языческими царствами, обреченными на разрушение, последует пятое, которое и будет Царством «святых», и оно будет вечно (Дан.2:44; 7:13-14,22,27; см. также: Liber Enoch.90:1-16; 91:12-17; Мишна. Беракот.2:1,3[5,7]; Тосефта.13:1-4; Вав Талм. Беракот.15а; Сифра.170б). Монархом в этом Царстве должен быть Мессия (Дан.7:13-14; Иер.23:5; Мих.5:2; Зах.9:9; Testamenta xii patriarcharum. Symeon.7:1; Isachar.5:7; Iudas.21:2-4; Oracula Sibyllina.III.619-622,652-660,702-731; Psalmi Salomonis.17–18; Мф.25:34), который, по преданию, произойдет из колена Иуды (Быт.49:10), будет потомком Давида (Пс.131:17 = Т’hиллим.132:17; Иер.23:5; Иез.34:23; Мих.4:7; Вав Талм. Санhедрин.97а) и родится в Вифлееме Иудейском (Мих.5:1-3). По воскресении умерших предполагался Суд в долине Иосафата — Эмэк Й’hошапáт (עֵמֶק־יְהוֹשָׁפָט)  (Иоил.3:2,12 = Йоэль.4:2,12) — вблизи Иерусалима, а после Суда праведники пойдут в Святой град, в Царство Мессии, а посрамленные неправедники — долину Енномову, то есть будут истреблены. Согласно Библии, нечестивцы в грядущем веке не будут жить (страдать, гореть в огне), а погибнут (Пс.36:20; 67:3); они будут сожжены (Мал.4:1; ср. Мф.13:30,40; 2 Петр.3:10); будут истреблены (Пс.36:9,34; 144:20; ср. 2 Фес.1:9; Евр.2:14); они исчезнут (Пс.103:35).

Конечно, учение о бессмертии души было известно задолго до рождения Иисуса. В Вавилоне, Египте, Индии и Греции многие философы исповедовали это учение, но израильтянам оно было чуждо. Впрочем, с проникновением эллинизма в Палестину после завоевательных походов Александра Македонского происходило смешение двух культур — греческой и еврейской. И тогда фарисеи и зелоты стали отчасти перенимать идеи о бессмертии души[49]; и шеоль, в их представлении, стал представлять собой некоторое подземное царство, где души праведников ожидали воскресения при «кончине века» в несколько привилегированном положении в сравнении с душами неправедников.

Вот, в принципе, все эсхатологические воззрения евреев древности[50]. Иудаистский и христианский мессианизмы[51], в сущности, ничем не отличаются, кроме основного догмата: христиане ждут Второго пришествия Мессии Иисуса; иудаисты — первого (и последнего) пришествия Мессии[52], но не Иисуса, так как Он, согласно Талмуду, Мессией не является.

Однако переплетение эллинистического спиритизма и иудейского монотеизма совершилось позднее. И далеко не последнюю роль в этом сыграло учение Филона Александрийского, который смотрел на Танах сквозь линзу греческой аллегории. Но ошибочно было бы думать, что только иудейство подвергалось эллинизации. Наоборот, в неменьшей степени именно язычество претерпевало на себе тенденции иудейского монотеизма. Тот же Филон заметил, что «всех людей покоряет себе иудейство, всех зовет оно к добродетели — варваров, эллинов, жителей континента и островов, народы Востока и Запада, европейцев, азиатов, — все народы земли» (Philo.De vita Mosis.II.IV = II.20). Он ожидал, что культ Яхве станет мировой религией. Впрочем, данное мнение было уже не ново, еще автор Книги Товита предрекал: «И все народы обратятся и будут истинно благоговеть пред Господом Богом, и ниспровергнут идолов своих; и все народы будут благословлять Господа. И Его народ будет прославлять Бога, и Господь вознесет народ Свой; и все, истинно и праведно любящие Господа Бога, будут радоваться, оказывая милость братьям нашим» (Тов.14:6-7).

До вавилонского пленения еврейский народ размножался не быстрее, чем все другие народы, но после плена он начал расти необычайно быстро. Только после возвращения иудеев, казалось, начало исполняться обещание Яхве, данное еще Аврааму: «Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего» (Быт.22:17-18).

Евреи снова почувствовали твердую почву под ногами и уже стали в различных странах приобретать богатство и власть. Из всего этого иудейский народ черпал гордую уверенность в том, что он действительно является избранным и призван стать когда-нибудь господином над всеми народами. Страбон, упоминая об иудеях, замечает,что они «проникли уже во все города, и нелегко найти какое-либо место в ойкумене, где не нашлось бы этого племени и которое не было бы подвластно им (ὃς οὐ παραδέδεκται τοῦτο τὸ φῦλον μηδ᾽ ἐπικρατεῖται ὑπ᾽ αὐτοῦ)» (Страбон у Иосифа Флавия. —Jos.AJ.XIV.7:2)[53]. К этому Филон как бы добавляет, что еврейский народ, не в пример другим народам, запертым в границах своей страны, «рассыпан по всем материкам и островам (κέχυται γὰρ ἀνά τε τὰς ἠπείρους καὶ νήσους ἁπάσας)» (Philo.Led. ad Gaium.31).

Но как бы ни была высока естественная плодовитость иудейства, ею одной нельзя объяснить быстрый рост численности этого народа. Дело в значительной степени заключается в распространении идей культа Яхве. «То обстоятельство, что нация может размножаться путем религиозной пропаганды, представляет такое же экстраординарное явление, как и все историческое положение иудейства», — отмечает Карл Каутский[54].

По мнению евреев, они отличались от других народов тем, что познали Единого Бога Вселенной, тогда как другие находились в ослеплении. Именно это признание Единого Бога являлось теперь признаком иудейства; кто признавал Единого Бога и следовал Его заповедям, тот принадлежал к избранным, тот был иудеем. «Еврейская кровь — это религия», — такая формулировка нередко звучит и в наше время.

Кроме того, иудейство, стремясь к своему распространению, прибегало к пути насильственного обращения. Евреи, если им удавалось покорить какой-либо народ, старались навязать побежденным свою религию. Так, например, во второй половине II века до н. э. была завоевана и обращена в иудейство Галилея, которая до этого долгое время не была иудаистской страной[55].

После завоевания Иудеи Римом (63 г. до н. э.), она уже не могла идти по пути насильственного обращения, но тем ревностнее принялись тогда евреи за мирное распространение идей культа Яхве. Подтверждение тому можно найти и в Новом завете: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного» (Мф.23:15)[56].

Иосиф Флавий, упоминая о мужчинах города Дамаска, которые в начале Иудейского восстания (ок. 66 г. н. э.) решили убить всех евреев, пишет, что «они только боялись своих жен, которые, за немногими исключениями, все преданы были иудейской религии (ἐδεδοίκεισαν δὲ τὰς ἑαυτῶν γυγαῖκας ἁπάσας πλὴν ὀλίγων ὑπηγμένας τῇ Ἰουδαῑκῇ θρησκείᾳ)» (Jos.BJ.II.20:2).

О том, каким образом иудейство влияло на другие народы, пишет Корнелий Тацит: «Моисей [...] ввел новые религиозные обычаи (ritus), противоположные [обычаям] других смертных (contrariosque ceteris mortalibus indidit). Все, что для нас священно, для них богомерзко (profana), и, наоборот, у них дозволено все, что для нас противно». В качестве примера Тацит перечисляет воздержание от употребления свинины, посты, субботу. Далее он пишет, что иудейские «учреждения, превратно гнусные (sinistra foeda), держатся на нечестии [...]. Они и обрезание ввели, чтобы отличать своих от всех прочих. Принявшие их веру также сразу начинают презирать богов, отказываются от отечества, перестают чтить родителей [...]. Тела умерших они не сжигают, а подобно египтянам зарывают в землю [...]. Иудеи почитают единое божественное начало, постигаемое только разумом». Далее Тацит заключает: «Нрав иудеев абсурден и презрен (Iudaeorum mos absurdus sordidusque)» (Tac.H.V.4-5).

Показательны в этом плане и стихи Ювенала[57]:

 

Quidam sortiti metuentem sabbata patrem

nil praeter nubes et caeli numen adorant,

nec distare putant humana carne suillam,

qua pater abstinuit, mox et praeputia ponunt;

Romanas autem soliti contemnere leges

Iudaicum ediscunt et seruant ac metuunt ius,

tradidit arcano quodcumque volumine Moyses:

non monstrare vias eadem nisi sacra colenti,

quaesitum ad fontem solos deducere verpos.

sed pater in causa, cui septima quaeque fuit lux

ignaua et partem vitae non attigit ullam[58].

       (Juvenalis. Saturae. XIV. 96-106).

 

Презрение ученых мужей античности к иудейству перешло и на христианство (Celsus. Alethes logos, полностью), которое, в глазах язычников, являлось одной из сект культа Яхве (Tac.Ann.XV.44; Suet.Claudius.25). Смутно слышав что-то о таинстве причастия вином и хлебом, многие обвиняли христиан в пьянстве. Так, Апулей (ок. 124 г. н. э. – ?) в произведении «Метаморфозы», упоминая о жене мельника, по-видимому, имел в виду именно христианские обычаи: «Презирая и попирая священные законы небожителей, исполняя вместо этого пустые и нелепые обряды какой-то ложной и святотатственной религии и утверждая, что чтит единого бога, всех людей и несчастного мужа своего вводила она в обман, сама с утра предаваясь пьянству и постоянным блудом оскверняя свое тело (decipiens matutino mero et continuo stupro corpus manciparat)» (Apuleius. Metamorphoses.IX.14).

Отзвуки этой же традиции можно обнаружить и у М. Минуция Феликса (кон. II вв. н. э.) в «Октавии»: «Так как нечестие разливается скорее при помощи все более усиливающегося с каждым днем развращения нравов, то ужасные святилища этого нечестивого общества умножаются и наполняются по всему миру. Надо его совсем искоренить, уничтожить. Эти люди узнают друг друга по особенным тайным знакам и питают друг к другу любовь, не будучи даже между собою знакомы; везде между ними образуется какая-то как бы любовная связь, они называют друг друга без разбора братьями и сестрами для того, чтоб обыкновенное любодеяние чрез посредство священного имени (intercessione sacri nominis) сделать кровосмешением (fiat incestum) [...]. Слыхано, что они, не знаю по какому нелепому убеждению, почитают голову самого низкого животного, голову осла[59] [...]. Другие говорят, что эти люди почитают половые органы своего предстоятеля и священника (ferunt ipsius antistitis ae saserdotis colere genitalia) [...]. Говорят также, что они почитают человека, наказанного за злодеяние страшным наказанием, и пагубное древо креста (crucis ligna feralia) [...]. Говорят, что посвящаемому в их общество предлагается младенец, который, чтобы обмануть неосторожных, покрыт мукóй, и тот, обманутый видом муки, получив предложение сделать невинные будто удары, наносит глубокие раны, которые умерщвляют младенца, и тогда — о нечестие! — присутствующие с жадностью пьют его кровь и разделяют между собой его члены» (M. MinuciusFelix. Octavius.9)[60].

Уже тогда, не говоря о дне сегодняшнем, любая община нетрадиционного вероисповедания считалась опасной для общества. Именно поэтому Тиберий и Клавдий достаточно жестоко пресекали любые попытки распространения иудейской религии (Tac.Ann.II.85; Suet.Claudius.25). Неприязнь к иудеям и к их обычаям наблюдается у многих светских писателей языческого мира той эпохи. Так, Марк Туллий Цицерон (106 – 43 гг. до н. э.) считал иудеев и сирийцев «нациями, рожденными для рабства (nationibus natis servituti)» (Cicero.De provinciis consularibus.10).

Иудаизм и зарождающееся христианство в I веке н. э. были за пределами Палестины религиями евреев и низших классов населения; исключения были единичными — например, случаи обращения в иудейство царской семьи Адиабены (Jos.AJ.XX.2-4; Тосефта. Пеа.4:18; см. также Jos.AJ.XX.8:11).

Евреи диаспоры, когда они были свободны, часто находились на привилегированном положении, ибо умели пользоваться выгодами данного общественного строя, не неся его тягот (Jos.AJ.XIX.5:7; 10:6; 16:6; XX.8:7; Philo.In Flacc., полностью; Leg. ad Gaium, полностью). Однако, в основе своей, иудеи составляли самые несостоятельные слои населения. Природный нищий, нищий еще во чреве матери, представлялся писателям той эпохи всегда в образе еврея. Будучи одним из самых низших классов общества, иудеи не слишком заботились о том, чтобы казаться аристократами. В городах они занимались самой нестоящей работой или нищенством.

Местное население относилось к евреям диаспоры весьма различно. С одной стороны, к ним рождалось чувство отвращения, вызванное их странным образом жизни, злопамятным характером, отсутствием чистоплотности и хорошего воспитания, религиозной мелочностью и резко выраженной необщительностью (Jos.CA.II.13; Philo.In Flacc.5; Leg. ad Gaium.26-28; Tac.H.V.4-5,8-9; Suet.Augustus.76). Резкие и полушуточные памфлеты, из которых светские писатели часто черпали сведения об иудеях (Jos.CA, полностью), были распространены и часто возбуждали язычников против них.

С другой стороны, у евреев было столько же друзей, сколько и врагов. Могучий водоворот кипел вокруг этого странного народа в целях утолить жажду в познании Единого Бога. Больше всех этими миссионерами в лохмотьях увлекались женщины (Jos.AJ.XVIII.3:5; XX.2:4; BJ.II.20:2; Деян.13:50; 16:14). Покоренные римлянами громадные толпы народов, которым греческая мудрость и римский дух были чужды и непонятны, стекались к обществу евреев, где находили трогательные примеры единодушия, милосердия, взаимной поддержки, любви к труду (Jos.CA.II.39) и гордой бедности.

Множество иудеев было переселено в Рим Помпеем в качестве пленных, и по их освобождении они жили в особом еврейском квартале, отведенном им за Тибром. При императоре Августе их численность приближалась к 8000 человек. Евреи в столице Империи представляли собой силу, с которой нельзя было не считаться (Jos.AJ.XIV.10:8; XVII.11:1; Philo.Leg. ad Gaium.23; Suet.Tiberius.36); даже попытку сопротивляться ей Цицерон назвал актом мужества (Cicero.Pro Flacco.28). Цезарь покровительствовал евреям (Jos.AJ.XIV.10; Suet.Julius.84), но уже Тиберий начал гонения на иудеев, ибо один из них при помощи товарищей обманом выманил у знатной матроны Фульвии подарок из пурпура и золота, предназначавшийся для Иерусалимского храма (Jos.AJ.XVIII.3:5).

Сведения светских писателей о неприязни к евреям встречаются наряду с известиями, свидетельствующими о силе иудейского прозелитизма (Jos.AJ.XX.2:4; BJ.II.17:10; VII.3:3; Vita.23; Tac.Ann.II.85). Правда, следует отметить, что эти обращенные (прозелиты) не всегда были в таком почете, как «кровные» иудеи (Psalmi Salomonis.17:28; Мишна.Шебиит.10:9; Вав Талм. Нидда.13б; Йебамот.47б; Киддушин.70б); но уже была обоснована идея исключительной религии, идея, что есть на свете что-то выше родины, выше кровной связи, выше законов.

 


[1] Всемирная история: Т. 1. — М., 1956, стр. 348.

[2] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов. — М.: Политиздат, 1990, стр. 112–114.

[3] См., например, параллели между кодексом царя Вавилонии Хаммурапи (ок. 1792 – ок. 1750 гг. до н. э.) и законами, приведенными в главах 20–23 книги Исход, указанные в кн.:Волков И. М. Законы вавилонского царя Хаммураби. — М., 1914, стр. 70 и след.

[4] Евр.: כָּרוּב — ка-рýб; двойственное число: כְּרוּבִים — к’ру-бúм; отсюда и слово херувим.

[5] По-еврейски: э-дýт, или, с определенным артиклем, hа-э-дýт ( הָעֵדֻת ), — свидетельство [союза], то есть каменные скрижали с десятью заповедями (Декалог), ибо Десятисловие являлось свидетельством заключения союза-завета.

[6] Последние две формы — арамейские; в Синодальном издании ЭльЭлоаh и Элаhа переведены словом Бог.

[7] То есть хозяин; в Синодальном переводе — Ваал; отсюда и Бá-аль З’бýб ( בַּעַל זְבוּב ) (4 Цар.1:2), то есть хозяин мушиный; в греческом написании — Бээльзэбýл (Βεελζεβούλ) (Мф.10:25); в русском — веельзевул (вельзевул).

[8] Гортанный звук hэ ( ה ) после долгого гласного камац гадоль, как правило, не произносится.

[9] Ориген передает Тетраграмматон как Ια и Ιαω (Orig.CC.VI.32). Климент Александрийский знает форму Ιαουε (Clem.Strom.V.6:34). Епифаний — Ια и Ιαβε (Epiph.Haer.XL.5). Тертуллиан передает Тетраграмматон как Iao (Tertullian. Adversus Valentinianos.14). Феодорит знает формы Ια и Ιαω (Theodoretus.Interpretatio in Psalmos.LXXX.1776; Quaestiones in libros Regnorum et Paralipomenon.LXXX.805). Также обратите внимание на один фрагмент у Порфирия (Porphyrius. Contra Christianos. fr. 41), где говорится о боге по имени Ιευω (в передаче Евсевия. — Eusebius. Praeparatio evangelica. I.9:21; X.9:12) или Ιαω (в передаче Феодорита. — Theodoretus. Graecarum affectionum curatio.II.44).

[10] Журнал Божье имя пребудет вовеки. — Изд. Watch Tower, 1994, стр. 15.

[11] «Да святится имя Твое» (Мф.6:9); греческое слово ἁγιασθήτω ( Иисус, вероятно, употреблял здесь арамейское слово יִתְקַדַּשׁ ) может быть переведено как «да очистится!».

[12] Иероним указывает: «Nonum τετράγραμμον, quod ἀνεκφώνητον id est, ineffabile putaverunt, quod his litteris scribitur, JOD, HE, VAV, HE. Quod quidam non intelligentes propter elementorum similitudinem, cum in Graecis libris repererint ΠΙΠΙ, legere consueverunt» (Hier.Epist.25[136]).

[13] Discoveries in the Judaean Desert VIII: The Greek Minor Prophets Scroll from Naḥal Ḥever (8HevXIIgr). Edited by E. Tov. Oxford: Clarendon Press, 1990; Waddell W. G. The Tetragrammaton in the LXX. // Journal of Theological Studies 45. Oxford, 1944. P. 158–161. О Тетраграмматоне см. также: Driver S. R. Recent Theories on the Origin and Nature of the Tetragrammaton. // Studia Biblica. Vol. 1. Oxford: Clarendon Press, 1885. P. 1–20; Spoer H. H. The Origin and Interpretation of the Tetragrammaton. Chicago: Chicago University Press, 1901;АрхимандритФеофан. Тетраграмма, или Ветхозаветное Божественное Имя YHWH. — СПб., 1905. В последней книге вы также найдете обширную библиографию по данному вопросу.

[14] В переводе на русский язык греческое слово кюриос означает имеющий силу (имеющий власть), господин (господь), хозяин.

[15] Латинское слово дóминус означает господин (господь), хозяинобладательвластелинповелитель.

[16] В Септуагинте: ὁ ὤν — СущийВсамделишныйДействительныйКто есть.

[17] Христиане, например, объясняют: Элоhим — форма множественного числа потому, что Бог Триедин, в Нем не одна, а три ипостаси.

[18] Словарь библейского богословия. — Брюссель, 1974, стр. 78.

[19] Никольский Н. М. Избранные произведения по истории религии. — М., 1974.

[20] Здесь Крывелев, по всей вероятности, имеет в виду самаритян.

[21] Крывелев И. А. Библия: историко-критический анализ. — М.: Политиздат, 1982, стр. 64–66.

[22] В библейском еврейском языке и в современном иврите определенный артикль ה־ ( а не ־ם ) ставится в начале слова.

[23] Шифман И. Ш. Ветхий завет и его мир. — М., 1987, стр. 30.

[24] Например: «Ибо твой Творец есть супруг твой ( בעֲלַיִ עשַׂיִ — супруги (хозяеватвои создатели твои ); Господь Саваоф (Яхве Ц’баот) — имя Его» (Ис.54:5); «Итак, есть Бог (Элоhим), судящий ( שׁפִים — судящиесудьи ) на земле!» (Пс.57:12 = Т’hиллим.58:12); «Помни Создателя твоего ( בּוֹרְאֶי — творцов твоих )» (Екк.12:1); и др.

[25] «[...] כּה־אָמַר יהוה לִמְשִׁיחוֹ» (Ис.45:1).

[26] כּהֵן (ко-hэн) — священник (евр.); арамейский аналог — כָּהֲנָא; отсюда и еврейская фамилия Коган.

[27] Этимология слова ἀλαβάρχης не совсем ясна. Обычно это слово соотносят с греческими словами ἅλς (море) и ἀρχή (начало), и, таким образом, слово алабарх буквально означает морского начальника. Однако нам известно, что иногда это слово записывалось как ἀραβάρχης (ἀραβάχης); и это дает право полагать, что слово ἀραβάρχης (ἀλαβάρχης) восходит к слову Ἀραβία и должно быть переведено как начальник Аравии. (Напомним, что в древности Аравией называли часть Египта к востоку от Нила.) Но все-таки оба варианта не вполне убедительны, и, должно быть, имеет смысл выводить слово ἀλαβάρχης от греческого слова ἄλαβα (тушьчернила). То есть слово ἀλαβάρχης означает заведующего налогами (vectigal), человека, который составляет письменные отчеты (scriptura), — короче говоря, народного откупщика. Несмотря на заявление Иосифа Флавия (Jos.AJ.III.7:1), сомнительно, что словомалабарх именовался иудейский первосвященник. По всей вероятности, этим словом обозначалось должностное лицо, стоящее в эпоху эллинизма во главе еврейской общины Александрии. Впрочем, Страбон, цитируемый Иосифом (Jos.AJ.XIV.7:2), говорит, что во главе египетской еврейской общины стоял этнарх (ἐθνάρχης), который управлял народом, разбирал его тяжбы и скреплял сделки — совершенно на правах представителя самостоятельного народа (ὡς ἂν πολιτείας ἄρχων αὐτοτελοῦς). Здесь можно предположить, что язычникам глава египетской еврейской общины был известен как этнарх, тогда как евреи именовали его алабархом. С другой стороны, можно предположить, что алабарх был в подчинении у этнарха. Не исключено, что алабархами именовались потомки Онии IV, основавшего храм в Леонтополисе (Jos.AJ.XIII.3:3; 10:4; BJ.VII.10:3; CA.II.5).

[28] От латинского слова levir — деверьбрат мужа.

[29] Слово שַׁעֲתָה нужно, скорее, было перевести как время, а не час.

[30] Лалош М. Сравнительный календарь древних и новых народов. — СПб., 1869, стр. 49.

[31] Отсюда греческое σάββατον и, в результате, русское слово суббота.

[32] סַנְהֶדְרִין [сан-hэд-рин] — это семитское искажение греческого слова συνέδριον [сюнэдрион] — совет или само место заседания совета.

[33] От еврейского глагола פסח — миновать; по-арамейски этот праздник называется Пасхá ( פַּסְחָא ), или, в традиционном русском произношении, — Пáсха.

[34] См. ниже.

[35] שִׂמְחַת־תּוֹרָה — Радость о Торе; в I веке н. э., по-видимому, еще не имел этого названия.

[36] חֲנֻכָּה [ханук-кá], или חַנֻּכּה [хан-нук-кá] — обновление.

[37] В еврейском Танахе — Ахаш-вэ-рóш ( אֲחַשְׁוֵרוֹשׁ ); однако в греческой Септуагинте — Артаксэрксэс (Ἀρταξέρξης).

[38] См. подробнее: A Dictionary of the Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature. Compiled by Marcus Jastrow. Vol. 1. London: Luzac and Co – New York: Putnam’s Sons, 1903. P. 649.

[39] Или: ἄρχων τῆς συναγωγῆς; по-еврейски: ראשׁ הַקָּהָל (главасобрания). Вместе с архисинагогом, или главой кагала, синагогой руководили т. н. парнасúн (פַּרְנָסִין) — пастыри.

[40] См. в сирийских переводах Деян.13:15 слово קַשִּׁישִׁין — кашшишúн (старейшины).

[41] Вообще, слово хаззан означало лицо, исполняющее какие бы то ни было второстепенные служебные обязанности. Епифаний ошибочно отожествляет хаззанов с дьяконами (Epiph.Haer.XXX.11).

[42] נֶפֶשׁ [нэ-пэш], или, в современном произношении, [нэ-фэш]; это слово в глубокой древности означало горлогортаньорган дыхания.

[43] Подсчет масоретов.

[44] По-еврейски: Маль-кýт Ша-мá-йим ( מַלְכוּת־שָׁמַיִם ); по-арамейски: Маль-ку-тá Ш’май-йá ( מַלְכוּתָא־שְׁמַיָּא ).

[45] Сразу же отметим, что шеоль (hадэс) и геенна — совершенно отличные друг от друга понятия.

[46] Хотя эти слова близки по смыслу, они имеют различия: прежде всего этимологические, а также в системе мистических заклинаний и имен — например: «Пятью именами называют ее: Нэпеш ( נֶפֶשׁ ), Руах ( רוּחַ ), Н’шама ( נְשָׁמָה ), Й’хидá ( יְחִידָה — единственная ), Хаййá ( חַיָּה — живая)» (Б’решит Рабба.14:11).

[47] Первые упоминания о посмертных наказаниях грешников, не считая Книги Еноха, мы находим в притче о богаче и Лазаре (Лк.16:19-31), а также в апокрифических Деяниях Фомы (52 и сл.) и в Апокалипсисе Петра, но везде они имеют не спиритическую, а плотскую трактовку. Лазарь, например, в hадэсе «поднимает глаза», хочет «омочить конец перстасвоего в воде и прохладить язык» (Лк.16:23-24). В Апокалипсисе Петра тоже говорится не о душевном, а о телесном наказании: некоторые грешники «привешены за язык [...]. К ним были приставлены ангелы-мучители [...]. Были еще и женщины, подвешенные за волосы [...]. Там были еще мужчины и женщины до середины тел в огне [...], черви неустанно пожирали ихвнутренности [...]. Рядом [...] были женщины и мужчины, кусавшие губы [...]. А напротив них были снова другие мужчины и женщины, они откусывали себе язык, и рот у них был наполнен огнем» (Apocalypsis Petri.6:22-24,27-29). См.: Mémoires publiés par les membres de la mission archéologique française au Caire, vol. 9. Paris, 1892.

[48] Одиннадцатый член Символа Веры Православной Церкви гласит: «Чаю воскресения мертвых».

[49] О мировоззрениях иудейских сект мы будем говорить отдельно.

[50] См. § 37.

[51] Несмотря на тавтологию (Христос — греческий перевод семитского слова Мессия), выражение христианский мессианизм прочно вошло в науку: христианский — в значении религии; мессианизм — в эсхатологическом аспекте.

[52] Мессия (Машиах), по иудаистскому преданию, родится 9 аба.

[53] Это высказывание Страбона разбирает Соломон Лурье в своей работе «Антисемитизм в Древнем мире, попытки объяснения его в науке и его причины». См.: Лурье С.Антисемитизм в Древнем мире. — Пг., 1922.

[54] Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 264.

[55] Schürer E. A History of the Jewish People in the Time of Jesus Christ. Vol. 1.1. New York: Charles Scribner’s Sons, 1891. P. 191 sqq.

[56] При сравнении этого изречения с фактом, приведенным Тацитом в «Анналах» (Tac.Ann.II.85), можно усомниться в его аутентичности.

[57] Децим Юний Ювенал (Decimus Junius Juvenalis, ок. 60 – ок. 127) — римский поэт-сатирик; известен как классик «суровой сатиры»; написал шестнадцать сатир в пяти книгах (последняя не закончена). Для его стиля характерны повороты и перебои повествования, сжатые и броские сентенции («хлеба и зрелищ»).

[58] «Тот, кому судьба дана отцом, соблюдающим субботу, не довольствуется поклонением небесному божеству и приравниванием мяса свиньи к мясу человека, — он спешит еще избавиться от крайней плоти. Привыкший презирать римские законы, он изучает и со страхом исполняет иудейские законы, написанные Моисеем в таинственном свитке. Там он научился указывать дорогу только своим единоверцам: если его спросят, где фонтан, он туда приведет только обрезанного. Виноват в этом его отец, признавший отдых в седьмой день и решивший в этот день прекращать все житейские дела».

[59] Ср. Tac.H.V.4.

[60] Спустя 200 лет примерно то же самое напишет саламинский епископ Епифаний (307–403), но уже по отношению гностиков, которых обличитель ересей называет борборитами (Βορβορῖται, от греч. βόρβορος — болотогрязьнечистотанавоз) (Epiph.Haer.XXVI.4-11).

 

 

9. Иерусалим и Храм

Иерусалим — по-еврейски: Й’ру-ша-лá-йим ( יְרוּשָׁלַיִם ); по-арамейски: Й’ру-ш’лéм ( יְרוּשְׁלֵם ) — в переводе на русский язык означает город мирагород согласия. Впервые этот город упоминается в табличках Тель-эль-Амарны (XIV в. до н. э.) под названием Уру-Салиму. После вавилонского плена он оставался центром, столицей иудейства, и вместе с иудейством рос и развивался Святой город — Ир hаккóдэш ( עִיר־הַקּדֶשׁ ).

Иосиф Флавий пишет: «Число всех пленных за время [Иудейской] войны доходило до девяноста семи тысяч, а павших во время осады [Иерусалима] было миллион сто тысяч. Большинство их было родом из Иерусалима; ибо со всей страны стекался народ в столицу к празднику опресников и здесь был неожиданно застигнут войной [...]. А что город мог вмещать такую массу людей, явствует из переписи при Цестии. Последний, чтобы показать Нерону, считавшему иудейский народ совсем малозначащим, как велика степень процветания города, поручил первосвященнику по возможности привести в известность численность населения. Так как тогда наступал праздник Пасхи, когда от 9 до 11 часа приносят жертвы, а вокруг каждой жертвы собирается общество из девяти человек по меньшей мере, но часто и из двадцати (ибо одному нельзя поедать эту жертву), так сосчитали жертвы, и их оказалось 256 500. Если положим на каждую жертву только по десяти участников, то получим 2 700 000 — и то исключительно чистых и освященных, ибо прокаженные, одержимые семятечением, женщины, находившиеся в период месячного очищения, и вообще нечистые не допускались к участию в этой жертве, равно как и являвшиеся для поклонения неиудеи» (Jos.BJ.VI.9:3).

Похоже, эту же историю имеет в виду Тосефта (Тосефта. Песахим.4:3), сообщая также, что Храмовая гора не могла вместить всех, причем Талмуд уточняет, что была давка (Вав Талм. Песахим.64б), а потому Пэсах был назван Пэсахом Раздавленных (פסח מעוכין). Однако точность сообщаемых здесь данных подлежит сомнению. Город с пространством в 33 стадии, как его определяет сам Иосиф, едва ли мог вмещать в себе такую массу людей. С другой же стороны, заклание такого огромного числа пасхальных жертв в сравнительно незначительном по пространству храмовом дворе в течение двух часов оказывается абсолютно невозможным[1].

Тацит приводит несравненно меньшее число: осажденные обоего пола и всех возрастов составляли все вместе 600 000 человек (Tac.H.V.13). Так как в Иерусалиме заперлось множество людей, обыкновенно живших вне столицы, то можно определить среднее число его жителей в 300 000 человек. Если его определить к 30 году н. э. даже в 200 000, то для того времени это была очень большая цифра для городского населения[2].

 

 


Храм Ирода (модель)

 

В период с 63 г. до н. э. по 66 г. н. э. Иерусалим черпал свое значение и богатство не из военных походов и торговли между палестинскими племенами, как при Давиде и Соломоне, а исключительно из храма Яхве. Каждый еврей, где бы он ни жил, должен был способствовать поддержанию Храма и вносить ежегодно две драхмы как храмовый сбор, отсылавшийся в Иерусалим (Мф.17:24).

Храмовые сборы и паломники должны были приносить огромные суммы денег в столицу. За счет культа Яхве жили в Иерусалиме не только храмовые священники и левиты, но и лавочники, менялы, ремесленники, а также селяне, земледельцы, скотоводы и рыбаки из Палестины, находившие в Иерусалиме прекрасный сбыт для зерна и меда, для овец и коз, для рыбы (Мф.21:12; Мк.11:15; Лк.19:45; Ин.2:14; Вав Талм.Рош hашшана.31а; Санhедрин.41а; Шаббат.15а).

При Храме были огромные притворы, где хранились различные продукты, но были также и хранилища для золота и серебра. Поэтому он был надежно укреплен и хорошо охраняем. Как и языческие храмы, он считался местом, где было можно в полной безопасности сохранять драгоценности. Поэтому частные лица пользовались им для отдачи на хранение своих сокровищ. Разумеется, Храм[3] не выполнял даром эти функции banco-depositum.

Все религиозные прения иудейских сект, все каноническое обучение, процессы и гражданские дела — одной фразой, вся народная деятельность сосредоточивалась в этом месте (Вав Талм. Санhедрин.41а; Рош hашшана.31а). Охрана Храма при римлянах была в руках иудеев, ею заведовал начальник Храма (νεωκόρος); по его приказу открывались и закрывались ворота; он смотрел за тем, чтобы никто не проходил через преддверие с посохом в руках, либо в запыленной обуви, либо с ношей, либо для сокращения пути (Jos.CA.II.9; Мишна. Беракот.9:5; Вав Талм. Йебамот.6б).

Попытки устроить храм Яхве вне Иерусалима встречались неоднократно. Так, некто Ония (Хония), сын иудейского первосвященника, построил в Египте храм Яхве при содействии фараона Птолемея VI Филометра (ок. 173 – ок. 146 гг. до н. э.), но новый храм не имел существенного значения (Jos.AJ.XIII.3:3; 10:4; BJ.VII.10:3).

Несравненно неприятнее была конкуренция храма, построенного недалеко от Иерусалима, на горе Гаризим, около Сихема, сектой самаритян, — по словам Иосифа Флавия, в эпоху Александра Великого (Jos.AJ.XIII.9:1), по мнению же немецкого теолога Э. Шюрера (1844–1910), столетием раньше.

Строительство Иерусалимского храма начал Соломон на четвертом году своего царствования (3 Цар.6:1) и завершил его за семь лет (3 Цар.6:38). Храм возводился из камня (3 Цар.5:17; 6:7) и ливанского кедра (3 Цар.5:6,8-10; 6:9,15) под присмотром финикийских зодчих. Внутренние стены, пол и потолок внушительного сооружения были покрыты пластинами из чистого золота (3 Цар.6:21-22). Само здание Храма делилось на три части: притвор, святилище и Святое святых — Д’бир ( דְּבִיר ). Притвор занимал 4 метра всего помещения Храма и, кроме особых капителей, украшенных дорогой резьбой, представляющей из себя венцы наподобие лилии с гранатовыми яблоками на цепочках, был украшен двумя бронзовыми колоннами Иахин и Воаз[4]в 7 метров высоты каждая (3 Цар.7:15-22). Среднее помещение — святилище — имело 16 метров в длину и 8 в ширину. В нем, не считая кедрового, покрытого золотом, кадильного жертвенника (3 Цар.6:20), поставлено было семь золотых светильников и десять, тоже из золота, столов с хлебами предложения (Мф.12:4) и золотыми сосудами, необходимыми для богослужения (3 Цар.7:48-49). В Святое святых (τὰ ἅγια ἁγίων), которое представляло собой кубическое помещение в 8 метров (3 Цар.6:20), находился ковчег завета, над которым простирали крылья четырехметровые карубы (херувимы) резной работы, покрытой золотом (3 Цар.6:23-28). Своими внутренними крыльями они соприкасались между собой над ковчегом, а внешними касались стен здания. Святилище и Святое святых соединялись всегда открытой дверью, которая скрывалась за занавесом[5] из драгоценной ткани с изображением карубов (Мф.27:51). Вход в здание, которое возвышалось над землей на 12 метров (3 Цар.6:2), был с востока, а ниже по склону горы Морийя ( מרִיָּה ) сначала находился двор для священников и левитов, и далее — на несколько ступеней ниже — двор для народа. Во дворе священников стоял огромный жертвенник всесожжения и умывальница из меди (3 Цар.7:23-39).

Впоследствии Первый храм (Соломона) неоднократно подвергался разграблению язычниками, а вавилонский царь Навуходоносор сровнял его с землей (4 Цар.25:13-17). После возвращения иудеев из вавилонского плена, во времена Зоровавеля, сына Салафиила[6], Храм был восстановлен (1 Езд.3:8; 6:14). Это — так называемый Второй храм. Внешне он походил на Первый, но украшения и убранства были менее богатыми (1 Езд.3:12-13). И только в 19 году до н. э. к коренной перестройке Храма приступил Ирод I (Jos.AJ.XV.11:1). Хотя он так и не возвел новый Храм, а лишь переустроил старый, все же святилище стало носить его имя (Jos.AJ.XV.11:5-6; XX.9:7). Храм Ирода стал на треть больше Соломонова. Ирод еще соорудил снаружи двор для язычников, который отделялся от двора израильтян полутораметровой каменной стеной; на этой стене висели таблички с надписями на греческом и латинском языках, сообщающими о том, что язычникам под страхом смерти запрещается входить во внутренний двор[7] (Jos.AJ.XV.11:5; BJ.V.5:2; VI.2:4; ср. Деян.21:28). Двор для евреев также был поделен на две части: внешняя — для женщин, внутренняя — для мужчин. За двором мужчин следовал двор священников, где могли находиться исключительно священные лица (ср. Исх.30:19-21; Чис.8:19; 18:4,7; Евр.9:6). Святое святых теперь было пусто, лишь небольшое возвышение (שְׁתִיָּה) указывало на место, где некогда стоял ковчег завета. Здание Храма, как и при Соломоне, было покрыто золотыми плитами, а внутренние помещения были обновлены и украшены еще более богато, чем при первом возведении Храма. Над воротами, соединяющими притвор со святилищем, висела огромная золотая гроздь винограда, олицетворяющая плодородие Израиля (Jos.AJ.XV.11; BJ.V.5; CA.II.8). Внутренний двор был окружен колоннадой с комнатами, в которых и происходили различные дебаты (Jos.BJ.V.5). Желающих более детально ознакомиться с устройством Иерусалимского храма отправляю к трактату Миддот Талмуда[8].

 

 

<="" p="">

Надпись на стене ограды Иерусалимского храма — памятник, 
хранящийся сейчас в Имперском Новом музее в Стамбуле, 
был обнаружен в 1871 году.

Надпись на стене ограды Иерусалимского храма — памятник, 
хранящийся сейчас в Палестинском археологическом музее, 
был обнаружен в 1935 году.

 

В 70 году н. э. Второй храм был сожжен римлянами. Ныне на месте Иерусалимского храма и его ограды находится мечеть Омара и харам — священный двор, окружающий мечеть. Площадь харама в том месте, куда евреи ходят плакать[9], является нижней частью Храма Ирода.

 

   

<="" p="">

Мечеть Омара.

Стена плача.

Вид на Храмовую гору.

 

 

Чертеж будущего — предполагаемого — Третьего храма привел каббалист Моше Хаим Луцато (Рахмаль) в своей книге «Мишкани Элион»[10]. Согласно же христианскому учению, Третьего храма не будет, «ибо Господь Бог Вседержитель — храм его («нового» Иерусалима. — Р.Х.), и Агнец» (Отк.21:22). Когда христианство было побеждено в Иерусалиме исламом, Омар обнаружил, что христиане из-за ненависти к евреям обратили место, где находился Храм, в свалку для нечистот[11].

 

   

 

Проект реконструкции Второго храма

 

План Третьего храма по Рахмалю

 

 


[1] См. исследования Хвольсона: Chwolson D. Das letzte Passamahl Christi und der Tag seines Todes. Petersburg: Academie imperiale des sciences, 1892. S. 48–54. Даниил Абрамович Хвольсон (1819–1911) — российский историк, лингвист и семитолог, с 1858 г. член-корреспондент Императорской РАН, один из редакторов перевода Библии на русский язык.

[2] Цицерон (Cicero. Epistulae ad Atticum.II.9), однако, считает Иерусалим небольшим городом. Ренан определяет численность населения Иерусалима в I веке н. э. лишь в 50 000 человек (Renan E. ViedeJésus. Paris: Michel Lévy frères, 1863. P. 375). Впрочем, Иосиф Флавий, ссылаясь на древнегреческого философа и историка Гекатея Абдерского, современника Александра Великого и приближенного Птолемея I Сотера, рассказывая о 312 годе до н. э., утверждает, что в Иерусалиме проживало около 120 000 человек (Jos.CA.I.22). И это при том, что к началу нашего летоисчисления во всей Палестине вряд ли было более 700 000 израильтян. Подавляющее большинство составляли евреи диаспоры — по словам Филона, только в одном Египте их было не меньше миллиона (Philo.In Flacc.6), а во всей Империи — около 4 – 4,5 миллионов, т. е. около 7 % от общего населения Римской империи (Ранович А. Б. О раннем христианстве. — М., 1959). Кроме того, утверждение Филона, что «не менее миллиона евреев живет в Александрии и по всей стране от ливийской пустыни до рубежей Эфиопии» (Philo.In Flacc.6), вряд ли отвечает реальному положению вещей (Tcherikover V. HellenisticCivilisationandtheJews. Philadelphia: Fortress Press, 1959. P. 286–287, 501). Таким образом, определение численности евреев в древности в Иерусалиме, в Египте и по всей Империи остается для нас проблематичным.

[3] Храм, как и другие величественные сооружения-дворцы, в еврейских рукописях часто назван словом hэй-кáль ( הֵיכָל ), или, по-арамейски, hэй-к’лá ( הֵיכְלָא ); Иерусалимский храм Яхве в побиблейской литературе обычно назван Бэйт hам-мик-дáш ( בֵּית־הַמִּקְדָּשׁ ) — Дом-Святыня (см., напр., Мишна. Абот.5:4).

[4] Точнее, Я-кúн ( יָכִין ) и Бó-аз ( בּעַז ).

[5] По-еврейски: па-рó-кэт ( פָּרכֶת ).

[6] З’руб-бá-бэль бэн Ш’аль-ти-эль ( זְרֻבָּבֶל בֶּן־שְׁאַלְתִּיאֵל ).

[7] См. главу Христианство и антисемитизм в Заключении.

[8] См. также: Edersheim A. The Temple, its ministry and services, as they were at the time of Jesus Christ. London: Religious Tract Society, 1874; Богоявленский И. Я. Значение Иерусалимского храма в ветхозаветной истории еврейского народа. — Петроград: Меркушев, 1915; Муретов М. Д. Ветхозаветный храм. Ч. I: Внешний вид храма. — Москва: Университетская типография, 1890; Олесницкий А. А. Ветхозаветный храм в Иерусалиме. // Православный Палестинский сборник 5.1. — СПб.: Киршбаум, 1889.

[9] На иврите: hаккóтэль hаммааравú ( הַכּתֶל הַמַּעֲרָבִי ) — Стена плача.

[10] См.: Лайтман М. Кабала. Тайное еврейское учение. — Новосибирск, 1993, ч. 3, стр. 103–104.

[11] Renan E. Histoire des Origines du Christianisme. Livre sixième: L’Église chrétienne. Paris: Calmann Lévy, 1879. P. 278.

 

10. Иудейские секты

Ессеи

В Новом завете нет ни единого упоминания о ессеях, но мы достаточно знаем об этом ордене благодаря записям Филона Александрийского и Иосифа Флавия, а также Кумранским рукописям, обнаруженным после 1947 года в пещерах-хранилищах вблизи Мертвого моря.

Орден ессеев (Ἐσσαῖοι), или ессенов (ессениан, Ἐσσηνοί), возник около 150 года до н. э. (Jos.AJ.XIII.5:9). Филон именует представителей этого орденаἘσσαῖοι (Philo. Quod prob. liber.12, 13 [75, 91]), а иногда — Ὅσιοι (святыеблагочестивые) (Philo. Quod prob. liber.13 [91]; Филон у Евсевия. — Eusebius.Praeperatio evangelica.VII.11); при этом он утверждает этимологическую связь этих слов, признавая, впрочем, в данном случае нарушение правил греческое языка: λέγονταί τινες παρ’ αὐτοῖς ὄνομα Ἐσσαῖοι... κατ’ ἐμὴν δόξαν, οὐκ ἀκριβεῖ τύπῳ διαλέκτου Ἑλληνικῆς, παρώνυμοι ὁσιότητος (Philo. Quod prob. liber.12 [75])[1]. Иосиф Флавий употребляет обе формы — Ἐσσαῖοι (Jos.AJ.XV.10:4) и Ἐσσηνοί (Jos.AJ.XIII.5:9; XVIII.1:2,5; BJ.II.8:2), отдавая, впрочем, предпочтение последней. Гегезипп (в передаче Евсевия) именует их Ἐσσαῖοι (Eus.HE.IV.22:7). Ипполит и Епифаний согласны с формой Ἐσσηνοί(Hippol.Philosoph.IX.18; Epiph.Haer.X.1; XII.1; XX.3)[2].

С одной стороны, название ессей (ессен) может вести свое начало от семитского слова хасúд (חָסִיד) — благочестивыйнабожный. Однако, по всей вероятности, наименование ессеи происходит от арамейского слова ас-сай-йá (אַסַּיָּא)[3] — врачилекари. И в этом случае слово терапевт[4] является греческим переводом вышеприведенного слова.

Ессеи жили обособленно — в селениях или в пустынях (Jos.BJ.II.8:4). Обвиняя ортодоксальные секты в апостасии[5], они продолжали исповедовать иудейскую религию, но — по-своему, отлично от других школ.

Ессеи называли себя нищимисынами света, а также простецами и немудреными — в противоположность таннаям, которые толковали законы.

Иосиф о ессеях пишет: «Имущество у них общее, и богач пользуется у них не бóльшим, чем ничего не имеющий бедняк [...]. Живя сами по себе, они услуживают друг другу. Для заведования доходами и произведениями почвы они с помощью голосования избирают наиболее достойных лиц из священнического сословия; последние и должны заботиться о доставлении хлеба и прочих съестных припасов» (Jos.AJ.XVIII.1:5). «Те, кто получают плату, отдают ее одному казначею, избранному поднятием рук, — уточняет Филон Александрийский. — Казначей же, взяв деньги, сразу же покупает съестные припасы и дает изобильную пищу и все другое, необходимое для существования человека» (Филон Александрийский у Евсевия. — Eusebius. Praeparatio evangelica.VIII.11:10).

Несмотря на иерархию, коммунизм был доведен в общине до крайности. Так, Иосиф Флавий сообщает: «Они презирают богатство, и достойна удивления у них общность имущества, ибо среди них нет ни одного, который был бы богаче другого. По существующему у них правилу, всякий, присоединяющийся к секте, должен уступить свое состояние общине; а потому у них нигде нельзя видеть ни крайней нужды, ни блестящего богатства — все как братья владеют одним общим состоянием, образующимся от соединения в одно целое отдельных имуществ каждого из них. Употребление масла они считают недостойным, и если кто из них помимо своей воли бывает помазан, то он утирает свое тело, потому что в жесткой коже они усматривают честь, точно так же и в постоянном ношении белой одежды. Они выбирают лиц для заведования делами общины, и каждый без различия обязан посвятить себя служению всех» (Jos.BJ.II.8:3). «Все действия совершаются ими не иначе как по указаниям лиц, стоящих во главе их; только в двух случаях они пользуются полной свободой: в оказании помощи и в делах милосердия. Каждому предоставляется помогать людям, заслуживающим помощи, во всех их нуждах и раздавать хлеб неимущим. Но родственникам ничто не может быть подарено без разрешения предстоятелей [...]. Всякое произнесенное ими слово имеет больше веса, чем клятва, которая ими вовсе не употребляется, так как само произнесение ее они порицают больше, чем ее нарушение. Они считают потерянным человека того, которому верят только тогда, когда он призывает имя Бога (ср. Мф.5:34-37. — Р.Х.). Преимущественно они посвящают себя изучению древней письменности, изучая главным образом то, что целебно для тела и души; по тем же источникам они знакомятся с кореньями, годными для исцеления недугов, и изучают свойства минералов» (Jos.BJ.II.8:6).

Ессеи, сообщает Иосиф, «рожденные иудеи, но еще больше, чем другие, связаны между собой любовью. Чувственных наслаждений они избегают как греха и почитают величайшей добродетелью умеренность и поборение страстей. Супружество они презирают, зато они принимают к себе чужих детей в нежном возрасте, когда они еще восприимчивы к учению, обходятся с ними, как со своими собственными, и внушают им свои нравы. Этим, впрочем, они отнюдь не хотят положить конец браку и продолжению рода человеческого, а желают только оградить себя от распутства женщин, полагая, что ни одна из них не сохраняет верность к одному только мужу своему» (Jos.BJ.II.8:2). «Они не имеют ни жен, ни рабов, полагая, что женщины ведут лишь к несправедливостям, а вторые подают повод к недоразумениям» (Jos.AJ.XVIII.1:5). Филон по этому поводу уточняет: «Отлично видя, что брак — единственное, что может в большей мере разрушить их общность, они отказались от него и вместе с тем прекрасно соблюдают воздержание. Никто из ессеев не берет себе жены, ибо самолюбивы женщины, и не в меру ревнивы, и искусно влияют на образ мыслей мужчины, завлекая постоянными чарами» (Филон Александрийский у Евсевия. — Eusebius. Praeparatio evangelica.VIII.11:14).

Однако сам же Иосиф различает ессеев, отрицавших брак, и ессеев, живших в браке. Последние брали женщину «на пробу» — с условием, что она забеременеет в течение трех месяцев[6], и тогда лишь женились на ней. Во время беременности жена была неприкасаема, ибо ессеи видели в сексе акт продолжения рода, но не процесс ублажения плоти (Jos.BJ.II.8:13).

Кроме того, как гласит Дамасский документ (CD), две рукописи которого (CD-A и CD-B) обнаружены в Каирской генизе[7], некоторые секты ессейского толка имели и рабов: «Пусть никто не принуждает раба своего, и рабыню свою, и наемника своего работать в Шаббат» (CD-B.XI.12).

«Своеобразен также у них обряд богослужения, — сообщает Иосиф Флавий (Jos.BJ.II.8:5). — До восхода солнца они воздерживались от всякой обыкновенной речи; они обращаются тогда к солнцу с известными древними по происхождению молитвами, как будто испрашивают его восхождения». Об аналогичном ритуале у терапевтов сообщает и Филон Александрийский: утром «они встают, повернувшись и обратив взгляды к востоку, и, как только увидят восходящее солнце, простирают руки к небу и молят о благоденствии, истине и прозорливости» (Philo. De vita cont.11 [89]). В кумранских текстах нет такого отношения к солнцу, однако календарь кумранитов был солнечным в противовес лунно-солнечному календарю ортодоксальных евреев. Христиане начала второго века также «имели обычай в определенный день собираться на рассвете и читать, чередуясь между собой, гимн Христу как богу» (Plinius Secundus. Epist.X.96:7).

После утренней молитвы ессеи приступали к работе. Члены кумранской общины, в частности, занимались земледелием, животноводством, ремеслом: добывали соль и асфальт в Мертвом море, выделывали кожу, производили шерстяные ткани. Проработав напряженно «до пятого часа», говорит Иосиф Флавий, т. е. до 11 наших часов, они снова собирались в определенном месте, опоясывались холщовым платком и умывали себе тело холодной водой. По окончании очищения они отправлялись в свое собственное жилище, куда лица, не принадлежавшие к секте, не допускались, и, очищенные, словно в святилище, вступали в столовую. Здесь они в строжайшей тишине усаживались вокруг стола, после чего пекарь раздавал всем по порядку хлеб, а повар ставил каждому посуду с одним-единственным блюдом. Священник открывал трапезу молитвой, до которой никто не должен был дотронуться к пище; после трапезы он снова читал молитву. Как до, так и после еды они славили Бога как дарителя пищи. Затем, сложив с себя свои одеяния, как священные, они снова отправлялись на работу, где оставались до сумерек. Ужин они съедали в том же порядке, как и обед (Jos.BJ.II.8:5). «Треть ночи» кумраниты отдавали изучению Торы и Н’биим. Следует отметить, что ессеи допускали к трапезе и гостей — при условии, что они хотя и из других местностей, но члены ордена (Jos.BJ.II.8:4).

Плиний Старший о ессеях (Esseni) сообщает: «С каждым днем их число увеличивается из-за появления множества уставших от жизни пришельцев, которых ведет рука судьбы к [ессейским] обычаям» (Plin.NH.V.73 [17])[8].

Однако вступить в общину было нелегко, ибо желающие это сделать проходили испытательный срок в течение двух (согласно Уставу Кумранской общины — 1Q S.IX.2) или трех (согласно сообщению Иосифа. — Jos.BJ.II.8:7) лет. По истечении этого срока общее собрание выносило решение о принятии кандидата в общину, и новый ее член передавал общине «все знание, труд и имущество» (1Q S.I.11-12). У Иосифа Флавия мы находим еще одну подробность: «Желающий присоединиться к этой секте (αἵρεσις) не так скоро получает доступ туда [...]. Прежде чем он начинает участвовать в общих трапезах, он дает своим собратьям страшную клятву в том, что он будет почитать Бога, исполнять свои обязанности по отношению к людям, никому ни по собственному побуждению, ни по приказанию не причинит зла, будет ненавидеть всегда несправедливых и защищать правых; затем, что он должен хранить верность к каждому человеку, и в особенности к правительству, так как всякая власть исходит от Бога (ср. Рим.13:1-7. — Р.Х.). Дальше он должен клясться, что если он сам будет пользоваться властью, то никогда не будет превышать ее, не будет стремиться затмевать своих подчиненных ни одеждой, ни блеском украшений. Дальше он вменяет себе в обязанность говорить всегда правду, разоблачать лжецов, содержать в чистоте руки от воровства и совесть от нечестной наживы, ничего не скрывать перед сочленами; другим же, напротив, ничего не открывать, даже если пришлось бы умереть за это под пыткой. Наконец, догматы братства никому не представлять в другом виде, чем он их сам изучил, удержаться от разбоя и одинаково хранить и чтить книги секты и имена ангелов[9]» (Jos.BJ.II.8:7).

«По времени вступления в братство, — продолжает Иосиф (Jos.BJ.8:10), — они делятся на четыре класса; причем младшие члены так далеко отстоят от старших, что последние, при прикосновении к ним первых, умывают свое тело, точно их осквернил чужеземец». Полноправные же члены кумранской общины делились на два иерархических класса: священники (אהרן — Аарон) и остальные верующие (ישראל — Израиль) (1Q S.V.6,21,22; IX.11). В совет кумранской общины входили три священника и двенадцать рядовых верующих (1Q S.VIII.1).

В своем произведении О созерцательной жизни Филон рассказывает о терапевтах, что они, подражая мудрецам, отказывались от своего имущества, которое раздавали родственникам и друзьям, покидали детей, жен, родителей, братьев, друзей, родной город и находили себе новую родину в общении с единомышленниками. Такие общины находились во многих местах Египта, в особенности в окрестностях Александрии. Там каждый жил в отдельной келье, вблизи друг от друга, и проводил свое время в благочестивых размышлениях. Пища терапевтов была очень проста: хлеб, соль и вода. Шаббат они праздновали все вместе в одной общей праздничной комнате, однако женщины были отделены от мужчин стеной. При этом они произносили проповеди и пели псалмы и молитвы. Терапевты не употребляли ни мяса, ни вина и отрицали рабство[10].

Быть может, палестинские евреи принесли с собой в Египет воззрения ессеев и, стало быть, повлияли на орден терапевтов. Однако последние, вероятно, отличались от первых: терапевты жили в «созерцательном» бездействии, чужим трудом; ессеи же трудились настолько усердно и зарабатывали так много, что могли обеспечивать не только себя, но и выделять из своего избытка нуждающимся.

Ессеи кумранской общины почитали некоего Учителя Праведности (מורה הצדק). Из Кумранских рукописей нам известно, что этот Учитель Праведности был священником и толкователем Торы; орден, возглавляемый им, управлялся духовенством. Выпады сектантов против царя-первосвященника из рода Хашмонаев привели около 150 года до н. э. к конфликту. Учителя бросили в темницу, а затем он был отправлен в ссылку. Но и там Нечестивый Священник (הכוהן הרשע) не оставлял его в покое. Когда сыны света справляли праздник Йом Киппур, на них напали люди, посланные царем. Но это не привело к распаду секты. Около 140 года Учитель увел своих приверженцев к берегам Мертвого моря, где и был основан первый кумранский поселок. Умер Учитель около 110 года до н. э.; о его кончине в текстах говорится в спокойных эпических тонах[11].

В ессейских общинах существовали свои Уставы[12]. За любое нарушение его правил виновник нес наказание: непочетное место во время трапезы, сокращение пищевого пайка, запрет членам общины с ним общаться, изгнание из общины. Впрочем, обычно раскаивавшийся виновник, «дух которого дрогнул», после некоторого испытательного срока мог снова стать полноправным членом общины.

О мировоззрениях ессеев Иосиф Флавий пишет: «Они именно твердо веруют, что, хотя тело тленно и материя невечна, душа же всегда остается бессмертной; что, происходя из тончайшего эфира и вовлеченная какой-то природной пленительной силой в тело, душа находится в нем как бы в заключении, но, как только телесные узы спадают, она, как бы освобожденная от долгого рабства, весело уносится в вышину [...]. Они думают, что добрые, в надежде на славную посмертную жизнь, сделаются еще лучшими; злые же будут стараться обуздать себя из страха перед тем, что если даже их грехи останутся скрытыми при жизни, то, по уходе в другой мир, они должны будут терпеть вечные муки» (Jos.BJ.II.8:11). Ессеи верили в предопределение судьбы (Jos.AJ.XIII.5:9), но в эту доктрину, как следует из вышесказанного, вплетались тенденции о свободе воли у человека.

Я. Л. Черток, переводчик Иудейской войны Иосифа Флавия на русский язык, в примечании к восьмой главе второй книги данного произведения пишет следующее: «Несмотря на это сравнительное богатство материала и многочисленные исследования, посвященные европейскими учеными этому предмету, вопрос о происхождении ессеев еще остается не вполне разъясненным. Даже этимология и значение имени ессеев еще не окончательно установлены. Нет сомнения, что ессеизм получил свое начало в Палестине и вырос на почве иудаизма. Основные части его учения имеют свои корни в самом еврействе, и можно поэтому с большой вероятностью допустить, что ессейский орден образовался из cреды тех «хасидеев»[13], которые во время борьбы против эллинизма проявили такую замечательную энергию и такое редкое самоотвержение в деле защиты веры отцов. Нельзя, однако, не заметить в ессеизме и некоторых посторонних элементов, чуждых еврейству и привившихся ему как будто извне. В особенности поражает обычай их обращаться утром с молитвой к солнцу. Отвержение брака и весь аскетический характер ордена также не совсем согласуется с воззрениями чистого иудаизма. Не без основания поэтому полагали, что ессеизм не чужд и некоторому внешнему влиянию. Сам Иосиф Флавий, как мы видели, проводит параллель между учением ессеев о бессмертии души и воззрениями греков на этот предмет[14]; в другом же месте он прямо сопоставляет ессеизм с пифагореизмом[15]. В действительности нельзя не заметить много сходного между обоими этими учениями. На это в особенности обратил внимание известный знаток греческой философии Эдуард Целлер. Но Целлер заходит слишком далеко, если он почти весь ессеизм хочет вывести из пифагореизма»[16].

Сам Иосиф, когда жил в Риме, подвергся влиянию греческой философии. Уже о сотворении человека он, отступая от библейского первоисточника, пишет, что Бог взял прах от земли и соединил с ним «дух и душу»[17]. Я думаю, в самой Палестине евреи не были настолько эллинизированы, как о том сообщает Иосиф Флавий, ибо палестинские источники того времени о бессмертии души практически не упоминают. Вероятно, сам Иосиф под влиянием греческой философии приписал ессеям (а также фарисеям и зелотам) излишнюю эллинизацию.

При всем сходстве ессейского ордена, который к началу нашего летоисчисления насчитывал около четырех тысяч человек (Philo. Quod prob. liber.12 [75]; Jos.AJ.XVIII.1:5), и первых христианских общин, они имеют существенные различия.

С одной стороны, и те и другие относились к ортодоксальным сектам с антагонизмом и, по-видимому, не принимали участия в антиримских волнениях. Христиане, как и ессеи, отрицали богатство (Мф.19:23; Лк.6:20, ex fontibus; Лк.6:24) и жили по коммунистическим законам (Ин.12:6; Деян.5:1-11). И те и другие даже имели общие наименования — эбиониты и сыны света (Мф.5:14). Ессеи, как отметил И. Д. Амусин[18], сыграли как бы посредническую роль между ортодоксальным иудаизмом и христианством. И ессеи, и первые христиане были набожными евреями и называли свою эпоху «концом времен». И те и другие именовали Бога своим Царем и отвергали некоторые моменты храмового культа. Причем нельзя отрицать той возможности, что ессеи могли оказать некоторое влияние на первых христиан.

Прежде всего обращает на себя концепция Нового завета. Как в рукописях Мертвого моря (CD-A.VI.19; VIII.21; CD-B.XIX.33-34; XX.12), так и в Евангелиях (Мф.26:28; Мк.14:24; Лк.22:20) и посланиях Павла (1 Кор.11:25; 2 Кор.3:6) говорится о Новом завете[19].

Кроме того, необходимо отметить, что в Храмовом свитке (11Q Temple), по сути, запрещается не только многоженство, но и развод. Автор этого кумранского документа приводит закон, согласно которому царь не может брать себе «другую жену» к той, на которой он женился, и «она одна должна быть с ним во все дни жизни ее» (11Q Temple.LVII.15-19)[20]. Таким образом, царь не мог развестись со своей женой. Но то, что относится к царю, в равной, если не в большей, степени относится и к его подданным. Как тут не вспомнить о запрете на развод, данном Иисусом (Мк.10:4-12), — запрете, который казался столь революционным на фоне иудаизма.

Возможно, следует прислушаться к мнению известного востоковеда Уильяма Фоксвелла Олбрайта, который еще в 1956 году на специальном симпозиуме, посвященном кумранским проблемам, в своем выступлении сказал: «Мы вынуждены сейчас признать в качестве исторического факта, что многое из религиозной практики первых христиан новозаветного века было заимствовано из соответствующей практики ессеев. В особенности это верно относительно организации раннехристианских общин с тенденцией к общинной собственности со следами управления двенадцати избранных»[21].

С другой стороны, у нас, однако, нет никаких серьезных оснований отождествлять ессеев и христиан, как, например, это делает Тейчер[22]. Христиане не в такой степени чтили Шаббат (Мф.12:1-8) и пост (Мф.9:14) и стремились к распространению своей веры путем миссионерских путешествий, тогда как ессеи не выходили за пределы своей общины. У кумранитов, в частности, обрядов и правил было не меньше, нежели у фарисеев. Кумраниты строго хранили Шаббат[23] и, в отличие от Иисуса, думали, что в этот день даже вытащить скотину из ямы — великий грех (CD-B.XI.13-14). Иисус шел ко всем обездоленным и презираемым, а Устав общины учил о «вечной ненависти к людям погибели», как называли практически всех, кто не принадлежал к секте (1Q S.IX.21-22)[24]. В нее, согласно уставу Две колонки, не допускали лиц с телесными недостатками (1Q Sa.II.4-9). Строгая иерархическая дисциплина, изоляционизм, постоянное изучение Торы, — вот чем характеризовалась жизнь в Кумране. «Избранники» были убеждены, что при наступлении Суда Божия спасутся только они. Более того, они надеялись принять участие в войне против «сынов тьмы» и заранее планировали свои действия в день эсхатологической битвы.

 

Саддукеи

Саддукеи (Σαδδουκαῖοι) получили свое наименование во второй половине II века до н. э.; по-видимому, слово саддукей, или, точнее, ц’дукú (צְדוּקִי)[25], ведет свое начало от первосвященника Садока (Epiph.Haer.XIV.2)[26].

Саддукеи (צְדוּקִים, или צְדוּקִין) являлись представителями духовной аристократии, захватившей власть в Иудее и пользовавшейся ею сначала под верховенством Персии, а затем и под верховенством преемников Александра Македонского. Будучи полновластными хозяевами в Иерусалимском храме (Jos.AJ.XX.9:1,3; Epiph.Haer.XIV.2), они господствовали в Иерусалиме, а через посредство столицы — и над всем иудейством. В руки духовенства попадали все отчисления, поступающие в Храм.

Саддукеи были представителями исключительно колена Левия (Jos.CA.I.7). Это подтверждается тем, что их численность была ограничена из-за наследственной передачи высших должностей (Исх.29:9). Современник Александра Великого Гекатей Абдерский утверждает, что «первосвященников иудейских, которые получают десятину от доходов и управляют общественными делами, общим числом у евреев более тысячи пятисот» (Гекатей у Иосифа Флавия. — Jos.CA.I.22, источник сомнительный).

Евреи во все времена заботились о чистоте и несмешанности священнического рода (Лев.21:7-9,13-15). Уже при Ездре и Неемии (1 Езд.2:61-63; Неем.7:63-65) все священники, которые не могли доказать своей родословной на основании записей, не допускались к жертвоприношениям. То, что эти правила соблюдались священниками в Египте и Вавилоне, сообщается также и в Талмуде (Вав Талм. Кетубот.25а). Кроме того, священники всегда принадлежали к роду Аарона: потомственными жрецами были Хашмонаи (1 Макк.2:1-5; Jos.AJ.XII.6:1), и даже Ирод Великий и его сын Архелай, сместив с первосвященнической должности род Хашмонаев, передавали этот почетный сан хотя и ничем не выдающимся, но все же потомственным священникам (Jos.AJ.XX.10:1).

Саддукеи признавали только постановления Торы, не придавая никакого значения «устному учению» (Jos.AJ.XIII.10:6; XVIII.1:4). Они отрицали божественное предопределение и утверждали, что Яхве не виновен, делает ли кто-либо добро или делает зло, т. е. это зависит от свободной воли человека. Саддукеи отрицали бессмертие души и посмертное воздаяние за поступки, совершенные при жизни, а также они отрицали существование ангелов и возможность воскресения мертвых при «кончине века» (Деян.23:8; Jos.AJ.XIII.5:9; XVIII.1:4; BJ.II.8:14; Epiph.Haer.XIV.2).

Саддукеи, занимавшие высшие посты в Иудее, не участвовали в волнениях против иноземного владычества и отчасти перенимали греко-римскую культуру. Это течение возглавляло Синедрион (Деян.5:17), и должность первосвященника была в руках саддукеев (Jos.AJ.XX.9:1).

В период, предшествующий Иудейской войне, гордость, разврат и роскошь саддукеев достигли пределов (Вав Талм. Йома.9а, 35б). Первосвященнический сан стал покупаем (Мишна. Йебамот.6:4; Вав Талм. Йебамот.61а; Йома.18а; ср. Jos.AJ.XX.9:4,7), а потому совершенно уронил свое значение в глазах народа (Вав Талм. Песахим.57а; Керитут.28а). Мало того, в Талмуде мы находим прямые проклятия в адрес первосвященников и их семей (Тосефта. Менахот.13:21-22; Вав Талм. Песахим.57а).

 

Фарисеи

При восстании Маккавеев росло возмущение иудейских патриотов, нашедших свой центр в организации хасидеев. Через несколько десятилетий, при Иоанне Гиркане (134–104 гг. до н. э.), представители этого же течения выступили под новым именем — фарисеи (Φαρισαῖοι), — точно так же, как в то время враждебная им партия получила название саддукеев.

Слово фарисей, или, точнее, парýш (פָּרוּשׁ)[27], означает отделенныйобособленныйотличный[28]. Фарисеи (פְּרוּשִׁים, или פְּרוּשִׁין) обращались друг к другу словом хабэр (חָבֵר), т. е. товарищсоюзник (Мишна. Демай.2:3; Тосефта. Демай.2:2 и сл.).

Уже о периоде около 100 года до н. э. Иосиф Флавий пишет: «На стороне саддукеев стоял лишь зажиточный класс, а не простой народ, тогда как на стороне фарисеев была чернь» (Jos.AJ.XIII.10:6). А об эпохе царя Ирода он сообщает следующее: «Учение [саддукеев] распространено среди немногих лиц, притом принадлежащих к особенно знатным родам [...]. Когда они занимают правительственные должности [...], то саддукеи примыкают к фарисеям, ибо иначе они не были бы терпимы простонародьем» (Jos.AJ.XVIII.1:4). «Фарисеи сильно преданы друг другу и, действуя соединенными силами, стремятся к общему благу. Отношения же саддукеев между собой суровые и грубые; и даже со своими единомышленниками они общаются, как с чужими» (Jos.BJ.II.8:14).

Фарисеи были духовными вождями народной массы. Всех почитаемых людей — например, Гамлиэля Старца (Деян.5:34) — причисляли к этой школе. Среди фарисеев доминировали излагатели[29], которых часто называли книжниками[30] или законниками[31]. Именно фарисеев чаще всего величали титулами раббáраббúраббáнá[32].

О времени царствования Ирода Великого Иосиф Флавий пишет: «Среди иудеев существовала партия, которая кичилась своим точным соблюдением предписаний закона и имела притязание на особое благоволение Всевышнего. В полном подчинении у этой секты были женщины. Партия эта именуется фарисеями. Они могли в сильной степени оказывать противодействие царям, будучи в одинаковой мере хитры и готовы открыто воевать с ними и подрывать их авторитет. Когда все иудеи клятвенно подтвердили свою верность кесарю [Августу] и повиновение постановлениям царя [Ирода Великого], эти лица в числе более шести тысяч человек отказались от присяги» (Jos.AJ.XVII.2:4).

Шесть тысяч человек — эта цифра для такой небольшой страны, как Иудея, говорит о том, что партия фарисеев представляла собой очень сильную политическую организацию.

Саддукеи понимали, что с римлянами невозможно справиться; напротив, фарисеи стремились к насильственному свержению иноземного владычества, доводя народ до исступления. Лишь со временем их пыл стал охладевать — после неудачи фарисея Садока во время восстания Иуды Галилеянина[33]; но тогда уже существовала более ревностная организация — ультралевая партия зелотов, о которой речь пойдет ниже.

Опыт неудачных попыток установить еврейскую монархию подсказывал фарисеям, что без помощи Богом посланного Мессии им не свергнуть иноземного ига. Чем отчаяннее становилось положение в Иудее, тем более страстно культивировались в фарисейских кругах мессианские чаяния.

Смерть правоверных евреев, погибших за дело независимости Иудеи, не могла оставлять равнодушными ревнителей культа Яхве. Они не могли смириться с тем, что подвиг героев останется без вознаграждения. И поэтому те, которые верили, что у Мессии достаточно сил для того, чтобы справиться с иноземным игом, могли, конечно, верить в то, что Он справится и со смертью. Так приходили к выводу, что передовые борцы, павшие за свободу Иудеи, по приходе Мессии воскреснут для новой жизни, полной радости и наслаждений. Именно к таким воззрениям пришли фарисеи, отчасти уверовавшие также и в бессмертие души.

По поводу предопределения судьбы Иосиф Флавий пишет, что, по мнению фарисеев, «все совершающееся происходит под влиянием судьбы. Впрочем, они нисколько не отнимают у человека свободы его воли, но признают, что по предначертанию Божию происходит смешение Его желания с желанием человека, идти ли ему по пути добродетели или злобы» (Jos.AJ.XVIII.1:3). «Фарисеи утверждают, что кое-что, хотя далеко и не всё, совершается по предопределению, иное же само по себе может случаться» (Jos.AJ.XIII.5:9). «Они ставят все в зависимость от Бога и судьбы и учат, что хотя человеку предоставлена свобода выбора между честными и бесчестными поступками, но что и в этом участвует предопределение судьбы. Души, по их мнению, все бессмертны; но только души добрых переселяются после их смерти в другие тела (sic! — Р.Х.)[34], а души злых обречены на вечные муки» (Jos.BJ.II.8:14).

Фарисеи приспосабливали Закон Моисеев к новым историческим потребностям путем толкования (интерпретации) заповедей и пророчеств Торы и Н’биим. На основании этого нового, «устного закона» можно было доказать все что угодно, необходимо только было обладать достаточным остроумием и памятью, чтобы знать наизусть заповеди и уметь их цитировать.

Фарисеи соблюдали все те предания, которые с течением времени образовывались вокруг Торы в качестве дополнений и разъяснений к ней. Ввиду того что эти предания почти исключительно касались внешней, обрядовой стороны Закона, то она-то по преимуществу и сделалась предметом главного внимания фарисеев. Сюда относились постановления о строгом различении чистой[35] и нечистой[36] пищи, о брачных постах и обрядах, об умовении рук, чаш и скамей (Мк.7:3-4), о форме одежды на тот или иной случай и прочие неудобоносимые ритуалы, включая правило о строго определенном расстоянии, на которое можно было удаляться в Шаббат[37] (Деян.1:12; Jos.AJ.XIII.10:5; XVII.2:4; XVIII.1:3; Vita.38; Epiph.Haer.XVI.1).

Вообще, многие фарисеи отличались узким кругозором, они придавали слишком большое значение внешности и гордились своей показной набожностью (ср. Мф.6:2,5,16; 23:1-32). Они, самодовольные и самоуверенные, тем не менее своими смешными повадками вызывали насмешку даже у тех, кто их почитал. Это доказывают прозвища, которыми наделял их народ и которые отзываются карикатурой: например, парýш-шикмú (פָּרוּשׁ שִׁכְמִי) —фарисей сутулый, т. е. ходящий с согнутой спиной (שִׁכְמִי — от שְׁכֶם), как бы принимая на свои плечи всю тяжесть Торы. Или: парýш-никпú (פָּרוּשׁ נִקְפִּי, илиפרוש נכפאי) — фарисей-стукалка, т. е. спотыкающийся и стучащийся в двери и о камни[38]парýш-киззáй (פָּרוּשׁ קִזַּאי) — фарисей кровоточащий[39], т. е. ходящий с закрытыми глазами, чтобы не видеть женщин, и ударяющийся о стены, отчего лоб у него всегда окровавлен. Далее: парýш-м’докйá (פָּרוּשׁ מְדוֹכְיָא)— фарисей-пестик, т. е. согнувшийся пополам, как ручка пестика; фарисей, который крашеный — человек, вся наружная набожность которого была лишь покровом лицемерия[40].

Впрочем, не все фарисеи отличались такой религиозной мелочностью. Даже Талмуд в некоторых местах порицает такое узкое, чисто обрядовое, истолкование заповедей Торы (Мишна. Абот.1:15; Иер Талм. Пеа.1:1; Песахим.6:1; Вав Талм. Сота.22б; Йома.35б; Шаббат.31а; Песахим.31а, 66а).

 

Зелоты

Иосиф Флавий сообщает (Jos.AJ.XIII.5:9; BJ.II.8:2), что среди иудеев существует три религиозных течения: ессеи, саддукеи и фарисеи; но позднее он называет (Jos.AJ.XVIII.1:6) и четвертое, созданное Иудой Галилеянином, течение зелотов.

Слово зелот возникло от греческого дзэлотэс (ζηλωτής), которое является переводом семитского каннáй (קַנַּאי)[41] — ревнитель.

В I веке н. э. не было ни одного большого города, в котором не были бы собраны многочисленные деклассированные слои населения (lumpen-proletarii) — бродяги, нищие и всякого рода бандиты и разбойники. Наряду с Римом, Александрией и Антиохией Сирийской, огромное множество таких уголовников в лохмотьях вмещал Иерусалим.

Если фарисеи с 6 года н. э. выражали интересы по преимуществу средних слоев населения, то зелоты были представителями самых низших, неимущих классов, черни. В отличие от зажиточных и образованных слоев населения, выходцами из которых были фарисеи, эти деклассированные элементы высказывали готовность к борьбе совершенно другого масштаба, ибо жили по принципу ego nihil timeo, quia nihil habeo. Наоборот, когда конфликт между Римом и Иерусалимом обострялся, когда все ближе и ближе подступал решительный день восстания, фарисеи становились все более осторожными и медлительными.

Сильную поддержку люмпен-пролетариат встречал со стороны крестьянского населения Галилеи (Jos.XVII.10:5; Vita.11), ибо эти земледельцы и скотоводы были до крайней степени истощены податями и ростовщичеством и часто, разорившись, пополняли ряды бродяг. Галилейские разбойники и иерусалимские люмпены находились в постоянных сношениях и, наконец, составили в противоположность фарисеям особую партию, партию зелотов.

Вот что пишет об этом течении Иосиф Флавий: «Родоначальником четвертой философской школы стал галилеянин Иуда (ὁ Γαλιλαῖος Ἰούδας). Приверженцы этой секты во всем прочем вполне примыкают к учению фарисеев. Зато у них замечается ничем не сдерживаемая любовь к свободе. Единственным руководителем и владыкой своим они считают Господа Бога. Идти на смерть они считают за ничто, равно как презирают смерть друзей и родственников, лишь бы не признавать над собой главенства человека. Так как в этом лично может убедиться всякий желающий, то я не считаю нужным особенно распространяться о них. Мне ведь нечего бояться, что моим словам о них не будет придано веры; напротив, мои слова далеко не исчерпывают всего их великодушия и готовности их подвергаться страданиям. Народ стал страдать от безумного увлечения ими при Гессии Флоре (64–66 гг. — Р.Х.), который был наместником и довел иудеев злоупотреблением своей власти до восстания против римлян» (Jos.AJ.XVIII.1:6).

Однако в начале этой главы (Ibid.1:1) Иосиф отзывается о зелотах далеко не с таким уважением: «Некий Иуда Гавланит, происходивший из города Гамалы, вместе с фарисеем Са(д)доком стал побуждать народ к оказанию сопротивления (Ἰούδας δὲ Γαυλανίτης ἀνὴρ ἐκ πόλεως ὄνομα Γάμαλα Σάδδωκον Φαρισαῖον προσλαβόμενος ἠπείγετο ἐπὶ ἀποστάσει), говоря, что допущение переписи поведет лишь к рабству. Они побуждали народ отстаивать свою свободу. Их не может постигнуть неудача, говорили они, потому что налицо самые благоприятные условия; даже если народ ошибется в своих расчетах, он создаст себе вечный почет и славу своим великодушным порывом; Предвечный лишь в том случае окажет иудеям поддержку, если они приведут в исполнение свои намерения, особенно же, если они, добиваясь великого, не отступят перед осуществлением своих планов.

Народ с восторгом внимал этим речам, и, таким образом, предприятие получило еще более рискованный характер. Не было большего бедствия для нашего простонародья, как то, какое уготовили ему вышеназванные люди [...]. Происходили постоянные разбойничьи набеги и умерщвления наиболее именитых граждан под предлогом преследования общего блага, на самом же деле для того, чтобы палачи могли пользоваться имуществом умерщвленных. Отсюда возникли всевозможные возмущения, происходил ряд политических убийств, отчасти вследствие кровопролитной междуусобной борьбы, так как люди, озверев, кидались друг на друга и в своем увлечении не желали оставлять в живых никого из своих противников, отчасти же вследствие избиения врагов. Наконец наступил голод, доводящий людей до крайнего бесстыдства; города брались насильно и разрушались, пока наконец эта смута не довела до того, что храм Божий стал жертвой пламени, брошенного врагами».

 

Арка Тита (Рим, ок. 80 г. н. э.).

Римляне возвращаются с Менорой —
священным семисвечником Храма

 

 

Зелоты и выделившиеся из этой партии сикарии возглавили восставших в Иудейской войне 66–73 годов (Jos.AJ.XX.8:5-6; BJ.II.8:1; VII.8:1; Мишна. Санhедрин.9:6).

 


[1] Согласно древнему армянскому словарю еврейских понятий у Филона, слово «ессены» объясняется как «в тишине» (Philo about the Contemplative Life. Ed. F. C. Conybeare. Oxford: Clarendon Press, 1895. P. 247).

[2] Кроме того, Епифаний знает оссенов (Ὀσσηνοί) (Epiph.Haer.XIX.1-6; XXX.3; сравн. с Ἠλχασαί в Философумене. — Hippol.Philosoph.IX.13), причем сближает оссенов с назареями (Νασαραῖοι) (Epiph.Haer.XIX.1), а также знает секту иессеев (Ἰεσσαῖοι) (Epiph.Haer.XXIX.1-9), которых прямо отождествляет с назореями (Ναζωραῖοι) и, как следует из текста (Ibid.5), с терапевтами Филона. В другом месте (Ibid.XXX.1-2) Епифаний отождествляет назореев с эбионитами, хотя потом этого не признает. Говоря о Епифании, еще Ренан отметил (Renan E.Histoire des Origines du Christianisme. Livre cinquième: Les Évangiles et la seconde génération chrétienne. Paris: Calmann Lévy, 1877. P. 48): «Rien de plus confus que le système de ce Père, égaré par son fanatisme orthodoxe». — «Нет ничего более спутанного, нежели система этого отца церкви, сбиваемого с пути своим ортодоксальным фанатизмом».

[3] Мн. ч. от אָסַי, אָסְיָא, אַסְיָא. См.: A Dictionary of the Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature, compiled by Marcus Jastrow. Vol. 1. London – New York, 1903. P. 93.

[4] От греч. θεραπεύω — служуопекаюлечуисцеляю. Филон (Philo. De vita cont.1 [2]) дает два написания — θεραπευταί и θεραπευτρίδες.

[5] Отступление от Бога; от греч. ἀποστασία — отпадение от кого- или чего-либо.

[6] В рукописи значится «лет», но, как следует из контекста, речь все же идет о трех месяцах, а не о трех годах: «Они испытывают своих невест в течение трех [...], и, если после трехкратного очищения убеждаются в их плодородности, они женятся на них»; понятно, что в данном месте, где оригинал текста как раз испорчен, речь идет о трех менструальных циклах женщин, отсутствие которых указывало на их беременность.

[7] Гениза, или, точнее, г’низá (גְּנִיזָה) — хранилище, в котором содержатся документы и тексты, имеющие религиозную значимость, но поврежденные или вышедшие из употребления. В конце XIX века в генизе синагоги Фостата, «Старого Каира», были обнаружены свыше 200 000 фрагментов рукописей, восходящих к периоду начиная с IX века. ОтрывкиДамасского документа обнаружены также в кумранских пещерах — 4Q D, 5Q 12, 6Q 15 и т. д.

[8] Показательно, что Плиний указывает местоположение ессеев (и это дает нам право отождествлять их с кумранитами) — к западу от Мертвого моря и к северу от Engada, т. е. от Эн-Гэди (Plin.NH.V.73 [17]).

[9] πρὸς τούτοις ὄμνυσιν μηδενὶ μὲν μεταδοῦναι τῶν δογμάτων ἑτέρως ἢ ὡς αὐτὸς μετέλαβεν, ἀφέξεσθαι δὲ λῃστείας καὶ συντηρήσειν ὁμοίως τά τε τῆς αἱρέσεως αὐτῶν βιβλία καὶ τὰ τῶν ἀγγέλων ὀνόματα.

[10] Евсевий, цитируя данное произведение Филона, необоснованно полагает, что терапевты были христианами (Eus.HE.II.17:2 и сл.).

[11] Амусин И. Д. «Учитель Праведности» кумранской общины. — Ежегодник Музея истории религии и атеизма: Т. 7. — Л., 1964, стр. 255 и след.; Старкова К. Б. Литературные памятники Кумранской общины. — Л., 1975, стр. 43 и след.; Carmignac J. Christ and the Teacher of Righteousness. Baltimore, 1962.

[12] Среди рукописей Мертвого моря есть, например, Устав общины (1Q S), к которому добавлены антологии мессианских и эсхатологических текстов об Израиле при «кончине века».

[13] Иосиф Флавий считает, что родоначальниками ессеев были фарисеи (Jos.BJ.II.8:14), но точнее было бы сказать, что и те и другие вышли из организации хасидеев.

[14] «Подобно эллинам, они (ессеи. — Р.Х.) учат, что добродетельным назначена жизнь по ту сторону океана — в местности, где нет ни дождя, ни снега, ни зноя, а вечный, тихо приносящийся с океана нежный и приятный зефир. Злым же, напротив, они отводят мрачную и холодную пещеру, полную беспрестанных мук. Эта самая мысль, как мне кажется, высказывается также эллинами, которые своим богатырям, называемым ими героями и полубогами, представляют острова блаженных (острова блаженных в греческой мифологии представляли собой особое место для праведников в подземном царстве Аида. — Р.Х.), а душам злых людей — место в преисподней, жилище людей безбожных, где предание знает даже по имени некоторых таких наказанных, как Сизиф и Тантал, Иксион и Титий» (Jos.BJ.II.8:11).

[15] Образ жизни секты ессеев был, по словам Иосифа, «устроен по образу школы греческого мудреца Пифагора» (Jos.AJ.XV.10:4).

[16] Иосиф Флавий. Иудейская война: Пер. с нем. Я. Л. Чертка. — СПб., 1900, стр. 175–176 (прим.).

[17] ἔπλασεν ὁ θεὸς τὸν ἄνθρωπον χοῦν ἀπὸ τῆς γῆς λαβών, καὶ πνεῦμα ἐνῆκεν αὐτῷ καὶ ψυχήν (Jos.AJ.I.1:2).

[18] Амусин И. Д. Кумранская община. — М.: Наука, 1983. — Стр. 225.

[19] На основании этого Б. Пикснер даже сделал вывод, что Иисус и ессеи имели некоторые сношения; см.: Pixner Bargil. An Essene Quarter on Mount Zion. // Studia Hierosolymitana in onore di P. Bellarmino Bagatti. Studi archeologici. Publications of the Studium Biblicum Franciscanum. Jerusalem: Franciscan Printing Press, 1976, I, pp. 245–284. Впрочем, некоторые исследователи вообще прямо отождествляют ессеев с христианами. В частности, Тейчер считает Хирбет-Кумран христианским монастырем, а членов кумранской общины — христианами; см.: Teiсher I. L. The Dead Sea Scrolls — Documents of the Jewish Christian Sect of Ebionites. // Journal of Jewish Studies. L., II, 1951, № 1, pp. 67–99 и Teicher J. L. The Essenes. // Studia Patristica. В., I, 1957, pp. 540–545.

[20] Yadin Y. The Temple Scroll. Jerusalem: The Israel Exploration Society, 1983, vol. 2, p. 258.

[21] Albright W. F. Not Likely to Change Beliefs. // The New Republic. Wash., 9.IV.1956, p. 20.

[22] Teiсher I. L. The Dead Sea Scrolls — Documents of the Jewish Christian Sect of Ebionites. // Journal of Jewish Studies. L., II, 1951, № 1. P. 67–99; Teicher J. L. The Essenes. // Studia Patristica. В., I, 1957. P. 540–545.

[23] «Строже, нежели все другие иудеи, они (ессеи. — Р.Х.) избегают дотронуться до какой-либо работы в субботу» (Jos.BJ.II.8:9).

[24] Примечательно, что р. Шаммай говорил, что учить Закону должно только человека благородного происхождения и богатого, тогда как р. Гиллель, напротив, считал, что учить следует всех, ибо многие грешники, которые приблизились к изучению Торы, стали праведниками (Aboth de Rabbi Nathan, ver. 1, cap. 3; cf. ver. 2, cap. 4).

[25] См., напр., Вав Талм.Йома.19б.

[26] Древний иерусалимский первосвященник Садок, или, точнее, Цадóк (צָדוֹק), жил еще во времена царей Давида и Соломона (2 Цар.8:17; 15:24-35; 3 Цар.1:8,22-35; 2:35; 1 Пар.6:4-8; Jos.AJ.VII.5:4; 9:2,7; 10:4; 11:1,8; 14:4-6,11; VIII.1:3-4); из числа первосвященников он был «первым при сооруженном Соломоном храме» (Jos.AJ.X.8:6). Согласно другому преданию (Aboth de Rabbi Nathan, ver. 2, cap. 10; ver. 1, cap. 5), Цадок — основатель секты саддукеев — был предполагаемым учеником вполне исторической личности — Антиг’носа иш-Соко (III в. до н. э.).

[27] См., напр., Тосефта. Шаббат.1:15; Вав Талм. Шаббат.13а.

[28] См.: A Dictionary of the Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature, compiled by Marcus Jastrow. Vol. 2. London – New York, 1903. P. 1222, с учетом p. 1228 (פָּרִישׁ).

[29] Тан-нá (תַּנָּא) — излагатель.

[30] Со-пэр (ספֵר) — книжник.

[31] Ха-кáм (חָכָם) — законникмудрец. Новый завет совершенно неправомерно отделяет законников от фарисеев (см., напр., Лк.11:45); по-видимому, в данном случае подразумевалось, что эти законники относились к партии саддукеев; однако следует помнить, что и школа саддукеев, и школа фарисеев имели своих книжников и законников, то естькнижник и законник — это ученые титулы, а не признаки принадлежности к той или иной религиозной партии. Впрочем, Д. Шварц отождествляет книжников с левитами (Schwartz D. R.Studies in the Jewish Background of Christianity. // Wissenschaftliche Untersuchungen zum Neuen Testament 60. Tübingen: Siebeck, 1992. P. 89–101).

[32] Арамейские титулы: רַבָּא — учитель, רַבִּי — учитель мой, רַבַּנָא — учитель наш.

[33] Cм. Под властью Рима в § 7.

[34] Вряд ли вера в переселение душ была догматом фарисейской школы в I веке. В еврейской литературе впервые это учение, по всей вероятности, появляется в каббалистической книге Бахир, и лишь впоследствии, со времени опубликования книги Зоhар, оно приобретает популярность.

[35] כָּשֵׁר [ка-шéр] — пригодныйкошéрный.

[36] פָּסוּל [па-сýль] — негодныйпорочный; טָרֵף [та-рэп], или [та-рэф], — растерзанныйтрефнóй.

[37] Автор Деяний апостолов определяет субботний путь расстоянием между Елеонской горой и Иерусалимом (Деян.1:12), а Иосиф Флавий говорит, что это расстояние составляло 5 или 6 стадий (Jos.AJ.XX.8:6; BJ.V.2:3). Вообще, фарисеи установили весьма сложные правила, связанные с т’хум-шаббат (תְּחוּם־שַׁבָּת), т. е. с пределом допущенного расстояния прохождения пути в субботу (Мишна. Эрубин.3–5). Однако следует различать, с одной стороны, просто хождение, а с другой — удаление от определенного места: ходить в рамках определенной области — например, в пределах дома или двора — можно было даже целый день (при этом запрещалось бегать) (Тосефта. Шаббат.17:22), а вот удаляться за пределы города и его предместьев более чем на 2000 (по другой версии, 1985) локтей запрещалось. И уже во времена Иисуса на дорогах, ведущих из города, устанавливались знаки, указывающие предел субботнего пути, как это видно по надписям, обнаруженным в окрестностях древнего Гэзера:  , т. е. т’хум Гэзер (ср. Мишна. Сота.5:3; Рош hашшана.2:5).

[38] נִקְפִּי — от נקף (близко контактироватьударятьсястучатьранить). Смысл слова никпи не вполне ясен. Ренан переводит его на французский как bancroche (Renan E. Vie de Jésus. Paris: Michel Lévy frères, 1863. P. 328). Словарь Талмуда — как дверноймолоточек (A Dictionary of the Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature. Compiled by Marcus Jastrow. Vol. 2. London – New York, 1903. P. 934–935). Впрочем, не вызывает сомнений оскорбительный характер данного прозвища.

[39] Здесь, вероятно, קִזַּאי — от נקז, а не от קזז. Впрочем, равноправны оба перевода, однако см. контекст по Вав Талм. Сота.22б.

[40] Вав Талм. Сота.22б; ср. Иер Талм. Сота.5:5[25а] (см. также Aboth de Rabbi Nathan, ver. 1, cap. 37; ver. 2, cap. 45). Вызывает интерес именно различие редакций этого места в Гемарах. Я придерживаюсь Вавилонской Гемары, которая кажется более правдоподобной (ср. Epiph.Haer.XVI.1). Хотя нельзя утверждать, что данные характеристики относятся именно к периоду жизни Иисуса, а не к более позднему времени.

[41] См., напр., Вав Талм. Санhедрин.82бМн. ч. — קַנָּאִים или קַנָּאִין. См.: A Dictionary of the Targumim, the Talmud Babli and Yerushalmi, and the Midrashic Literature, compiled by Marcus Jastrow. Vol. 2. London – New York, 1903. P. 1388.

 

 

III. ИисусвнеБиблии

11. ИсторичностьИисуса

«Иисус не является реальной исторической личностью. Он вообще никогда не жил, не существовал в истории. Он — миф, вымысел». Так нас учили с кафедр советских учебных заведений. Атеизм советского периода в борьбе с религией выбрал самую радикальную позицию: христианство уже потому является предрассудком, что предрассудком является вера в реально жившего на земле его Основателя. Правда, не все ученые безоговорочно приняли эту установку, многие, ссылаясь на Ф. Энгельса, все же предполагали, что некий палестинский проповедник по имени Иисус существовал в действительности и что именно этому проповеднику, распятому при Тиберии, во многом принадлежит заслуга возникновения новой религии. Но как бы то ни было, официальная позиция «научного» атеизма была категорична: Иисус — миф. Теория эта, впрочем, постоянно претерпевала кризис. Дух евангельской проповеди не вписывался в рамки компилятивного ее происхождения, да и археологические находки — в частности, обнаруженный Бернардом П. Гренфеллом фрагмент Евангелия от Иоанна (р52) — говорили за то, что христианство возникло в I веке, а не во II, как утверждали мифологисты.

Тогда сторонники мифологической концепции с бóльшим усердием стали выискивать сходные черты между мифическими персонажами древности и Иисусом. После того, как были обнаружены Кумранские рукописи, мифологическую школу вдохновили слова французского ученого А. Дюпон-Соммэра, одного из первых исследователей Кумрана: «Галилейский Учитель, как он дан в Новом Завете, во многих отношениях является поразительным перевоплощением Учителя Праведности»[1]. Кроме того, в 1972–1973 гг. испанский ученый Хозе Калахан опубликовал ряд статей[2], в которых предложил отождествить часть фрагментов Кумранских рукописей из Седьмой пещеры как отрывки новозаветных текстов[3]. Однако едва лишь появилась первая его публикация, отождествления Калахана стали единодушно отвергать и опровергать папирологи и теологи — Байе[4], Бенуа[5], Робертс[6], Урбан[7] и др[8]. И наконец, как мы уже показали, разбирая мировоззрения секты ессеев[9], Учитель Праведности и его учение весьма и весьма отличаются от учения и личности Иисуса. Если же в Новом завете и Кумранских рукописях попадаются сходные выражения и образы, это указывает лишь на общую атмосферу эпохи. Не исключена и возможность того, что некоторые ессеи, покинув секту, влились в христианскую экклесию и принесли в нее свои обычаи и понятия.

Главным аргументом, послужившим для создания мифологической концепции, является тот факт, что об Иисусе в I веке – первой половине II века не сказано почти ни слова нехристианскими писателями; из этого делали вывод, что о Христе в этот период ничего не было известно за пределами христианской общины, и складывалось мнение, что Он — плод воображения первых христиан.

Это обстоятельство, по всей вероятности, смущало и раннехристианских апологетов, и они выдумывали фантастические истории о том, что еще при жизни Иисуса те или иные властители мира сего отдавали дань уважения Мессии Иисусу.

Так, еще Тертуллиан придумал совершенно нелепую историю, что якобы Тиберий имел намерение причислить Иисуса к сонму богов (Tert.Apol.5:2), и это безумное утверждение повторяли и другие писатели Церкви.

Другим ярким примером легкости, с которой в те времена выдавалось и признавалось за достоверное все, что только служило целям христианской пропаганды, может служить так называемое Послание Христа к царю эдесскому Абгару, которое Евсевий будто бы извлек из Эдесского архива и сообщает его в собственном переводе с сирийского оригинала (Eus.HE.I.13:2-10). Евсевий рассказывает, что Абгар V Великий (13–50), властитель (топарх) «по ту сторону Евфрата», заболел неизлечимо и, услышав о чудесных исцелениях, произведенных Иисусом в Иерусалиме, отправил туда скорохода Ананию с письмом, в котором заявляет Иисусу, что ввиду совершенных Им деяний считает Его Богом или Сыном Божиим и просит вылечить его и, если пожелает, поселиться у него, дабы спастись от гонений со стороны иудеев. Тогда Иисус якобы ответил царю следующим письмом: «Благо тебе, поскольку ты уверовал в Меня, не видев Меня, ибо писано обо Мне (выделено мною. — Р.Х.), что видящие Меня не уверуют в Меня, дабы могли уверовать и спастись невидевшие Меня. Что же касается твоего приглашения прийти к тебе, то Я прежде должен исполнить здесь все то, ради чего Я прислан был сюда, а когда все это будет исполнено, тогда Я возвращусь к Пославшему Меня. Когда же Я воссяду одесную Пославшего Меня, Я пришлю к тебе одного из учеников Моих, дабы он исцелил тебя и даровал жизнь и блаженство тебе и близким твоим».

Эдесса — небольшое государство в северной Месопотамии, куда христианство проникло не позднее 180 года. В начале III столетия его уже открыто исповедовал эдесский царь Абгар IX[10]. Однако невозможно поверить в то, что еще при жизни Иисуса Его признал Мессией эдесский царь Абгар V, как и в то, что Основатель прислал Абгару Великому свое изображение, отпечатавшееся на полотне[11]. Кроме того, данное послание плохо подделано: в нем Христос «ссылается» на Евангелие от Иоанна (Ин.9:39; 20:29), написанное, разумеется, уже после смерти Иисуса. Все это говорит о том, что нельзя окончательно доверять даже таким авторитетам, как Евсевий Памфил.

Мифологическую трактовку личности Иисуса впервые, по всей вероятности, выдвинул французский астроном и адвокат, член Конвента, Шарль Дюпюи (1742–1807 или 1809) в своей книге «Происхождение всех культов, или Всемирная религия», в которой, в частности, сказано, что Христос — двойник Митры, бога Солнца, — скоро будет для нас «тем же, чем Геркулес, Озирис и Вакх»[12].

Около того же времени вышел очерк врача Константина Ф. Вольнея (1757–1820) «Руины, или Размышления о революциях империи», где высказывались сходные взгляды. Допуская даже, что Иисус мог существовать, Вольней отверг достоверность всех свидетельств о Нем, считая их подделками, сфабрикованными в эпоху Никейского собора, и утверждая, что евангельская жизнь Христа есть не что иное, как миф «о течении Солнца по Зодиаку»[13].

Горячим поклонником теории Дюпюи был немецкий мыслитель Бруно Бауэр (1809–1882), которого критиковал Ф. Энгельс за то, что тот «во многом далеко хватил через край», что у него «исчезает и всякая историческая почва для новозаветных сказаний об Иисусе и его учениках»[14].

Среди более поздних сторонников мифологической трактовки следует назвать У. Смита, Калтгофа (Христос — персонификация освободительного движения, возникшего в I веке н. э. среди рабов и плебеев Римской империи), П. Л. Кушу, Дюжардена (Страсти Господни — вариант ритуальной драмы, одной из тех, что разыгрывались в религиозных мистериях Ближнего Востока). Более обстоятельно разработал мифологическую концепцию немецкий мыслитель Артур Древс (1865–1935), тяготевший, кстати, к фашизму; его книги «Миф о деве Марии» (М., 1929), «Миф о Христе» (М., 1924) и «Отрицание историчности Иисуса в прошлом и настоящем» (М., 1930) сыграли весьма значительную роль в установлении этого воззрения.

Историчность Иисуса отрицали в прошлом многие исследователи, в том числе и советские: Р. Виппер (1859–1954), А. Ранович (1885–1948), С. Ковалев (1886–1960). В более поздний период этой точки зрения придерживался И. Крывелев (1906–1991).

Однако обратимся к древним документам. Действительно ли об Иисусе в I веке – первой половине II века ничего не было известно?

Римский писатель Плиний Младший (Plinius Junior, 61 или 62 – ок. 114) был имперский легатом в провинциях Вифиния и Понт в 111–113 гг. и занял прочное место в истории мировой культуры благодаря своей переписке, десять книг которой сохранились до наших дней, и похвальной речи Панегирикимператору Траяну.

В одном из писем-отчетов (Epist.X.96) из Вифинии кесарю Плиний спрашивает его: что ему делать с христианами? «Я, — пишет Плиний, — никогда не участвовал в изысканиях о христианах: я поэтому не знаю, что и в какой мере подлежит наказанию или расследованию (1). Я немало колебался, надо ли делать какие-либо возрастные различия, или даже самые молодые ни в чем не отличаются от взрослых, дается ли снисхождение покаявшимся, или же тому, кто когда-либо был христианином, нельзя давать спуску; наказывается ли сама принадлежность к секте (nomen), даже если нет налицо преступления, или же только преступления, связанные с именем [христианина]. Пока что я по отношению к лицам, о которых мне доносили как о христианах, действовал следующим образом (2). Я спрашивал их, христиане ли они? Сознавшихся я допрашивал второй и третий раз, угрожая казнью, упорствующих я приказывал вести на казнь. Ибо я не сомневался, что, каков бы ни был характер того, в чем они признавались, во всяком случае упорство и непреклонное упрямство должно быть наказано (3). Были и другие приверженцы подобного безумия, которых я, поскольку они были римскими гражданами, отметил для отправки в город [Рим]. Скоро, когда, как это обычно бывает, преступление стало по инерции разрастаться, в него впутались разные группы (4). Мне был представлен анонимный донос, содержащий много имен. Тех из них, которые отрицали, что принадлежат или принадлежали к христианам, причем призывали при мне богов, совершали воскурение ладана и возлияние вина твоему изображению, которое я приказал для этой цели доставить вместе с изображением богов, и, кроме того, злословили Христа (male dicerent Christo), — а к этому, говорят, подлинных христиан ничем принудить нельзя, — я счел нужным отпустить (5). Другие, указанные доносчиком, объявили себя христианами, но вскоре отреклись: они, мол, были, но перестали — некоторые три года назад, некоторые еще больше лет назад, кое-кто даже двадцать лет. Эти тоже все воздали почести твоей статуе и изображениям богов и злословили Христа (6). А утверждали они, что сущность их вины или заблуждения состояла в том, что они имели обычай в определенный день собираться на рассвете и читать, чередуясь между собой, гимн Христу как будто богу и что они обязываются клятвой не для какого-либо преступления, но в том, чтобы не совершать краж, разбоя, прелюбодеяния, не обманывать доверия, не отказываться по требованию от возвращения сданного на хранение. После этого (т. е. после утреннего богослужения. — Р.Х.) они обычно расходились и вновь собирались для принятия пищи, однако обыкновенной и невинной, но это они якобы перестали делать после моего указа, в котором я, согласно твоему распоряжению, запретил гетерии (товарищества, сообщества. — Р.Х.) (7). Тем более я счел необходимым допросить под пыткой двух рабынь, которые, как говорили, прислуживали [им], [чтобы узнать], чтó здесь истинно. Я не обнаружил ничего, кроме низкого, грубого суеверия (superstitionem pravam et immodicam). Поэтому я отложил расследование и прибегнул к твоему совету (8). Дело мне показалось заслуживающим консультации главным образом ввиду численности подозреваемых: ибо обвинение предъявляется и будет предъявляться еще многим лицам всякого возраста и сословия обоего пола. А зараза этого суеверия охватила не только города, но и села и поля; его можно задержать и исправить (9). Установлено, что почти опустевшие уже храмы вновь начали посещаться; возобновляются долго не совершавшиеся торжественные жертвоприношения, и продается фураж для жертвенных животных, на которых до сих пор очень редко можно было найти покупателя. Отсюда легко сообразить, какое множество людей может еще исправиться, если будет дана возможность раскаяться (10)».

Некоторые исследователи подвергают сомнению подлинность этих строк[15], однако большинство ученых склонны считать запись подлинной. Ведь Тертуллиан в начале III века практически verbatim цитирует это письмо: «Плиний Второй, управляя провинцией, осудив на смерть нескольких христиан, а других лишивши мест, ужаснулся от их множества и спрашивал кесаря Траяна, как с ними впредь поступать. В письме своем он поясняет, что все, что он мог узнать насчет таинств христиан, кроме их упорства, заключается в следующем: они пред рассветом собираются для пения хвалебных гимнов Христу и Богу, и соблюдают между собой строгое благочестие. У них воспрещены человекоубийство, прелюбодеяние, обманы, измены и вообще преступления всякого рода»[16] (Tert.Apol.2:6).

Кроме того, если признать, что христиане сфабриковали подобное письмо, то уж во всяком случае они бы не смогли вставить его в собрание административной корреспонденции Плиния с Траяном: если бы это письмо было поддельным, оно не имело бы определенного места в собрании и, в лучшем случае, было бы прибавлено к концу сборника. Нельзя также допустить, что христианский фальсификатор в тот период мог так хорошо подражать изысканному стилю Плиния: до Тертуллиана и Минуция Феликса латынь не была языком христианства[17].

Существенно, что Плиний пишет: «Христу как будто богу (quasi deo)»; т. е. он знает, что Христос для христиан не только сущность божественного, но и человек.

Однако Плиний крайне мало знает о личности Иисуса. Христос интересует римского легата прежде всего как символ «грубого суеверия». Конечно, опираясь на записи Плиний Младшего, нельзя утверждать о безусловной историчности Иисуса, ибо все, что сообщает римский писатель, известно ему лишь понаслышке, все это он узнал от христиан, т. е. источник опять же — христианский.

Другое сообщение о Христе — у Корнелия Тацита. Примерно в 116 году он опубликовал главное свое сочинение Анналы. В пятнадцатой книге этого труда дано описание знаменитого пожара, вспыхнувшего в Риме в 64 году и чуть не уничтожившего весь город. Как известно, современники обвиняли кесаря Нерона в том, что он умышленно приказал поджечь город, мечтая потом построить его заново по своему вкусу. Венценосный безумец, «враг рода человеческого», как нарекла его собственная мать[18], — Нерон, пытаясь отвести от себя подозрение, обвинил в поджоге христиан. В частности, мы читаем: «И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, которые своими мерзостями навлекли на себя всеобщую ненависть и которых чернь называла хр(е/и)стианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время, это зловредное суеверие (exitiabilis superstitio) стало снова прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, которые открыто признавали себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду человеческому (quam odio humani generis). Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах или, обреченных на смерть в огне, поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения. Для этого зрелища Нерон предоставил свои сады; тогда же он дал представление в цирке, во время которого сидел среди черни в одежде возничего или правил упряжкой, участвуя в состязании колесниц. И хотя на христианах лежала вина и они заслуживали самой суровой кары, все же эти жестокости пробуждали сострадание к ним, ибо казалось, что их истребляют не в целях общественной пользы, а вследствие кровожадности одного Нерона» (Tac.Ann.XV.44).

Хотя некоторые исследователи и сомневались в подлинности этого отрывка[19], в настоящее время мало кто осмелится опровергать аутентичность 44-ой главы. Однако об этом фрагменте можно сказать то же самое, что и о письме Плиния: вряд ли Тацит был очевидцем описанных им событий; вероятно, он черпал эти сведения у самих же христиан; впрочем, данные о Христе, казненном Понтием Пилатом, Тацит мог взять из Иудейских древностейИосифа Флавия, о чем мы будем говорить ниже. Короче говоря, на основании сообщений Тацита нельзя безоговорочно признать то, что Иисус — историческая личность.

Следующее сообщение о Христе мы находим у римского историка и писателя Гая Светония Транквилла. В его знаменитом сочинении в восьми книгах Жизнеописание двенадцати цезарей (ок. 121 г.) есть две краткие, но красноречивые фразы: «Много Нероном сделано зла [...], но не меньше и доброго [...]. Христиане, новый и зловредный вид религиозной секты (superstitionis novae ac maleficae), подвергались преследованию казнями». Это — в биографии Нерона (Suet.Nero.16:2), а в биографии Клавдия (Suet.Claudius.25:4): «Он изгнал евреев из Рима за то, что они беспрестанно смутьянили, подстрекаемые неким Хрестом (Iudaeos impulsore Chresto assidue tumultuantis Roma expulit)»[20].

Здесь имя Христа искажено: Chrestus. Автор книги «Тайна Иисуса» П. Л. Кушу указывает, что речь в данном отрывке будто бы идет о каком-то неизвестном нам Хресте, может быть, беглом рабе, ибо Хрест (χρηστός — полезный) — довольно частое имя среди рабов. Иначе говоря, нет даже уверенности в том, что скупая запись Светония касается именно Иисуса, который был распят задолго до правления Клавдия.

Однако нам неизвестен никакой бунтовщик по имени Хрест во времена правления Клавдия (неизвестно даже, носили ли евреи подобное имя[21]), зато, благодаря трудам раннехристианских писателей[22], а также древним надписям до-константиновской эпохи, в которых чаще встречается именно слово χρηστιανός (Corp. inscr. gr. №№ 2893d, 3857g, 3857p), мы знаем, что имя христиан в то время нередко искажали[23]. По всей вероятности, язычники-римляне, столкнувшись с зарождающейся сектой христиан, восприняли в их наименовании слово христиане в том понятии, что их предводитель имеет личное имя Хр(и/е)стос[24].

Что касается записи из биографии Нерона, то она, вероятно, почерпнута у Тацита (Tac.Ann.XV.44).

Таким образом, приходится признать, что римская историография сообщает об Иисусе до крайности мало и не ставит всех точек над «i» в интересующем нас вопросе.

Христианская апологетика придавала большое значение так называемому Флавиеву свидетельству — Testimonium Flavianum: «В это время жил Иисус, мудрый человек, если только его можно назвать человеком. Ибо он творил чудеса и учил людей, которые радостно воспринимали возвещаемую им истину. Много иудеев и эллинов он привлек на свою сторону. Это был Христос (ὁ Χριστὸς οὗτος ἦν). Хотя Пилат по доносу знатных людей нашего народа приговорил его к распятию на кресте, прежние его последователи не отпали от него. Ибо на третий день он снова явился к ним живой (ἐφάνη γὰρ αὐτοῖς τρίτην ἔχων ἡμέραν πάλιν ζῶν), как об этом и о многих чудесных делах его предсказали Богом посланные пророки. И до нынешнего дня существует еще секта христиан, которые от него получили свое имя» (Jos.AJ.XVIII.3:3).

Нет никаких сомнений в том, что этот текст греческой рукописи является благочестивой вставкой христианского переписчика, сфабрикованной на рубеже III и IV веков. В самом деле, Иосиф Флавий, фарисей и правоверный последователь иудаизма, потомок Маккавеев, член известного рода первосвященников, якобы сообщает, что Иисус был Мессией, что, распятый, Он воскрес на третий день!.. Велика наивность переписчика. Если бы Иосиф действительно поверил, что Иисус был Мессией, он бы не довольствовался таким маленьким отрывком, а написал бы отдельную книгу об Иисусе. И это — как минимум.

Однако в 1910–1915 годах русский ученый Александр Васильев опубликовал арабский текст книги христианского епископа и египетского историка Х века Агапия «Всемирная история» («Китаб аль-унван»)[25], а в 1971 году израильский ученый Шломо Пинес обратил внимание на цитату Агапия из Иосифа Флавия, которая расходится с общепризнанной греческой версией Testimonium Flavianum: «В это время был мудрый человек по имени Иисус. Его образ жизни был похвальным, и он славился своей добродетелью; и многие люди из числа иудеев и других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и смерть; однако те, которые стали его учениками, не отреклись от своего ученичества. Они рассказывали, будто он явился им на третий день после своего распятия и был живым. В соответствии с этим он-де[26] и был Мессия, о котором пророки предвещали чудеса» (перевод С. С. Аверинцева)[27]. Вероятно, приведенный отрывок Агапия отражает подлинный текст Иосифа Флавия, сохранившийся благодаря ранним переводам его сочинений на сирийский язык. Ориген (Ὠριγένης), по-видимому, читал подлинный текст Иосифа, поскольку сообщает, что Флавий «не верит в Иисуса как Христа (ἀπιστῶν τῷ Ἰησοῦ ὡς Χριστῷ)» (Orig.CC.I.47). Евсевий Кесарийский знал уже переработанный текст (Eus.HE.I.11:7-8).

Существует мнение, что в славянской версии Иудейской войны сохранились черты, восходящие к арамейскому варианту данной книги[28]. Отсюда появилось еще одно, весьма популярное ныне, мнение, что свидетельства этой версии об Иисусе восходят к самому Иосифу. Однако эта точка зрения кажется мне отнюдь не убедительной, ибо даже поверхностное ознакомление с этими «свидетельствами» показывает, что их составитель был хорошо знаком не только с Евангелием от Матфея, но и с греческой версией Testimonium Flavianum, а это значит, что «свидетельства» об Иисусе в славянской версии Иудейской войны не могли принадлежать Иосифу Флавию и что они были составлены значительно позднее — вероятно, лишь в XI веке.

В книге Ἰουδαικὴ ἀρχαιολογία (Иудейские древности), написанной около 93 года, есть и другое сообщение об Иисусе (Jos.AJ.XX.9:1). Подлинность этого места признается большинством, даже левых, критиков. Упомянув о самовластии, которое после прокуратора Феста и до прибытия Альбина (62 г.) вершил Ханан Младший — сын того, кто допрашивал Иисуса (Ин.18:13,19-24), — Иосиф пишет, что этот первосвященник (Ханан Младший), «полагая, что имеет к тому удобный случай [...], собрал Синедрион и представил ему Иакова, брата Иисуса, о котором говорят, что он Христос (τὸν ἀδελφὸν Ἰησοῦ τοῦ λεγομένου Χριστοῦ), равно как несколько других лиц, обвинил их в нарушении Закона и приговорил к побитию камнями». Без сомнения, верующий христианин-переписчик, если бы он делал вставку, не мог употребить оборот (τοῦ λεγομένου Χριστοῦ), ставивший под сомнение мессианство Иисуса.

Сообщения Иосифа Флавия в интересующем нас вопросе, безусловно, намного ценнее сведений римский историков.

Есть упоминания об Иисусе и в Талмуде[29]. Мы будем с ними знакомиться в процессе дальнейшего исследования жизни Основателя. В том, что Иисус творил чудеса исцелений, Талмуд не сомневается: якобы с этой целью Он «вывез магию из Египта в царапинах на теле»[30] (Вав Талм. Шаббат.104б, барайта; Тосефта. Шаббат.11:15[12:15]), т. е. в виде татуированных магических знаков.

Все остальные внебиблейские свидетельства об Иисусе, претендующие на древнее происхождение (I век – 1-я половина II века), являются плохо сфабрикованными подделками[31].

Бесценными в плане подтверждения историчности Иисуса для нас являются послания апостола Павла. Даже самые радикальные представители мифологической концепции соглашаются: «Вряд ли может быть сомнение в том, что часть этих документов (посланий, носящий в заглавии имя Павла. —Р.Х.) принадлежит одному и тому же человеку. Ничто не мешает считать, что его звали Павел»[32]. Однако мифологисты утверждают, что «60-е годы, к которым традиция относит его гибель, надо считать лишь периодом его появления на свет или детства» и что данные послания были написаны лишь в первой половине II века[33]. Голландский исследователь Г. Ван ден Берг так формулирует этот взгляд: апостолы фигурируют в новозаветных посланиях «как еще живые, но в действительности они принадлежат к поколению, уже исчезнувшему, вымершему. Их первые читатели должны были уже рассматривать эти письма как эхо, отзвуки, отголоски прошлого»[34].

Однако даже в прошлом такая точка зрения не была убедительной[35], а ныне считается неоспоримым, что аутентичные послания Павла написаны в I веке, причем еще до разрушения Иерусалимского храма. Представители мифологической школы в определении дат возникновения Павловых посланий исходили из установки, что Иисус — мифологическая личность, а потому и эти даты оказались у них такими поздними, т. е. налицо логическая ошибка: новозаветные произведения (кроме Откровения Иоанна) были созданы во втором веке, ибо Иисус никогда не жил на земле; Иисус является мифологической личностью, ибо новозаветные произведения да и сама вера в Иисуса Христа возникли лишь во II веке.

Конечно, некоторые из посланий, которые Церковь традиционно приписывает Павлу, могли быть исправлены и дополнены впоследствии, другие Павлу вообще не принадлежат, но в данном вопросе важным остается один аспект: уже в середине первого века иудей по имени Шауль-Павел открыто исповедовал свою веру в воскресшего Мессию Иисуса и, кроме того, лично был знаком с ближайшими Его учениками — Петром и Иоанном (Гал.1:18; 2:9,11,14) — и другими людьми, знавшими Иисуса (1 Кор.15:5-7; Гал.1:19). Приняв это, ни о какой мифологической трактовке личности Иисуса речи быть не может.

Нет ничего удивительного в том, что так скудны сведения об Иисусе и христианах у Иосифа Флавия, в Талмуде и у греческих и римских писателей. Христианство для греков и римлян терялось в их глазах на темном фоне иудаизма; это была кровная распря среди презренной нации; с какой стати интересоваться ею?..

Причем аргумент, якобы Иисус не историческая личность, ибо о Нем нет упоминаний в древних греко-римских источниках, просто-напросто ошибочен. Но данный аргумент, известный в логике как ошибка argumentum ad ignoratiam, к сожалению, возымел действие, хотя он и ему подобные аргументы совершенно ни о чем не говорят. Показательно, что греко-римские источники I века не умалчивают об Иисусе и христианах, а простоотсутствуют: вся актуальная историография ранней империи, предшествующая Тациту и Светонию, утрачена — за единственным исключением конспективного труда Веллея Патеркула, набросанного к тому же слишком рано — в 29 году. Но у Тацита и Светония о христианах уже упоминается. Кроме того, если подходить к историческим персонажам с теми критериями, с которыми представители мифологической концепции подошли к личности Иисуса, то псеводоисторическими фигурами придется объявить не только Диогена Синопского и Сократа, но и, боюсь, Платона.

Труды Иосифа Флавия дошли до нас через христианских переписчиков, которые свободно могли опускать все то, что было неприемлемо для их верований. Возможно, он более подробно говорил об Иисусе и о христианах, чем в том издании, которое дошло до нас. Талмуд также подвергался большим сокращениям, ибо христианская цензура безжалостно проделывала свои операции над его текстом, и множество несчастных евреев было сожжено только за то, что у них находили книгу, где попадались страницы, содержание которых признавалось богохульным[36]. Известно, что до нас не дошло ни одного оригинального манускрипта Талмуда; многочисленные его рукописи, находящиеся в различных библиотеках мира[37], не являются оригиналами — время их написания относится к периоду после 1000 года.

 

 

 

Munich Cod. hebr. 95, fol. 342r 
Мюнхенская рукопись Вавилонского Талмуда (Санhедрин.43а-б
с затиранием «неудобных» мест

 

Главным критерием для убеждения, что Иисус Галилеянин — историческая, а не мифологическая личность, является тот факт, что Основатель был Назареянином (Мк.1:24; 14:67; Ин.1:44-45). Ниже, в процессе исследования, будет указано, сколько усилий было предпринято евангелистами, чтобы доказать, что Иисус был потомком царя Давида и родился в Вифлееме Иудейском. И уж конечно, если бы Иисус был мифологической личностью, Он бы предстал пред нами в другом свете: иудеем, носившим имя Иммануэль[38] (Ис.7:14; Мф.1:23) и родившимся в Вифлееме, а о Назарете бы и не упоминали. Трудно также представить, что мифологический Мессия мог подвергнуться такой позорной казни, как распятие.

 


[1] Dupont-Sommer A. Aperçus préliminaires sur les manuscripts de la Mer Morte. Paris, 1950, p. 121.

[2] См., напр.: O’Callaghan Jose. New Testament Papyri in Qumran Cave 7? // Journal of Biblical Literature. Philadelphia, 91, 1972, suppl. № 2, pp. 1–14; O’Callaghan J. Tres probables papiros neotestamentarios en la cueva 7 de Qumran. // Studia Papyrologica, 11, 1972, pp. 83–89; О’Сallaghan J. Sobre los papiros griegos de la cuova 7 de Qumran. // Boletin de la Asockcion Espanola de Orientalistas, 7, 1972, pp. 205–206; O’Callaghan J. Les papyrus de la grotte 7 de Qumran. // Nouvelle Revue Theologique, 95, 1973, № 2, pp. 188–195.

[3] В частности, 7Q 4 = 1 Тим.3:16; 4:3; 7Q 5 = Мк.6:52-53; 7Q 6,1 = Мк.4:28; 7Q 6,2 = Деян.27:38; 7Q 7 = Мк.12:7; 7Q 8 = Иак.1:23-24; 7Q 9 = Рим.5:11-12; 7Q 10 = 2 Петр.1:15; 7Q 15 = Мк.6:48.

[4] Вaillet M. Les manuscrits de la Grotte 7 de Qumran et le Nouveau Testament. // Biblica, vol. 53, 1972, № 4, pp. 508–516; Baillet M. Les fragments grecs de la grotte 7 de Qumran et le Nouveau Testament. // Orient Chretien. Actes du 29e Congres international des orientaiistes. P., 1975, pp. 4–10.

[5] Benoit P. Notes sur les fragments grecs de la grotte 7 de Qumran. // Revue Biblique. P., 79, 1972, № 3, pp. 321–324; Benoit P. Nouvelle note sur les fragments grecs de la grotte 7 de Qumran. // Revue Biblique. P., 80, 1973, № 1, pp. 5–12.

[6] Roberts C. H. On Some Presumed Papyrus Fragments of the New Testament from Qumran. // The Journal of Theological Studies, 23, 1972, pp. 445–447.

[7] Urban A. C. Observaciones sobre ciertos papiros de la Cueva 7 de Qumran. // Revue de Qumran. P., № 30, 1973, pp. 233–251.

[8] Несмотря на то, что внешне отождествление Калахана и его восстановления выглядят весьма эффектно, данная гипотеза весьма шатка. Дело в том, что в большинстве случаев на этих фрагментах, насчитывающих от одной до пяти строк, сохранились только отдельные знаки и ни одного слова полностью, если не считать союза και и артикля το, и при столь малом количестве сохранившихся знаков оригинала можно смело экспериментировать с альтернативными решениями, что и проделывают оппоненты Калахана.

[9] См. § 10.

[10] См.: Болотов В. Лекции по истории древней Церкви: Т. 2. — СПб., 1910, стр. 256.

[11] См.: Мещерская Е. «Легенда об Абгаре», раннесирийский литературный памятник. — М., 1984. См. также § 14 данной книги.

[12] Dupuis C.-F. Origine de tous les cultes, ou Religion universelle. Paris, 1974. О Дюпюи см.: Вороницын И. П. История атеизма. — М., 1930, стр. 333 и след.

[13] Трактат Вольнея «Руины, или Размышления о революциях империй» в сокращенном русском пер. был опубликован в изд. «Атеист» (М., 1930).

[14] Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: Т. 22, стр. 474.

[15] Иные даже утверждают, что их сочинил и вставил в текст Плиния в XVI веке Джиокондо ди Верона, взяв за образец слова Феста, сказанные царю Агриппе (Деян.25:13-21).

[16] Plinius enim Secundus cum provinciam regeret, damnatis quibusdam Christianis, quibusdam gradu pulsis, ipsa tamen multitudine perturbatus, quid de cetero ageret, consuluit tunc Traianum imperatorem, adlegans praeter obstinationem non sacrificandi nihil aliud se de sacramentis eorum conperisse quam coetus antelucanos ad canendum Christo et deo, et ad confoederandam disciplinam, homicidium, adulterium, fraudem, perfidiam et cetera scelera prohibentes.

[17] В отличие от переписки Плиния с Траяном, рескрипт Адриана (Just.Apol.I.68-69; Eus.HE.IV.8:6 sqq.) уже может вызывать сомнения в отношении своей подлинности. По всей вероятности, не дошедший до нас латинский текст рескрипта был помещен Юстином в его Первую Апологию, а Евсевий перевел его на греческий (Eus.HE.IV.8:7), и, ввиду неумения восточных переписчиков писать по-латински, этот перевод занял в списках Первой Апологии Юстина место подлинника. Поэтому у нас нет безусловных доказательств подложности рескрипта Адриана — конечно, с учетом того, что вместо Σερην(ν)ίου, то есть Serenii нужно читать Licinii (cf. Corp. inscr. lat. № 4609). Вместе с тем рескрипт Антонина (Just.Apol I.70;Eus.HE.IV.13) — безусловно, подделка.

[18] Hostis generis humani (Plin.NH.VII.46 [8:6]).

[19] Древс А. Внеевангельские свидетельства об Иисусе. // Атеист, 1930, № 54, стр. 72–84; Ленцман Я. А. Происхождение христианства. — М., 1958, стр. 59.

[20] Ср., однако: «τούς τε Ἰουδαίους πλεονάσαντας αὖθις, ὥστε χαλεπῶς ἂν ἄνευ ταραχῆς ὑπὸ τοῦ ὄχλου σφῶν τῆς πόλεως εἰρχθῆναι, οὐκ ἐξήλασε μέν, τῷ δὲ δὴ πατρίῳ βίῳ χρωμένους ἐκέλευσε μὴ συναθροίζεσθαι» (DioCass.LX.6).

[21] Впрочем, зафиксирована женская форма этого имени (Χρήστη) в пантикапейской манумиссии (Corp. inscr. regni Bosporani № 70, 81 г. н. э.), но нет уверенности, что его носительница обязательно была еврейкой.

[22] «Christianus vero, quantum interpretatio est, de unctione deducitur. sed et cum perperam Chrestianus pronuntiatur a vobis (nam nec nominis certa est notitia penes vos), de suavitate vel benignitate conpositum est». — «Христианин же, как показывает этимология этого слова, происходит от помазания. Да и имя хрестианин, неправильно вами произносимое (ибо вы не знаете точно даже имени нашего), обозначает приятность или благость» (Tert.Apol.3:5). Обратите также внимание на слово χρηστότατοι у Юстина в Apologia I. 4:1.

[23] Подробности см. в статье И. М. Тронского в кн.: Античность и современность. — М., 1972, стр. 34 и след. В частности, Тронский обращает внимание на то, что греческое долгое открытое ι было фонетически ближе к латинскому долгому закрытому e, чем к латинскому долгому закрытому i, а следовательно, форма Chrestus вообще являлась закономерной передачей слова Χριστός для разговорной латинской речи. Кстати говоря, самым показательным примером здесь является восходящий к архетипу кодекс Mediceus «Анналов» Тацита, где в цитируемом нами месте Ann.XV.44 наряду с написанием Christus (Христос) значится слово Chrestiani (хрестиане), исправленное затем или самим писцом, или второй рукой. Мало того, в Синайском кодексе во всех трех местах несокращенное написание (относительно nomina sacra см. в следующей главе) интересующего нас слова дается через эту (η), а не йоту (ι), причем видны и попытки последующих исправлений (затираний) эты в йоту (см. листы 107a, 116b и 121b кодекса). Показательно, что в греческих надписях засвидетельствована и форма с дифтонгом ει — Χρειστιανός; кроме того, Ириней сообщает, что маркосиане — последователи гностика Марка — писали не Χριστός, а Χρειστός (Iren. Haer.I.8:11-13 [15:1-2]; ср. с акростихом в Oracula Sibyllina.VIII.217-250). Здесь, безусловно, сыграл свою роль итацизм.

[24] Показательно, что христианский писатель и автор «Истории против язычников в семи книгах» Орозий (ок. 380 – ок. 420) читал у Светония в Claudius.25:4 именно Christus (Orosius. Historiarum adversum Paganos.VII.6:7).

[25] Kitabal-‘unvan представлен А. Васильевым в Patrologiaorientalis (Paris: Firmin-Didot, éd. R. Graffin et F. Nau.): part. 1.1: t. 5 (1910), p. 559–691; part. 1.2: t. 11 (1915), p. 5–144; part. 2.1: t. 7 (1911), p. 457–591; part. 2.2: t. 8 (1912), p. 397–550.

[26] Здесь у Аверинцева, как, впрочем, и у Пинеса («accordingly they believed that...»), достаточно вольный перевод арабского слова   . Васильев при переводе на французский более строг: «peut-être...». Впрочем, см. комментарии Пинеса.

[27] Kitab al-‘unvan. Histoire universelle écrite Agapius (Mahboub) de Menbidj. Éditée et traduite en Français par Alexandre Vasiliev. Seconde partie I. // Patrologia orientalis. Éd. R. Graffin et F. Nau. Tomus VII. Paris: Firmin-Didot, 1911. P. 471–472; Амусин ИД. Об одной забытой публикации тартуского профессора Александра Васильева. // Σημειωτική. Труды по знаковым системам, Тарту, 1975, вып. 7, стр. 299; Pines S. An Arabic Version of the Testimonium Flavianum and its Implications. London, 1971, p. 8–10; История древнего мира. Кн. 3: Упадок древних обществ. — М.: Наука, 1989, стр. 156.

[28] Мещерский Н. А. История иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. — М.-Л., 1958, стр. 14.

[29] Pick B. The Talmud: what it is and what it know about Jesus and his pollowers. New York: Alden, 1887; Pick B. Jesus in the Talmud: his personality, his disciples and his sayings. London: Open Court Publishing Company, 1913; Herford R. T. Christianity in Talmud and Midrash. London: Williams and Norgate, 1903.

[30] הוציא כשפים ממצרים בסריטה שעל בשרו

[31] В последнее время в религиозной «научной» литературе стали появляться ссылки на «записи» некоего грека Гормизия, якобы занимавшего пост биографа правителей Иудеи, сирийца Ейшу, якобы лечившего Пилата, и других мужей, якобы описавших факт воскресения Иисуса (см., напр., «Русский вестник», Нью-Йорк, 1993, № 11). Увы, все эти «записи» являются современной подделкой, причем подделкой настолько грубой, что она вряд ли заслуживает нашего внимания.

[32] Крывелев И. А. Библия: историко-критический анализ. — М., 1982, стр. 56.

[33] Там же, стр. 57–58.

[34] Ван ден Берг ван Эйсинга Г. А. Первоначальная христианская литература. — М., 1930, стр. 37.

[35] Достаточно только указать, что уже в 96-ом году на послание Павла ссылался Климент Римский, как все вышеуказанные построения мифологистов теряют не только силу, но и всякий смысл. В частности, Климент пишет: «Ἀναλάβετε τὴν ἐπιστολὴν τοῦ μακαρίου Παύλου τοῦ ἀποστόλου. Τί πρῶτον ὑμῖν ἐν ἀρχῇ τοῦ εὐαγγελίου ἔγραψεν; Ἐπ’ ἀληθείας πνευματικῶς ἐπέστειλεν ὑμῖν περὶ ἑαυτοῦ τε καὶ Κηφᾶ τε καὶ Ἀπολλώ, διὰ τὸ καὶ τότε προσκλίσεις ὑμᾶς πεποιῆσθαι» (Clem.Ad Corinthios I.47:1-3; ср. 1 Кор.1:11-13).

[36] Одна только барайта Вавилонской Гемары Санhедрин.43а неоднократно изымалась из Талмуда.

[37] См. каталоги еврейских рукописей в Амстердаме, Берлине, Болоньи, Бреслау, Вене, Венеции, Гамбурге, Иерусалиме, Кембридже, Копенгагене, Карлсруэ, Лейдене, Ливорно, Лондоне, Лейпциге, Мадриде, Мантоне, Милане, Модене, Мюнхене, Неаполе, Нью-Йорке, Оксфорде, Париже, Парме, Риме, Санкт-Петербурге, Толедо, Турине, Филадельфии, Франкфурте, Фульде.

[38] עִמָּנוּאֵל в переводе с еврейского означает с нами Бог; в греческом написании — Ἐμμανουήλ [Эммануэль]; в русском — Еммануил.

 

 

12. Его имя


Для правильного отображения текста необходимо установить шрифт TTF Church.


 

Имя Основателя — Ешýа [Йэ-шýа] ( יֵשׁוּעַ ). Это имя семантически родственно таким еврейским именам, как Й’шайáhу ( יְשַׁעְיָהוּ — Исаия ) и hошéа ( הוֹשֵׁעַ — Осия ); все они означают: Яхве — помощь.

Иногда встречается форма написания имени Основателя — Й’hошýа ( יְהוֹשֻׁעַ ). В Талмуде, как правило, — ישו ( ישו הנצרי ).

Отметим, что в греческом письме звуки [й] и [и] обозначались одной и той же буквой иота — Ι, ι. Кроме того, в слове Ешуа [Йэшуа] звук [э] — долгий; поэтому он соответствовал греческой букве эта — Η, η, а не букве э псилон — Ε, ε. Звук [ш], существовавший в семитских языках, в греческом отсутствовал; при транскрибировании его обычно заменяли звуком [с], соответствующим греческой букве сигма — Σ, σ. Отметим также, что звук [у] в греческом письме обычно обозначался диграфом о микрон-ю псилон — ΟΥ, ου, а редуцированный звук [а] в словеЕшуа при транскрибировании опускался[1]. Известно также, что мужские имена в греческом языке традиционно оканчивались на звук [с], соответствующий буквестигма — Σ, ς. Греческий язык обычно сохранял ударение в именах собственных на том же месте, на котором оно было в оригинале — при условии, что ударение падало на один из двух или трех последних слогов.

Итак, транскрибируя слово Ешуа [Йэшуа] с семитского на греческий язык, получаем ΙΗΣΟΥΣ, Ἰησοῦς, что примерно соответствует русскому произношению [Иэсýс].

На латинский язык имя Основателя транскрибировалось не с семитского, а с греческого языка[2]: Ι  I; Η η  E, e; Σ, σ  S, s; ΟΥ ου  U, u; Σ, ς  S, s. Ударение в многосложных словах в латинском языке, как правило, не падало на последний слог, а имели ударение предпоследний или, если предпоследний слог был открыт и краток, третий от конца слоги; поэтому, ввиду того, что звук [э] в слове Ешуа[Йэшуа] долог по природе, ударение приходилось на него. Итак, имя Основателя латинским письмом записывалось как IESUSIesus.

Отметим, что в именах собственных, заимствованных из греческого языка, интервокальное s произносится как [s], поэтому чтение слова Iesus примерно соответствовало русскому [Иэcус]. Однако в настоящее время в латинском языке имя Основателя обычно произносится как Éзус [Йэзус]: с течением времени стали различать на письме J и I[3], а s между гласными звуками, следуя традиционной грамматике латинского языка, стали произносить как [z].

Русь приняла христианство от Византии, то есть сохраняла греческие традиции христианства. Основная славянская азбука — кириллица — тоже создана на основе греческого уставного письма IX века. Да и само имя Основателя пришло на Русь путем калькирования полного (ΙΗΣΟΥΣ) или сокращенного (ΙΣ)[4] греческих написаний этого имени.

 

Дело в том, что, согласно чтению по церковнославянской традиции, возникшей на основе южнославянских языков, на Руси было принято передавать греческую буквубэта (Β, β) славянской буквой веди (â), хотя по звучанию бэта в древности более соответствовала славянской букве буки (á). До сих пор мы пишем алфавит, а неальфабэт; не так давно даже писали вместо библиотека — вивлиофика.

Но главное, что нас интересует в данном вопросе, так это то, что греческую буквуэта (Η, η) было принято передавать славянской буквой иже (è), хотя по звучанию этав древности соответствовала долгому звуку [э].

После долгих дискуссий, как читать буквы бэта и эта, было обнаружено стихотворение Гесиода о стаде баранов. Блеяние баранов, переданное буквами бэта иэта, положило конец спорам, ибо даже в древности бараны не могли кричать ви.

В праславянском языке существовал закон открытого слога, то есть было принято, чтобы каждый слог оканчивался на гласный звук. Поэтому слово ¯èñ4ñúоканчивалось на редуцированный ер (ú), который примерно соответствовал произношению в московской современной традиции последней или предпоследней буквы о в слове сóлоно.

Однако в XI веке наблюдается падение редуцированных, то есть слабый редуцированный (все редуцированные в многосложных словах на конце слова — слабые) ú в слове ¯èñ4ñú перестал произноситься вообще. Это было процессом, характеризовавшим живую речь славян; что же касается славянской письменности, то ее орфография в основном осталась традиционной.

Слог перед слабым редуцированным усиливался, то есть произносился отчетливее по качеству и долготе. Поэтому греческий вариант ударения не противоречил церковнославянскому, сиречь ударение падало на звук [у]. Следует ли напоминать, что в церковнославянском языке звук [у] обычно передавался диграфомук (Ó)?

До реформы русского алфавита (1918 г.) установилось написание имени Основателя как Iисусъ, а после 1918 года как Иисус.

А теперь давайте сравним оригинальное произношение имени Основателя [Йэшуа] с современным русским [Иисус]. Какой же из этого сравнения следует вывод?.. Вывод прост: от оригинала остался только один звук — [у].

 


[1] См. Приложение 1.

[2] Если бы имя Основателя транскрибировалось с еврейского или арамейского языка, то в латинском написании мы получили бы Jehoschua или Jeschua.

[3] Йод в слове יֵשׁוּעַ краток по природе, а потому соответствует латинскому J, а не I (Jesus).

[4] Христианские переписчики разработали особую систему сокращенных написаний некоторых так называемых священных слов. Эти nomina sacra, как сегодня их часто называют, включают такие употребительные слова, как θεός, κύριος, Ἰησοῦς, Χριστός и υἱός (БогГосподьИисусХристос и Сын), сокращенная форма которых складывалась исключительно из первой и последней букв; πνεῦμα, Δαυίδ,σταυρός и μήτηρ (ДухДавидКрест и Мать), при написании которых оставлялись первые две и последняя буквы; πατήρ, Ἰσραήλ и σωτήρ (ОтецИзраиль и Спаситель) писались первая и две последние буквы; а также ἄνθρωπος, Ἰερουσαλήμ и οὐρανός (ЧеловекИерусалим и Небо) — оставлялись первый и последний слоги. Для привлечения читательского внимания к присутствию nomen sacrum писец, как правило, проводил горизонтальную линию над сокращенным написанием. Вероятно, христианская практика сокращать nomina sacra берет свое начало уже в I веке н. э. См.: Мецгер Брюс М. Текстология Нового Завета. — М.: Библейско-Богословский Институт св. апостола Андрея, 1996, стр. 11. См. также классическое исследование по этому вопросу: Traube L. NominaSacra: VersucheinerGeschichtederchristlichenKürzung. München: Beck’sche Verlagsbuchhandlung, 1907.

 

13. Туринская плащаница

Туринская плащаница представляет собой полотнище из льняной ткани длиной 4,3 м и шириной 1,1 м, сплетенной в виде елочки с соотношением (раппортом) 1:3, то есть это означает, что на шаг волокна по уткý (поперек ткани) приходится тройной шаг по основе (вдоль ткани). Толщина материала определяется как несколько более грубая, чем та, которая шла на мужские рубашки.

 

 

 

Туринская плащаница, XIV век

 

На плащанице видны два туманных изображения, образуемых на полотне золотисто-коричневыми пятнами. Одно из них — изображение передней стороны тела мужчины, другое — задней его стороны.

В 1898 году фотограф Секондо Пиа сделал снимок плащаницы, ставший подлинной сенсацией. Оказалось, что контур представляет собой что-то вроде негатива, какой получают на проявленной фотопленке, то есть у фотографа, наоборот, на негативе оказалось подобие позитивного изображения.

Исследователи, анализируя снимок, нашли следы истязаний: во-первых, установили, что была сломана переносица косым ударом подобия трости; во-вторых, остались следы от ударов бича; в-третьих, установили следы от гвоздей на руках и ногах и даже след от удара копья на грудной клетке; и в-четвертых, обнаружили множество следов от уколов на лбу, вызывающих мысль о терновом венке[1].

Апологеты подлинности Туринской плащаницы утверждают, что она является посмертным покрывалом, в которое Иосиф из Аримафеи (с Никодимом) обернул тело Иисуса (Мф.27:59; Мк.15:46; Лк.23:53; Ин.19:39-40), и что верующие христиане якобы после воскресения Иисуса унесли ее в Эдессу, откуда она попала в Константинополь.

Также имеются упоминания, что некоторые крестоносцы, разбившие лагерь в 1203 году возле Константинополя (который они разграбили годом позже), видели в одном из домов молитвы погребальный покров Христа, на котором имелось изображение Его фигуры. Согласно записям участника Четвертого крестового похода, Жоффруа де Виллардуэна, плащаницу эту похитил бургундский рыцарь Оттон де ля Рош, пожертвовавший ее впоследствии собору города Безансон во Франции. Во время пожара в соборе в 1349 году плащаница пропала. Есть предположения, что ее выкрали и что затем она попала к королю Франции Филиппу VI Валуа, который, в свою очередь, подарил ее графу Жоффруа де Шарни.

Однако отождествлять плащаницу графа де Шарни (Туринскую) с Безансонской плащаницей нет достаточных оснований.

История Туринской плащаницы строго документирована лишь с 1353 года. Впервые она появилась во Франции, в местечке Лирей недалеко от Парижа, во владениях графа Жоффруа де Шарни. Граф, однако, вскоре умер, унеся с собой в могилу тайну ее появления. В 1357 году она была выставлена в маленькой церкви во владениях графа для всеобщего обозрения, а в 1390 году папа Климент VII назвал плащаницу рисунком, то есть подделкой[2].

В 1453 году Маргарита де Шарни, родственница первого владельца плащаницы, вручила ее дому герцогов Савойских.

Ревностная католичка Маргарита Австрийская (1480–1530) заказала для хранения плащаницы серебряный футляр, который и подарила в 1509 году герцогу Людовику Савойскому, владельцу плащаницы.

В 1532 году часовня в Сан-Тапель де Шенбери загорелась. Прожоги плащаницы через два года были заделаны монахинями; контуры лица, к счастью, не пострадали. Чтобы в дальнейшем обезопасить плащаницу от несчастных случаев, в 1566 году она была помещена в железный ящик.

В 1578 году герцоги Савойские переехали в Италию, и с тех пор плащаница хранится позади главного алтаря в королевской часовне Туринского собора. Глава Савойского дома, бывший король Италии Умберто II, умерший в Португалии, завещал плащаницу Ватикану.

В 1989 году, после экспертизы, Туринская плащаница была объявлена подделкой.

 

 

 

а                                                 б

Сопоставление лика 
на Туринской плащанице 
в позитивном (а) 
и негативном (б) 
изображениях

 

Ученые много лет пытались ответить на вопрос, почему образовались эти отпечатки на покрывале. Среди апологетов подлинности плащаницы преобладает мнение профессора биологии Парижского католического института Поля Виньона, что произошла химическая реакция при соединении аммиачных испарений тела с миррой, которой был пропитан холст. То есть могло быть выделение телом посмертного пота с переходом его через мочевину в аммиак. Испарения аммиака способны оказать химическое воздействие на содержащийся в алоэ алоэтин, при котором последний заметно темнеет[3].

Отметим, что, согласно четвертому Евангелию (Ин.19:39), смирны и алоэ было более 30 килограммов, так как древнегреческая литра (λίτρα), как и древнеримская либра (libra), означает фунт, а фунт в I веке н. э. в Римской империи был равен 0,32745 кг.

Что касается красных пятен на плащанице, которые часто отождествляли с пятнами крови, то профессор Фраше из Моденской лаборатории и профессор Филограмо из Туринского университета, произведя химический анализ пятен на гемоглобин, вывели: это не кровь. Возможно, это пятна киновари (HgS), которая во время пожара 1532 года могла испариться со стенок футляра Маргариты Австрийской (он, быть может, был покрыт пленкой сернисто-ртутного серебра) и отобразиться на полотне.

В 1988 году трем независимым экспертам из Оксфорда (Англия), Цюриха (Швейцария) и Тусона (США) были выданы отрезанные от плащаницы образцы ткани для определения времени ее создания. Исследования проводились под наблюдением Британского музея, и их результаты были не в пользу апологетов подлинности плащаницы.

При проведении другого эксперимента небольшие образцы реликвии были высланы в Чикагскую лабораторию. Исследования проводились Уолтером Мак-Кроуном (1916–2002), опытным микроскопистом, чьей специальностью была проверка подлинности произведений искусства. Его вывод гласил: на ткани обнаружены следы «синтетического» (искусственного) пурпура и красноватой железистой охры — краски, применявшейся только с XIII века. Более того, он заявил: ткань плащаницы относится к XIV веку.

Однако апологеты подлинности плащаницы не смирились с этим отрезвляющим приговором. В своем убеждении в причастности реликвии из Турина к личности Иисуса они опираются на следующие доводы:

В 1973 году Дж. Роз сделал заявление, что полотно плащаницы — чисто льняное, изготовленное из той разновидности льна, которая культивировалась в Малой Азии в I веке н. э.

В 1952 году А. К. Вейбел заявил, что в эпоху Возрождения льняные ткани имели раппорт не 1:3, а сложнее; кроме того, они были мешаные: на фоне белого льна — рисунок из темно-голубого хлопка.

В 1979 году отец Франциск Филас представил присутствующим первый вариант своей, как потом ее окрестили, Теории монеты, заявив, что при изучении фотографий плащаницы он обнаружил на ней отпечатки монеты времен императора Тиберия, которая якобы была положена на левый глаз покойного Иисуса[4].

В 1988 году физиолог Б. Е. Тафф заявил, что на плащанице «спинно-брюшная симметрия выдержана до ангстрема»[5].

Изображение на плащанице — негативное, а негатив стал известен только после изобретения фотографии Л. Ж. М. Дагером и Ж. Н. Ньепсом в 1839 году[6].

Изображение на плащанице соответствует историческим данным, а не традиционным образцам церковной живописи и скульптуры: на бедрах отсутствует повязка; волосы на затылке заплетены в косичку; раны от гвоздей находятся не на ладонях, а на запястьях; терновый венец, вероятно, имел вид шапки, а не обруча.

Следы охры на плащанице являются следами кисти художника, который подкрашивал, реставрировал контуры, придавая изображению бóльшую яркость, необходимую для публичного обзора.

В 1976 году было опубликовано заявление криминалиста Макса Фрея, что он якобы обнаружил на плащанице остатки пыльцы, относящейся к 49 видам растений, из которых 13 представляют собой солелюбивые и пустынные растения, растущие только в Южной Палестине и бассейне Мертвого моря[7].

Несмотря на все эти утверждения апологетов, нельзя игнорировать доводы против подлинности плащаницы:

Если бы покрывало облегало тело, то изображение на нем было бы искаженным: например, отпечаток лица был бы шире лица, наблюдаемого спереди. Между тем на плащанице совершенно отсутствуют искажения и графические лакуны, обусловленные обязательными складками, т. е. изображение слишком гладкое, чтобы быть подлинным отпечатком обернутого в покрывало тела. Кроме того, на изображении волосы не спадают вниз, как это бывает у лежащего человека, а обрамляют лицо, как на картинах. Руки покойника должны были бы быть сложены на груди, а не прикрывать гениталии: именно эта церковная уступчивость стыдливости и заставила фальсификатора изобразить на полотне такие длинные руки, причем одну из них намного длиннее другой.

В католических церквях хранится около сорока якобы «подлинных» плащаниц.

В греческих оригиналах Евангелий вместо русского слова плащаница употреблено слово, означающий тонкий материал типа кисеи[8], а вовсе не льняную грубую ткань.

В течение 13-ти веков о существовании плащаницы нет никаких достоверных исторических упоминаний.

Даже если признать, что плащаница относится к I веку н. э. и отпечаток на ней - не подделка (хотя для подобного допущения нет ни малейших серьезных оснований[9]), то еще надо доказать, что человек, чьи черты отпечатались на полотне, собственно и есть Иисус, а не Его последователь и подражатель, подвергший себя самоистязаниям по сценарию Евангелий.

По утверждению католического священника Евгения Домбровского, еврейский погребальный ритуал первого века нашей эры исключает подлинность Туринской плащаницы, так как по тогдашним погребальным обрядам обертывание тела усопшего в холст не практиковалось. При захоронении тело намащивали благовониями и обвивали полосками ткани[10], а голову повязывали платком (Ин.11:44). При этом условии тело не могло соприкасаться с покрывалом, даже если таковое находилось в гробу[11]. Квартус однозначно говорит, что голова Иисуса была повязана «платом» (σουδάριον) (Ин.20:7).

Итак, разумные клирики отвергают подлинность плащаницы, поскольку она противоречит даже Евангелиям. Однако многие склонны считать плащаницу подлинной, ибо неистребимо в человеческой психике желание верить в чудо. Но слишком убедительно звучат доводы contra reliquiam originalem, а все аргументы за ее подлинность, по большому счету, вымышлены (достаточно сравнить противоречащие друг другу публикации о Туринской плащанице и о ее характерных качествах). Да и научная позиция по поводу этой реликвии категорична: Туринская плащаница является произведением XIV века. Впрочем, в процессе дальнейшего исследования жизни Иисуса в данном вопросе нас может устраивать Горациева aurea mediocritas.

 


[1] Пахарнаев А. Исследование о подлинности изображения Лика и тела Христа Спасителя на Туринской плащанице. — СПб., 1903.

[2] Chevalier Ch. U. Étude critique sur l’origine du saint suaire de Lirey-Chambéry-Turin. Paris: Picard, 1900; Chevalier Ch. U. Le saint suaire de Turin: histoire d’une relique. Paris: Picard, 1902; Chevalier Ch. U. Autour des origines du suaire de Lirey. Paris: Picard, 1903.

[3] Vignon P. Le saint suaire de Turin. Paris: Masson & Cie Editeurs, 1938.

[4] Что можно было рассмотреть на фотографиях плащаницы? — останется на совести Филаса. А вот представить, что уже в I веке был обычай класть на глаза покойника монеты,крайне затруднительно. См.: Rahmani L. Y. The Shroud of Turin (Polemics and Irenics). // Biblical Archaeologist 43, 1980. P. 197; Hachlili R., Killebrew A. Was the Coin-on-Eye Custom a Jewish Burial Practice in the Second Temple Period? // Biblical Archaeologist 46, 1983. P. 149–153; Hachlili R., Killebrew A. The Coin-in-Skull Affair: A Rejoinder. // Biblical Archaeologist 49, 1986. P. 59–60.

[5] Вряд ли можно определить «спинно-брюшную» симметрию с точность до ангстрема (10-10 м) на материале, размеры которого сами по себе, ввиду физических свойств растягивания, далеки от эталонной точности.

[6] Негативное изображение как противоположность позитивного было известно еще солютрейской культуре (ок. XVIII – XV тыс. до н. э.). Цвето-теневое изображение применялось для объемного изображения на плоскости. См.: Окладников А. П. Утро искусства. — Л., 1967. — Стр. 54. Кроме того, изображение на Туринской плащанице нельзя считать настоящим негативом, ибо волосы и кровь на нем темные, тогда как должны были бы выглядеть светлыми.

[7] В 90-х годах канцелярия папы призналась, что Макс Фрей не был в числе тех, кому было разрешено брать пробы с реликвии. Кроме того, швейцарский криминалист до этого уже приобрел славу бесчестного человека: в свое время Фрей своим «авторитетом» подтверждал подлинность явно сфальсифицированных дневников Гитлера.

[8] Греческие слова σινδών (Мф.27:59; Мк.15:46; Лк.23:53) и ὀθόνη (ср. Ин.19:40) указывают на тонкую ткань.

[9] McCrone W. C. Judgement Day for the Shroud of Turin. New York: Prometheus Books, 1999.

[10] В Евангелии от Иоанна прямо говорится о повязках (пеленах — ὀθόνιον), а не о полотне (Ин.19:40).

[11] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов. — М., 1990, стр. 388.

 

 

14. Его внешний облик

«Если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем», — пишет около 57 года апостол Павел (2 Кор.5:16). «Плотский образ Иисуса нам неизвестен», — подтверждает во второй половине II века Ириней, осуждая последователей еретика Карпократа, которые имели «частью нарисованные, частью из другого материала изготовленные изображения, говоря, что образ Христа сделан был Пилатом в то время, когда Он жил с людьми (formam Christi factam a Pilato, illo in tempore quo fuit Jesus cum hominibus)» (Iren.Haer.I.20:4[25:6]; ср. Epiph.Haer.XXVII.6). «Мы совершенно не знаем лица Его», — вторит Августин[1] (Augustinus. De trinitate.8:4-5). «Лик Христов у римлян, эллинов, индийцев, эфиопян различен, ибо каждый из этих народов утверждает, что в свойственном ему образе явился людям Господь», — говорит патриарх Фотий (ок. 820 – ок. 890). А Ориген утверждает: «Будучи Самим Собой, как бы не Собой являлся людям [...]. Вида одного не имел, но менял его, сообразно с тем, как мог видеть Его каждый». «Слава Тебе, многовидный (многообразный) Иисус (πολύμορφε Ἰησοῦ)!» — читаем в Деяниях Фомы[2].

Какой же все-таки был внешний облик Иисуса? В этой связи интересно мнение Цельса, автора труда Правдивое слово (Ἀληθὴς λόγος). Вот что он пишет в изложении Оригена: «Если в теле [Иисуса] был дух Божий, то оно должно было бы резко отличаться ростом, красотой, силой, голосом, способностью поражать или убеждать; ведь невозможно, чтобы нечто, в чем заключено больше божественного, ничем не отличался от другого; а между тем [тело Иисуса] ничем не отличалось от других и, как говорят, было малорослым, безобразным и нестатным (μικρὸν καὶ δυσειδὲς καὶ ἀγεννὲς ἦν)» (Цельс у Оригена. — Orig.CC.VI.75).

Это — точка зрения, типичная для язычника античного общества, воспитанного на греческой и римской мифологии. Непривлекательность внешности Иисуса, по мнению Цельса, целиком опровергает предположение о Его божественной сущности.

В своих полемических диалогах Тертуллиан описывает Иисуса следующим образом: «Но в Его земной плоти не было ничего примечательного; она лишь показывала, сколь достойны удивления прочие Его свойства, — ибо говорили: “Откуда у Него это учение и эти чудеса?” (Мф.13:54). Это говорили даже те, кто с презрением взирал на Его облик, настолько тело Его было лишено человеческого величия, не говоря уже о небесном блеске. Хотя и у нас пророки умалчивают о невзрачном Его облике, сами страсти и сами поношения говорят об этом: страсти, в частности, свидетельствуют о плоти человеческой, а поношения — о ее невзрачности. Дерзнул бы кто-нибудь хоть кончиком ногтя поцарапать тело небесной красоты или оскорбить чело оплеванием, если бы оно не заслуживало этого?» (Tert. De carne Christi.9; cf. Tert. Adversus Iudaeos.14).

Тертуллиан «обезображивает» лик Иисуса consulto, чтобы приурочить внешность Основателя к ветхозаветным стихам Второисаии, которые принимались за пророчества о Мессии: «Нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему» (Ис.53:2). И чуть выше: «Был обезображен паче всякого человека лик Его» (Ис.52:14).

Поэтому Ориген, полемизируя с Цельсом, именно в непривлекательности усматривает доказательство божественной сущности Иисуса (Orig.CC.I.32 и сл., 69).

С другой стороны, Церковь утверждает, что облик Иисуса — прекрасен. Так, Иероним замечает: если бы в облике Основателя и взоре не было чего-то небесного, никогда апостолы тут же не последовали бы за Ним, а те, которые пришли схватить Его, не поразились бы (Hier.Epist.65[146]:8). Самое яркое выражение эта традиция нашла в изобразительном искусстве Ренессанса.

Православная Церковь традиционно утверждает, что образ Иисуса соответствует так называемому Спасу Нерукотворному. «Первое изображение Господа, по преданию, вышло из Его собственных рук. Князь эдесский Авгарь (Абгар V. — Р.Х.) был болен[3]. Слыша чудеса Спасителя и не имея возможности лично видеть Его, Авгарю пожелалось иметь хотя бы образ Его; при этом князь был уверен, что от одного воззрения на лик Спасителя он получит исцеление. Живописец княжеский прибыл в Иудею и всемерно старался списать Божественное лицо Спасителя, но по причине блистающей светлости лица Иисусова не мог этого сделать. Тогда Господь позвал живописца, взял у него полотно, отер лицо Свое, и на полотне отобразился чудный, нерукотворенный лик Господа»[4].

 

   

 

Так называемый Спас Нерукотворный в православной иконографии

 

По западному преданию, нерукотворенный образ Спасителя в терновом венке отобразился во время Его крестного пути. Когда с изнеможенного под тяжестью креста Иисуса шел в большом количестве кровавый от тернового венка пот, то в это время одна иудейка, по имени Вероника, отерла Его лицо платом, и в этот же момент на плате отпечатлелся нерукотворенный лик Спасителя в терновом венке. Это лик называется Вероникиным[5].

Существуют и другие предания, связанные с нерукотворенным образом Спасителя. Два из них, например, относят к евангелисту Луке, которого христианская традиция одарила, кроме прочих талантов, даром живописца. Церковное мифотворчество приписывает кисти Луки иконы Божией Матери и апостолов Петра и Павла. Более того, православная догматика считает евангелиста автором Смоленской и Владимирской икон Богоматери[6].

Первое предание гласит, что после вознесения Иисуса ученики Его стали просить Луку изобразить им лицо Господа; он отказывался, говоря, что человеку сделать это невозможно, но после трехдневного поста, плача и молитвы согласился и нарисовал на доске контуры лица черным по белому; но прежде, чем Лука взялся за кисть и краски, все ученики увидели на доске внезапно появившийся нерукотворенный Лик[7].

Согласно второму преданию, еще при жизни Иисуса Лука трижды пытался изобразить Его лик для исцеления кровоточивой жены своей, Вероники, и трижды, сравнивая написанное лицо с живым, убеждался, что сходства между ними нет. «Чадо, лица Моего ты не знаешь; знают его лишь там, откуда Я пришел», — сказал ему Христос; а Веронике: «Буду сегодня есть хлеб в доме твоем». И она приготовила трапезу. Иисус же, придя к ней в дом, прежде чем возлечь, омыл свое лицо и вытер его полотенцем, и лик Его отпечатлелся на нем[8].

По поводу этих легенд отметим, что иудейский Закон запрещал изображать и поклоняться каким бы то ни было образам (Исх.20:4-5; Втор.5:8-9; Пс.113:12-16 = Т’hиллим.115:4-8), а евангелист Лука не был знаком ни с Иисусом, ни с Его непосредственными учениками.

Итак, нерукотворенные образы мы можем с полным правом считать фальшивками; а вот что касается Туринской плащаницы, то по вопросу о ее подложности в христианском мире полного единодушия нет. Не углубляясь более в разрешение всех загадок Туринской реликвии и оставив в стороне всеpro и contra по поводу ее подлинности, отметим, что профессор Дьюкского университета в городе Дарем (США, штат Северная Каролина) А. Вангер утверждает, что ранневизантийская иконография Христа дает несколько случаев чрезвычайно близкого совпадения пропорций и деталей лица на плащанице с лицом Христа на нескольких монетах и иконах периода правления Юстиниана I и Юстиниана II (VI и VII вв.). А осенью 1977 года английский историк Ян Уилсон выступил в Лондоне на международном симпозиуме с гипотезой, согласно которой «нерукотворный образ», известный нам с древности по преданию, был ничем иным, как погребальной плащаницей Христа; она могла хранится в сложенном виде, так что был виден только лик, а впоследствии ткань была развернута полностью[9].

Как бы то ни было, у нас нет веских причин отвергать официальное мнение по поводу подлинности Туринской плащаницы: эта реликвия была создана в XIV веке. А что касается совпадений между раннехристианской иконографией и изображением на плащанице, то их вполне можно объяснить общей традицией.

Что же касается попыток определить по Туринской плащанице рост Иисуса, то они не увенчались успехом. Как сообщает Зенон Косидовский[10], итальянский профессор Николо Миани и прелат Гило Риччи пришли к выводу, что рост Иисуса равнялся 162,56 см, а по расчетам скульптора и специалиста по анатомии профессора Лоренцо Феррии — 182 см; дело в том, что очертания на полотне смазаны и лишены четкости[11].

Обличие Иисуса «благообразно и отвратительно (formonsum et foedum)», — читаем мы в Деяниях Петра (Actus Petri cum Simone.20). И перед глазами встает два нерукотворенных образа Спасителя: римский, на Вероникином плате, — страдающий раб; и византийский, восточный, на Авгариевом плате, — торжествующий Царь. Какой же из этих Ликов более соответствует историческому Иисусу?

По этому поводу будет интересно рассмотреть опубликованное в 1474 году так называемое Послание Лентула, якобы представляющее собой отчет проконсула Палестины римскому сенату[12]. Вот что говорится в нем об Иисусе: «Вид его выразителен, так что всякий, видящий его, любит его или страшится. Темно-русые, почти гладкие до ушей, а ниже вьющиеся, на концах более светлые, с огненным блеском, по плечам развевающиеся волосы, с пробором посередине головы, согласно назорейскому обычаю (in morem Nazareorum). Гладкое чело и безмятежно-ясное; линии носа и рта безукоризненны. Борода густая, того же цвета, что и волосы, не очень длинная, разделенная посередине. Взгляд прямой, проницательный, глаза сине-зеленые[13], меняющиеся. Страшен во гневе, ласков и тих в увещании; весел с достоинством. Как замечено, он иной раз плачет, но никогда не смеется. Держится гордо и прямо, руки и плечи его полны изящества. В беседе возвышен и краток. Прекраснейший из сынов человеческих».

Такой вот панегирик якобы прислал в сенат высокий римский чиновник, который, по странному обстоятельству, даже цитирует чуждый ему Ветхий завет (Пс.44:3). Впрочем, еще в XV веке Лоренцо Валла установил, что этот апокриф не древнее XII века.

Существуют еще два апокрифа о внешности Иисуса — один у Иоанна Дамаскина (ок. 675–749) в сочинении Три слова против порицающих иконы(730 г.), другой — у последнего церковного историка Никифора Каллиста Ксанфопула (Νικηφόρος Κάλλιστος Ξανθόπουλος, XIV в.).

«Был Он лицом, как все мы, сыны Адамовы», — говорит Иоанн Дамаскин, отмечая тесно сближенные — как бы сросшиеся — брови, черную бороду, сильно загнутый нос, и прибавляет еще одну черту: «Был похож на Матерь Свою».

Несколько особых примет есть и у Никифора Каллиста Ксанфопула в его Церковной истории: «Мягко вьющиеся, белокурые при темных бровях волосы; смуглый цвет лица; светлые, неизъяснимой благостью сияющие, глаза проницательны [...]. Немного согбен в плечах [...]. Тих, кроток и милостив [...]. Матери Своей Божественной подобен во всем» (Historia ecclesiastica.I.40).

Несмотря на все различия в словесных портретах, у Дамаскина и Каллиста обнаруживается одна существенная общая деталь — Иисус был похож на свою мать.

Сын МарииБар-Мирйáм (בַּר־מִרְיָם), — так называли Иисуса в Назарете (Мк.6:3). Он Сын Марии, а не Иосифа, по-видимому, потому, что, как говорится, уродился не в отца (Иосифа), а в мать. Возможно, Иисус тáк был похож на нее лицом, что, глядя на Него, все, знавшие Марию, об отце невольно забывали, помня только о матери.

Нам, живущим в XX веке, трудно представить, что лик Иисуса «был обезображен паче всякого человека». Иначе разве могла ли воскликнуть, глядя на Него, простая из народа женщина: «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!» (Лк.11:27)? Или могло ли Его лицо в Преображении просиять, «как солнце» (Мф.17:2)?

«Нам, истинной красоты желающим, Он один прекрасен», — говорит об Иисусе за весь христианский мир Климент Александрийский.

Можно и еще кое-что прочитать между строками Евангелий. Еще Ренан отметил[14], что Иисус, вероятно, был слабого телосложения, так как умер на кресте значительно быстрее, чем обычно умирали другие распятые (Мк.15:44).

Заслуживает внимания мнение, что Иисус своим внешним обликом ничем особенным не отличался от другим израильтян. Правильность этого предположения можно усмотреть и в том, что Иуде Искариоту для того, чтобы указать на Иисуса, пришлось Его целовать (Мф.26:48), и в том, что путешествующие в Эммаус (Ἐμμαοῦς) не сразу узнали воскресшего Иисуса (Лк.24:13-31), и в том, что Мария Магдалина приняла Его за садовника (Ин.20:14-15).

Впрочем, все это — гипотезы, ибо, как мы в дальнейшем увидим, есть веские основания усомниться в историческом характере рассказов о Преображении, о поцелуе Иуды и о явлениях воскресшего Христа. Так что, подводя итог, нам с прискорбием приходится констатировать, что о внешнем облике Иисуса мы практически ничего не знаем. Лик Иисуса — vultus ambiguus.

 


[1] Августин Блаженный (Augustinus Sanctus) Аврелий (354–430) — христианский теолог, главный представитель западной патристики; родом из Тагасты (в африканской провинции Нумидия); принял христианство в 387 г., в 391 г. стал пресвитером, а в 395 г. — епископом города Гиппона (Северная Африка); развил учение о благодати и предопределении; огромное значение для всего средневекового христианского мировоззрения имел труд Августина О граде Божием (De civitate dei); христианский неоплатонизм Августина господствовал в западноевропейской философии и католической теологии вплоть до XIII века и имеет важное значение и поныне.

[2] Acta Thomae.153. Произведение Πράξεις τοῦ ἁγίου ἀποστόλου Θωμᾶ представляет собой образец художественного творчества гностиков II века; см.: Лосев А. Ф. История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития: Т. 1. — М., 1992, стр. 291 и след.

[3] См. § 11.

[4] Краткое объясненiе богослуженiя Православной Церкви. — М., 1893. — Стр. 12–13.

[5] Там же, стр. 13.

[6] Там же, стр. 13–14.

[7] Легенда IX века, отраженная в творениях каноника Николая Маниакутийского (Nicolaus Maniacutius). См.: Ernst von Dobschütz. Christusbilder: Untersuchungen zur christlichen Legende. Leipzig: Hinrichs, 1899. S. 67.

[8] Ernst von Dobschütz. Christusbilder: Untersuchungen zur christlichen Legende. Leipzig: Hinrichs, 1899. S. 249.

[9] См.: Wilson I. The Turin Shroud. London: Gollancz, 1978.

[10] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов. — М., 1990, стр. 387. Косидовский Зенон (1898 – 1978) — польский эссеист, автор популярных исследований «Библейские сказания» (Opowieści biblijne, 1963) и «Сказания евангелистов» (Opowieści ewangelistów, 1979).

[11] И при этом апологеты подлинности Туринской плащаницы осмеливаются утверждать, что на плащанице «спинно-брюшная симметрия выдержана до ангстрема»!

[12] См.: Хитров М. Подлинный лик Спасителя. М., 1894. Стр. 18.

[13] Coerulei в поэтической речи — темно-синиетемно-зеленыесизые, т. е. цвета морских глубин.

[14] Renan E. Vie de Jésus. Paris: Michel Lévy frères, 1863. P. 425.

 

 

15. Его родители

Первые христиане уделяли мало внимания родителям Иисуса. Из канона нам известно о матери, что ее звали Марией (Μαριάμ — Мариáм, Мф.1:16,18,20), или, в галилейском произношении (Мк.14:70), Мирйам (מִרְיָם), и она была женой Иосифа. Об отце известно и того меньше: его имя — Иосиф (Ἰωσήφ — Иосэф, Мф.1:16), или, точнее, Йосэп (יוֹסֵף), а по ремеслу он был плотником (Мф.13:55). Мы даже не знаем, как звали отца Иосифа — Иаковом (Мф.1:16) или Илием (Лк.3:23)[1]?

В Откровении Иоанна (Отк.12:1-17) в видениях предстает женщина, рождающая в муках дитя, но этот образ представляет собой аллегорию, нуждающуюся в толковании и вряд ли связанную с Марией. Скорее, этот образ символизирует собрание христиан.

Во второй половине II века, когда появились сказания, повествующие о детстве Иисуса, начали распространяться и различные фантастические рассказы о Его матери, где она рисовалась существом необыкновенным. В сказаниях о Марии, появившихся как дополнение к ранним Евангелиям, прежде всего описывались ее детские и девичьи (дозамужеские) годы.

Подробный рассказ о детстве и замужестве Марии содержится в так называемом Протоевангелии Иакова. Оно начинается с описания того, как будущие родители Марии — Иоаким, «очень богатый человек», и Анна — скорбят о своей бездетности. Это начало перекликается с историей Самуила в Ветхом завете[2], согласно которой у жены Елканы (אֶלְקָנָה — Эльканá), Анны (חַנָּה — Ханнá; даже имена обеих женщин совпадают), не было детей, и она скорбела и молилась (1 Цар.1:10-11). И в Протоевангелии появляется молитва Анны (Protevangelium Jacobi.2-3). Анна, жена Елканы, дает обет посвятить своего ребенка Богу: «Господи (Всемогущий Боже) Саваоф! если Ты призришь на скорбь рабы Твоей, и вспомнишь обо мне, и не забудешь рабы Твоей, и дашь рабе Твоей дитя мужеского пола, то я отдал его Господу (в дар) на все дни жизни его, (и вина и сикера не будет он пить,) и бритва не коснется головы его» (1 Цар.1:11). Мать Марии дает такой же обет: «Господь Бог мой! если я рожу дитя мужского или женского пола, отдам его в дар Господу моему, и оно будет служить Ему всю жизнь» (Protevangelium Jacobi.4)[3]. «Господь заключил чрево ее» (1 Цар.1:5) — эту фразу автор Протоевангелия практически дословно[4] включил в свое произведение.

Иоаким и Анна порознь получают от ангела знамение о том, что у них родится ребенок (Protevangelium Jacobi.4). После рождения Марии Анна произносит благодарственную молитву (Protevangelium Jacobi.6), которая также имеет параллели с ветхозаветной молитвой матери Самуила (1 Цар.2:1-10).

Когда Марии исполнилось три года, ее отводят в Иерусалимский храм для воспитания и служения Богу (Protevangelium Jacobi.7-8). Однако посвящение в Храм девочки, которая при этом живет еще в Святом святых (εἰς τὰ ἅγια τῶν ἁγίων) (Protevangelium Jacobi.15), — факт с исторической точки зрения совершенно невозможный. Еврейские девушки и женщины (языческие — и подавно) в Иерусалимском храме не воспитывались, они могли приближаться к зданию Храма только в пределах двора для женщин (Jos.AJ.XV.11:5). Более того, в Святом святых жить никто не мог, в этом помещении (8 м х 8 м) находились лишь скульптуры двух карубов (3 Цар.6:23-28), и вход в Святое святых был разрешен только одному первосвященнику единожды в год (Евр.9:1-7).

Ad notam, Мария в Храме питалась особой пищей, которую ей приносил ангел (Protevangelium Jacobi.8). За этим упоминанием стоит представление об «особом» теле и «особой» телесной жизни матери Христа. Автор Протоевангелия перенес на Марию те идеи, которые разрабатывались в христианских кругах II века применительно к образу Христа. Так, гностик Валентин[5], по данным Климента Александрийского (Clem.Strom.III.7 [59:3]), утверждал, что Иисус ел и пил особенным образом, не отдавая пищи, т. е. ее не перерабатывал; сила воздержания в Нем была такова, что пища в Нем не разлагалась, ибо Он сам не подлежал разложению.

Далее Протоевангелие повествует, что, когда Марии исполнилось двенадцать лет, жрецы по повелению ангела созывают старцев, чтобы вручить одному из них Марию для опеки (Protevangelium Jacobi.8). Так в этой истории появляется плотник Иосиф — вдовец и старец (Protevangelium Jacobi.9). Старость Иосифа позволяла объяснить отсутствие упоминаний о нем в период общественной деятельности Иисуса. Вероятно, предполагалось, что Иосиф умер к началу проповеди Основателя. Старость Иосифа также давала возможность ввести взрослых сыновей от первого брака и тем самым утвердить девственность Марии. Однако, с точки зрения хронологии, существование у Иосифа к моменту рождения Иисуса взрослых сыновей мало вероятно, так как Иаков, брат Господень, — а именно ему приписывается авторство Протоевангелия, — погиб в 62 году (Jos.AJ.XX.9:1), причем нигде не сказано, что он был очень стар[6].

Согласно Протоевангелию, Иосиф был избран супругом-хранителем Марии потому, что «посох взял Иосиф, и тут голубица вылетела из посоха и взлетела Иосифу во славу» (Protevangelium Jacobi.9).

Во всех эпизодах после замужества Марии неясно место действия. Подразумевается, что все происходит в Иерусалиме, ибо некий книжник-доноситель Анна бегает к первосвященнику и обратно — из дома Иосифа в Храм и из Храма в дом Иосифа.

Интересно отметить, что Мария, согласно Протоевангелию, происходит из рода Давида (Protevangelium Jacobi.10). Его автор таким образом пытался снять противоречие между верой в непорочное зачатие Иисуса и верой в происхождение Его от потомков царя Давида, так как, согласно Новому завету, из рода Давида был Иосиф[7], который, в то же время, как бы и не являлся отцом Иисуса.

Протоевангелие Иакова пользовалось большой популярностью среди христиан. Однако Церковь не могла признать его каноническим ввиду позднего его происхождения и сказочных деталей, которые контрастировали с повествованием новозаветных Евангелий. Против этого сочинения резко выступил Иероним. В V веке оно было включено в список запрещенных книг (Index librorum prohibitorum). Папа Пий V исключил из латинского требника службу Иоакиму; правда, затем она была восстановлена. На Русь «Иаковлева повесть» пришла в XII веке. Еще в XIV веке это сочинение встречается в списке запрещенных книг[8]. Однако Протоевангелие Иакова дало основание для ряда Богородичных праздников, как-то: Рождество Богородицы и Введение Богородицы во Храм (даты по юлианскому календарю этих праздников православной Церкви, соответственно: 8 сентября и 21 ноября).

В конце IV века появился анонимный апокриф «Об успении Марии», написанный в том же жанре, что и Протоевангелие Иакова. В нем говорится об успении и вознесении Марии на небо. Основываясь на беглом упоминании в Деяниях апостолов (Деян.1:14), апокриф повествует, что Мария некоторое время прожила в Иерусалиме с апостолом Иоанном, которому, согласно Евангелию от Иоанна (Ин.19:26-27), ее поручил Иисус перед своей смертью. Возможно, здесь сыграло свою роль и упоминание о другой Марии и другом Иоанне (Марке) в Деяниях апостолов (Деян.12:12). Затем, согласно автору апокрифа, Мария переселилась в город Эфес, где проповедовала христианские идеи. Перед своей смертью она снова вернулась в Иерусалим.

О воскресении Марии апостолы узнают так же, как ученицы Иисуса узнали, согласно Евангелиям, о Его воскресении: они открывают по просьбе апостола Фомы, который опоздал на похороны Марии и захотел с ней проститься, ее гробницу и находят нишу пустой. В апокрифе содержится описание того, как сам Иисус с ангелами спускается на облаке, чтобы принять душу Марии; но душа покинула тело Богородицы лишь временно, затем душа ее снова воссоединяется с телом, и Мария возносится на небо, обретая новую, преображенную сущность.

Несмотря на позднее появление апокрифа об успении Марии, с конца V века Церковь празднует Успение Богородицы (дата этого праздника православной Церкви по юлианскому календарю — 15 августа).

Относительно профессии Марии Талмуд утверждает, что она была «завивальщицей волос женщин». Здесь составители Талмуда, очевидно, руководствовались желанием создать каламбур, намекая на евангельскую Магдалину, так как в словосочетании «завивающая волосы женщин» (מגדלא [שיער] נשייא) есть слово м’гаддэла. В трактате Хагига.4б читаем: «[...] р. Биби бар-Абайи, он находился при ангеле смерти (מלאך המות); этот сказал своему посланцу: иди принеси мне Мирйам, завивальщицу волос женщин. А тот пошел и принес [по ошибке] Мирйам, ухаживающую за детьми (מגדלא דרדקי)[9]. Сказал [ангел смерти]: ведь я сказал: Мирйам, завивающую волосы женщин. Тот сказал: так, может быть, я возвращу [ее обратно]? [Ангел смерти] сказал: раз ты уже ее доставил, пусть остается». К этому автор средневекового комментария к Талмуду Тосфот (תּוֹסְפוֹת — То-с’фóт, или То-с’пóт — прибавление) замечает: «[...] это происшествие с Мирйам-завивальщицей случилось при существовании Второго храма, она была матерью известногоп’лонú (פְּלוֹנִי)». Слово п’лони переводится как некоторая личностьимярек — так обычно в Талмуде и в комментариях к нему из цензурных соображений именуется Иисус.

 

 

 

Фрагмент Талмуда с упоминанием Мирйам-завивальщицы женщин. 
Хагига.4б (шрифт Раши)

 

Цельс, в свою очередь, утверждает, что Иисус «родился в иудейской деревне от местной бедной женщины-поденщицы» (ἀπὸ γυναικὸς ἐγχωρίου καὶ πενιχρᾶς καὶ χερνήτιδος) (Цельс у Оригена. — Orig.CC.I.28). Если под χερνῆτις разуметь, например, пряху, то, по-видимому, эта профессия Марии более соответствует истине. Ad notam, и в Протоевангелии Иакова сказано, что она пряла пурпур и багрянец для завесы Храма (Protevangelium Jacobi.10).

Ренан отмечает, что после смерти Иосифа Мария как бы осталась главой семьи и, взяв детей, удалилась в Кану (Ин.2:1), и на основании этого делает предположение, что она была родом из Каны Галилейской[10].

Следует также отметить, что Евангелие от Иоанна никогда не называет мать Иисуса по имени. В этом случае можно даже предположить, что она имела другое имя. Действительно, странно, что две сестры (Ин.19:25) — мать Иисуса и мать апостолов Иакова и Иуды — имели одно и то же имя — Мария. Следует помнить, что была традиция всех галилейских женщин называть Мариями, независимо от их настоящего имени[11].

Исходя из вышесказанного, приходится констатировать, что о родителях Иисуса нам почти ничего неизвестно.

 


[1] У Луки родительный падеж этого имени записан как ΗΛΙ, а значит, Genitivus = Nominativus, т. е. греческое написание ΗΛΙ соответствует семитскому אֵלִי или עֵלִי.

[2] Подробнее см. у И. С. Свенцицкой: Апокрифы древних христиан. — М.: Мысль, 1989, стр. 101–116.

[3] Цитируется по тексту: Tezutz M. Bodmerpapyros V.: Nativité deMarie. Cologne-Geneve, 1958. Перевод И. С. Свенцицкой.

[4] Κύριος ἀπέκλεισε τὰ περὶ τὴν μήτραν (1 Цар.1:5), ἀπέκλεισεν κύριος ὁ θεὸς τὴν μήτραν σου (Protevangelium Jacobi.2:3 [4:14-15]).

[5] См. § 17.

[6] Данные Епифания (Epiph. Haer.LI.10; LXXVIII.8), согласно которым Иакову в период рождения Иисуса было около 40 лет (Иосифу — около 80-ти), — лишь отзвук позднейшей христианской легенды.

[7] Иосиф пошел с Марией записываться в Вифлеем, «потому что он (а не оба. — Р.Х.) был из дома и рода Давидова» (Лк.2:4).

[8] Кобяк Н. А. Индексы «ложных» и «запрещенных» книг и славянские апокрифические евангелия. — М., 1983.

[9] В обоих случаях в оригинале одно и то же слово — מגדלא.

[10] Renan E. Vie de Jésus. Paris: Michel Lévy frères, 1863. P. 71.

[11] Renan E. Vie de Jésus. Paris: Michel Lévy frères, 1863. P. 24.

 

 

16. Евангелия в период их становления

Кроме дошедших до нас Евангелий, были и другие (Лк.1:1-2; Origenes. Scholia in Lucam.1; Hieronymus. Commentarii in Mattheum, prologus). Этим произведениям не придавали большого значения, и консерваторы, вроде Папия Гиерапольского, еще в первой половине II века предпочитали им устное предание (Eus.HE.III.39).

В середине II века Папий писал: «Я же не замедлю тебе восполнить мои толкования (Изложение изречений Господних[1]. — Р.Х.) тем, чему я хорошо научился у пресвитеров и что хорошо запомнил, в подтверждение истины. Ибо я с удовольствием слушал не многих многоречивых, но истину преподававших, и не повторяемых чужие заповеди, но чрез Господа в вере данные и исходящие от Истины. Когда же приходил с пресвитерами общавшийся, о пресвитерских беседах я расспрашивал, чтó Андрей или чтó Петр говорил, или чтó Филипп, или чтó Фома, или Иаков, или чтó Иоанн, или Матфей, или кто другой из Господних учеников, а также чтó говорят Аристион и пресвитер Иоанн, Господни ученики. Ибо не из книг столько мне пользы, сколько чрез живой голос и непреходящее» (Папий у Евсевия. — Eus.HE.III.39:3-4, РХ).

Первое поколение христиан верило в скорое Второе пришествие (Мф.16:28; 24:34; Мк.9:1; 13:30; Лк.9:27) и не очень заботилось о сочинении книг для будущего; казалось достаточным сохранить в своем сердце живой образ Того, кого надеялись увидеть в скором времени грядущим на облаках (Дан.7:13-14). Вот почему в течение почти ста лет после распятия Иисуса мало придавали значения евангельским текстам: первые христиане, нисколько не стесняясь, вставляли в них целые отрывки, комбинировали рассказы и дополняли их одни другими; человек, имеющий только одну книгу, хотел, чтобы в ней содержалось все, что ему было дорого, и надписывал на полях своего экземпляра слова и притчи, которые он находил в других местах и которые его волновали.

Так, Ириней сообщает: «Старцы, видевшие Иоанна, ученика Господня, рассказывали, что они слышали от него, как Господь учил о тех временах и говорил: придет время, когда станет произрастать такая виноградная лоза, у которой будут десять тысяч ростков, на каждом ростке десять тысяч веток, на каждой ветке десять тысяч сучков, на каждом сучке десять тысяч гроздей, у каждой грозди десять тысяч ягод, а из каждой ягоды можно будет выжать по двадцать пять метретов вина (metretas vini)[2]; и когда кто-нибудь из праведников возьмет в руки одну гроздь, то другая гроздь скажет: “я — лучше, возьми меня и воздай славу Господу”; равным образом будет произрастать пшеница, у которой каждое зерно даст десять тысяч колосьев, каждый колос даст десять тысяч зерен, и каждое зерно даст десять фунтов чистой белой муки (quinque bilibres similae clarae mundae); то же будет и с другими плодами, семенами и травами» (Iren.Haer.V.33:3).

«Об этом, — продолжает Ириней, — и Папий, ученик Иоанна и товарищ Поликарпа, муж древний (ἀρχαῖος ἀνήρ), письменно свидетельствует в своей четвертой книге, ибо им составлено пять книг [под названием Изложение изречений Господних]. Он прибавил следующее: “Это для верующих достойно веры. Когда же Иуда-предатель не поверил этому и спросил, каким образом сотворится Господом такое изобилие произрастаний? — то Господь сказал: это увидят те, которые достигнут тех [времен]”» (Ibid.33:4).

Этому свидетельству о райском винограде-великане, о котором якобы говорил Иисус, не поверил даже Евсевий, назвав Папия за этот и подобные рассказы человеком скудоумным (Eus.HE.III.39:13).

В середине – второй половине II века Юстин постоянно ссылался на документы, которые он называет Достопамятности апостольские(ἀπομνημονεύματα τῶν ἀποστόλων)[3]. Эти «мемуары» отличаются от тех евангельских документов, которые имеются у нас (Just.Apol.I.16-17, 33-34, 38, 45, 66-67, 77-78; Dial.10, 17, 41, 43, 51, 53, 69-70, 76-78, 88, 100-108, 111, 120, 125, 132). С одной стороны, повествование, которое дает Юстин, близко к рассказам канонических Евангелий. В нем, в частности, мы встречаем: ангельское благовещение и сверхъестественное зачатие, перепись, поклонение волхвов и бегство в Египет, затем Иоанна Крестителя, крещение и искушение Иисуса, избрание учеников, чудеса и проповедь Основателя, наконец, возвещение о смерти, очищение Храма, учреждение евхаристии, взятие под стражу, суд и распятие, воскресение и вознесение Иисуса. С другой стороны, Юстин повествует многое из того, чего нет в каноне. По его словам, Иисус родился в пещере у Вифлеема[4], помогал затем отцу в его плотничьих работах; далее Юстин рассказывает, что при крещении в Иордане возгорелся огонь и голос с неба сказал: «Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя» (ср. Пс.2:7). В противоположность каноническим Евангелиям, Юстин также сообщает, что после распятия Иисуса все Его ученики отпали и отреклись от Него, подобно тому как и автор Послания Варнавы сообщает (Варн.5), что перед призванием своим апостолы Иисуса были величайшими грешниками, «сверх всякого греха» (ὄντας ὑπὲρ πᾶσαν ἁμαρτίαν ἀνομωτέρους).

Несколько позднее, около 185 года, о своем учителе Поликарпе пишет Ириней в письме к Флорину, также бывшему учеником Поликарпа, но впоследствии обратившемуся в ересь гностического толка: «Такие догматы, Флорин, говоря кратко, не принадлежат здравой мысли. Такие догматы противоречат экклесии, они ввергают в величайшее нечестие тех, кто их принял. Такие догматы даже еретики, (стоящие) вне экклесии, никогда не осмеливались провозглашать. Таких догматов предшествовавшие нам пресвитеры, сопровождавшие апостолов, не передавали тебе. Ибо я еще мальчиком видел тебя в Нижней Асии у Поликарпа: ты блистал при царском дворе и старался снискать благоволения его (Поликарпа. — Р.Х.). Ибо тогдашнее я помню лучше недавнего (ибо в детстве узнанное укрепляется душою и срастается с нею). Так, я мог бы показать место, где сидел и разговаривал блаженный Поликарп, могу изобразить его походку, и характер жизни, и внешний вид, его беседы с народом, как он рассказывал о своих встречах с Иоанном и с другими самовидцами Господа, как припоминал он слова их, что он слышал от них о Господе, о чудесах Его и учении. Как Поликарп принял все от самовидцев Слова жизни, то возвещал он согласно с Писанием. По милости Божией ко мне, я тогда внимательно это слушал и записывал не на хартии, а в сердце (οὺκ ἐν χάρτῃ ἀλλ' ἐν τῇ ἐμῇ καρδίᾳ)» (Ириней у Евсевия. — Eus.HE.V.20, РХ).

Лишь во второй половине II века получили решительный авторитет и силу закона те тексты, которые имели в заглавии имена апостолов или близких им людей. Но даже и тогда появлялись вольные подражания, как-то: Диатессарон[5] Татиана (ок. 120 – ок. 180), ученика Юстина (Iren.Haer.I.26:1[28:1]).

Татиан (Тациан) создал своеобразный пересказ новозаветных Евангелий в одном сочинении[6], добавив некоторые места, совпадающие с фрагментами Евангелия Евреев. В Диатессароне нет родословной Иисуса[7], нет упоминания о Его детских годах[8].

Еще до Татиана богатый судовладелец Маркион (Μαρκίων) (ок. 85 – ок. 180) добивался полного разрыва с иудаизмом (Iren.Haer.I.25:1[27:2];Tert.Praescr. haer.30). Он утверждал, что тексты, передающие учение Иисуса, были искажены, и написал сочинение Антитезы (Tert.Adversus Marcionem.I.19:4; II.29:14 IV.1:1; 2:1; etc), в котором излагал свою точку зрения и обосновывал проделанный им отбор христианских писаний. Из Нового завета Маркион отобрал только Евангелие от Луки (правда, исключив из него легенды о рождении Иоанна Крестителя и Иисуса и все ветхозаветные цитаты) и десять посланий Павла.

Согласно Маркиону, Иисус сошел с небес в пятнадцатый год правления кесаря Тиберия и явился в Капернауме. Ириней пишет о Маркионе: «Он бесстыдным образом богохульствовал, говоря, что проповеданный Законом и пророками Бог[9] есть виновник зла, ищет войны, непостоянен в своем намерении и даже противоречит Себе. Иисус же происходит от Того Отца, Который выше Бога, Творца мира (Jesum autem ab eo Patre, qui est super mundi fabricatorem Deum), и, пришедши в Иудею во время правления Понтия Пилата, бывшего прокуратором кесаря Тиберия (qui fuit procurator Tiberii Caesaris), явился жителям Иудеи в человеческом образе, разрушая пророков и Закон и все дела Бога, сотворившего мир, Которого он (Маркион. — Р.Х.) называл также Миродержителем (Cosmocratorem dicit)[10]. Сверх того, он искажал Евангелие от Луки, устраняя все, что написано о рождении Господа, и многое из учения и речей Господа, в которых Господь представлен весьма ярко исповедующим, что Творец этого мира есть Его Отец» (Iren.Haer.I.25:1[27:2]).

Маркион учил, что абсолютное Божество не имеет никакой связи с людьми: они полностью Ему чужды. Христос выкупил людей своей кровью, а выкупить, по мнению Маркиона, можно лишь то, что не принадлежит выкупающему (Epiph.Haer.XLII.8). В соответствии со своими рассуждениями Маркион редактировал послания Павла. Так, например, в Послании к галатам (Гал.2:20) вместо ἀγαπήσαντός με (возлюбившего меня) он трактовалἀγοράσαντός με (выкупившего меня)[11]. Кто знает, сколько в посланиях Павла сохранилось фраз, вставленных туда Маркионом...[12]

В результате Маркион был исключен из Римской христианской общины, но продолжал свои проповеди. С ним велись длительные переговоры, и в конце его жизни ему предложили вернуться в общину и снова обратиться в истинную веру своих соотечественников. Однако Маркион вскоре после этого умер, и перемирие так и не было заключено (Tert. Praescr. haer.30).

К сожалению для ортодоксии и, вместе с тем, для истории как дисциплины, Маркион обладал незаурядным умом, и его попытка подменить исторического Иисуса метафизическим Сыном нашла последователей — прежде всего в лице гностических течений, речь о которых пойдет в следующей главе. Если синоптические Евангелия, невзирая на наивность и мифические элементы, тем не менее несут на себе печать исторического повествования, то гностические сочинения и другие апокрифы позднейшей эпохи уже лишены всякого исторического стержня. Иисус в них представлен то злобным ребенком-колдуном, то метафизическим Эоном, то одновременно молодым и старым, то большим и маленьким, — короче говоря, теряющим все, что делало Его привлекательным и трогательным: то, что представляло Иисуса человеком, а значит, и исторической личностью.

 


[1] Не дошедшее до нас произведение Папия в пяти книгах (Iren.Haer.V.33:4).

[2] Cf. Apocalypsis Baruchi Syriace (II Baruch). 29:5.

[3] Вероятно, наименование ἀπομνημονεύματα заимствовано Юстином у Ксенофонта (т. н. Memorabilia); сами же документы, мне думается, были анонимными; их авторство Юстин непосредственно приписывает апостолам и их последователям (Just.Dial.103).

[4] Аналогичная версия содержится и в Протоевангелии Иакова (Protevangelium Jacobi.19); также и Ориген сообщает: «И ныне показывают в стране Вифлеемской пещеру, где родился [Христос] и в пещере ясли, где Он был повит» (Orig.CC.I.51).

[5] διὰ τεσσάρων [диá тэссáрон] — по четырем. Это заглавие, по всей вероятности, не было дано самим Татианом (ср. Eus.HE.IV.29), ибо при гармонизации Татиан игнорировал или вообще не знал Евангелие от Иоанна (хотя и придерживался аналогичной хронологии). С другой стороны, кроме синоптиков, в основе Диатессарона лежит апокрифическое Евангелие Евреев и, возможно, Евангелие от Петра. Наконец, не будем забывать, что со времен пифагорейцев высота и созвучие тонов в музыке основывались на числовых значениях, и такие слова, как συλλαβά и διὰ τεσσάρων, означали последовательность четырех гармонических тонов или вообще согласие, гармонию (Philolaus. Fragment.6; SextusEmpiricus. Pyrrhoniae hypotyposes.III.155), так что у нас нет даже уверенности, что заглавие διὰ τεσσάρων изначально предполагало четыре канонических Евангелия, а не вообще согласие, гармонию.

[6] Hobson A. A. The Diatessaron of Tatian and the Synoptic Problem. Chicago: Chicago University Press, 1904; Plooij D., Rendel J. A primitive text of the Diatessaron: the Liège Manuscript of a mediaeval Dutch translation. Leiden, 1923; Pott A. Tatians Diatessaron: aus dem Arabischen übersetzt von Erwin Preuschen. Heidelberg: Winters, 1926; Kraeling C. H. A Greek Fragment of Tatian’s Diatessaron from Dura. // Studies and Documents 3. London: Christophers, 1935; Essabalian P. P. Le Diatessaron de Tatien et la première traduction des évangiles Arméniens. Vienna: Imprimerie des Méchitharistes, 1937; Leloir L. Saint Éphrem. Commentaire de l’Évangile concordant. Version arménienne. // Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium 137, 145. Louvain: Imprimerie Orientaliste L. Durbecq, 1953, 1954; Leloir L. Saint Éphrem. Commentaire de l’Évangile concordant. Texte syriaque (manuscrit Chester Beatty 709; Chester Beatty Monographs 8). Dublin: Hodges Figgis & Co, 1963; Leloir L. Saint Éphrem. Commentaire de l’Évangile concordant. Texte syriaque (manuscrit Chester Beatty 709). Folios additionnelles. (Chester Beatty Monographs 8.) Louvain – Paris: Peeters, 1990.

[7] Не было родословия и в арамейском Евангелии от Матфея, как о том свидетельствует Епифаний (Epiph.Haer.XXIX.9; ср. ibid.XXX.13).

[8] Bell H. I. Recent Discoveries of Biblical Papyri. Oxford: Clarendon Press, 1937. P. 22.

[9] То есть Бог Ветхого завета, Творец мира, Яхве.

[10] Миродержитель, Миродержец, Мироправитель, Космократор (Κοσμοκράτωρ). Валентиане прямо называли Миродержителя дьяволом: «ἐκ δὲ τῆς λύπης τὰ πνευματικὰ τῆς πονηρίας διδάσκουσι γεγονέναι· ὅθεν <καὶ> τὸν Διάβολον τὴν γένεσιν ἐσχηκέναι, ὃν καὶ Κοσμοκράτορα καλοῦσι, καὶ τὰ δαιμόνια καὶ τοὺς ἀγγέλους καὶ πᾶσαν τὴν πνευματικὴν τῆς πονηρίας ὑπόστασιν» (Epiph.Haer.XXXI.19[21]; cf. ClemensAlexandrinus. Quis dives salvetur.29:2).

[11] Marcion: Das Evangelium vom fremden Gott. Eine Monographie zur Geschichte der Grundlegung der katholischen Kirche, hrsg. A. von Harnack, 2te Auflage. Leipzig: Hinrichs, 1924. S. 132.

[12] Список известных редакционных правок Маркиона дает Епифаний (Epiph.Haer.XLII.11). Капитальное исследование этому вопросу посвятил немецкий теолог Адольф фон Гарнак (Adolf von Harnack, 1851–1930); см.: Marcion: Das Evangelium vom fremden Gott. Eine Monographie zur Geschichte der Grundlegung der katholischen Kirche. Hrsg. A. von Harnack. 2te Auflage. Leipzig: Hinrichs, 1924. См. также попытки воссоздания т. н. Евангелия Господня (Евангелия от Луки в редакции Маркиона) в работах Гана и Фолькмара: Das Evangelium Marcions in seiner ursprünglichen Gestalt, nebst dem vollständigsten — Beweise dargestellt, daß es nicht selbstständig, sondern ein verstümmeltes und verfälschtes Lukas-Evangelium war. Hrsg. A. Hahn. Königsberg: Universitäts–Buchhandlung, 1823; Das Evangelium Marcions: Text und Kritik mit Rücksicht auf die Evangelien des Märtyrers Justin, der Clementinen und der apostolischen Väter. Eine Revision der neuern Untersuchungen nach den Quellen selbst zur Textesbestimmung und Erklärung des Lucas-Evangeliums. Hrsg. Gustav Volckmar. Leipzig: Weidmann’sche Buchhandlung, 1852.

 

 

IV. Рождество

17. «ИСловосталоплотию...»

Прежде, чем перейти к главной доктрине четвертого Евангелия, к его трактовке образа Христа, необходимо несколько слов сказать о гностицизме — религиозном движении поздней античности.

Термин гностицизм возник от греческого слова γνωστικός — познавательныйпознающий. Специфику этого движения составляло то, что определяющей была тема знания — самопознания.

Правда, особая роль личного опыта не позволяла созданию единого учения, более или менее твердой догматики. Именно это многообразие различных мнений побудило Иринея сравнить «множество гностиков» с грибами, появившимися из земли (Iren.Haer.I.27:1[29:1]).

Гностики обычно отрицали человеческую природу Христа. Они трактовали Его в качестве предсуществующего Спасителя, «небесного Адама», воплотившегося в Иисусе или вошедшего в Него. Смерть Иисуса гностики понимали как победу над силами зла, но, так как Христос — извечный разум — не может, по мнению гностиков, быть распятым, существовало несколько толкований распятия: одни полагали, что процесс распятия Иисуса был лишь кажущимся явлением, другие — что вместо Христа был распят Симон Киринеянин, который нес крест для Иисуса на Голгофу (Iren.Haer.I.19:2[24:4]; ср. Мф.27:32; Мк.15:21; Лк.23:26).

Отрицание родства между Иисусом и Творцом мира связано у большинства гностических течений с представлением о «неизреченном» высшем Божестве, которое не могло произвести «злую» материю и несовершенный мир. Поэтому эти течения создали целый ряд промежуточных ступеней — 8, 30, даже 365 — между верховным Богом (не Творцом мира) и материей. Мироздание гностикам представлялось в виде многоступенчатой пирамиды, на вершине которой находился Бог-Первоотец, а на спускающихся ступенях — различные силывластиангелыархонты[1]; внизу же господствует зло.

Одним из наиболее известных гностиков был Валентин (Οὐαλεντῖνος) (? – ок. 160), родившийся в Египте и начавший свою деятельность в Александрии (Tert.Praescr. haer.38). Римская христианская община, в которой Валентин проповедовал в 30-х – 50-х гг. II века, не приняла его учения, но в Египте и Малой Азии у него было множество сторонников (Iren.Haer.III.4:2[4:3]). Согласно Тертуллиану, «Валентин ожидал, что он станет епископом, поскольку был замечателен в своих познаниях и красноречии. Однако после того, как ему предпочли исповедника (martyrii), он счел себя оскорбленным и [...] со всей силою обрушился на истину» (Tertullianus. Adversus Valentinianos.4:1-2). Учение Валентина известно нам по изложению Иринея (Iren.Haer.I.1 sqq), Ипполита[2] (Hippol.Philosoph.VI.35:5-7; 42:2), Климента Александрийского (Clem.Strom.II.3,6; III.1; V.1; et cetera) и Епифания (Epiph.Haer.XXXI.31.1-7).

Род человеческий, по учению Валентина, делится на людей плотских (ὑλικοί), душевных (ψυχικοί) и духовных (πνευματικοί)[3]. Большинство неевреев — люди плотские, большинство евреев — душевные, и лишь немногие из евреев и неевреев — люди духовные, пневматики. Пневматики сами себе Закон (Epiph.Haer.XXXI.7; ср. 1 Кор.2:15), ибо от простой веры они возвышаются до гносиса.

Кроме того, по Валентину, высшим и абсолютным Божеством является Совершенный Эон[4], называемый также Первоначалом (προαρχή),Первоотцом (προπάτωρ) и глубиной (βυθός). Он — необъятный и невидимый, вечный и безначальный, и соответствует Ему «женский» принцип — мысль(ἔννοια), которая называется также благодатью (χάρις) и молчанием (σιγή). Эти два высших принципа — мужской и женский — порождают ум (νοῦς) иистину (ἀλήθεια)[5]Ум и истина рождают логос[6] и жизнь (ζωή), а затем человека и экклесию. Из ума и истины эманируют Христос и святой дух и т. д., т. е. возникают различные эоны — извечные сущности, порожденные Божеством. Совокупность эонов образует духовную полноту, единство бытия —плерому[7]Эоны не знают истинного Первоотца, поэтому при творении мира и была совершена ошибка. Эоны и архонты, находящиеся вне плеромы, возникают попарно. В мире существует резкое разделение на противоположные пары. Так, правым архонтом Валентин[8] называл непосредственно Создателя мира, Яхве (не путать с абсолютным Божеством), а левым — Сатану. Иисус Христос, по Валентину, открыл человечеству возможность гносиса(индивидуального откровения), который и есть спасение, духовное (а не плотское) достижение плеромыПневматики войдут в плерому независимо от дел, даже греховных, ибо, как свидетельствует об учении валентиан Ириней, они утверждали, что в плерому «вводит не какая-либо деятельность, а семя, оттуда сообщаемое в незрелом состоянии и здесь достигающее совершенства (οὐ γὰρ πρᾶξις εἰς πλήρωμα εἰσάγει, ἀλλὰ τὸ σπέρμα τὸ ἐκεῖθεν νήπιον ἐκπεμπόμενον, ἐνθὰ δὲ τελειούμενον)» (Iren.Haer.I.1:12[6:4]). Душевные люди (под ними валентиане обычно подразумевали христиан-негностиков) — люди от сего мира; они должны воздерживаться и творить добрые дела, «чтобы посредством их войти в среднее место (εἰς τὸν τῆς μεσότητος τόπον)» (Ibidem).

Иисус Христос, по мнение Валентина, сохранял образ родоначальной и первой пифагорейской четверицы, ибо состоял из четырех начал: 1) из духовного, 2) из душевного, 3) из телесного, которое было создано по домостроительству (ἐκ τῆς οἰκονομίας), и 4) из Спасителя, которым был сошедший при крещении на Него голубь (Iren.Haer.I.1:13[7:2])[9]. Естественно, согласно этой доктрине, Христос практически лишен человеческой сущности. В частности, по данным Климента Александрийского, Валентин, говоря об Иисусе Христе, утверждал: «Он ел и пил особенным образом, не отдавая пищи; сила воздержания была в Нем такова, что пища в Нем не разлагалась, так как Он Сам не подлежал разложению» (Clem.Strom.III.7 [59:3]).

Василид (Βασιλείδης), родившийся в Сирии, в первой половине II века (Clem.Strom.VII.17 [106:3]; Hier.De viris ill.21) переселился в Александрию. Его учение известно нам по изложению Иринея (Iren.Haer.I.19:1-4[24:3-7]), Ипполита (Hippol.Philosoph.VII.20–27) и Климента Александрийского (Clem.Strom.II.20; IV.12,24-26; V.1,11; et cetera).

Василид утверждал, что апостол Матфей передал ему тайные слова, которые слышал от Спасителя (Hippol.Philosoph.VII.20:1). Согласно Оригену (Origenes. Commentarii in Romanos.V.1), Василид исповедовал учение о переселении душ.

По Василиду, Бог невыразим, не имеет имени. Из Бога исходит ум, из ума — логос, из логоса — мысль, из мысли — мудрость и сила, из мудрости исилы — справедливость и мир. Все это — силы первого неба, которые создают по образу своему силы второго неба; силы второго неба создают силытретьего неба и т. д., вплоть до сил 365-го неба. Глава ангелов этого последнего неба и есть Яхве, Творец мира сего. Так излагает учение Василида Ириней.

По Ипполиту, согласно учению Василида, в начале всего было ничто, однако из некоего неразумного, безвольного и вообще бессущностного Бога (οὐκ ὢν θεός) произошла потенция всего — панспермия[10] (Hippol.Philosoph.VII.21:1-3). Эта потенция создала три бытия: тонкое (идеальное), грубое(материальное) и требующее очищения (духовное).

Гностик Керинф, или Керинт (Κήρινθος) (кон. I – II вв.), склонявшийся в трактовке сущности Иисуса Христа к докетизму, считал, что эон, называемый Христом, соединился посредством крещения с человеком по имени Иисус и расстался с Ним на распятии (Iren.Haer.I.21[26:1]).

Гностики, допуская идею о бессмертии души, отрицали возможность телесного воскресения и, не будучи в состоянии отвергнуть ясное учение Писания о воскресении, на вопрос: чтó же собственно воскреснет при «кончине века»? — прибегали к иносказательному разъяснению слова воскресение и разумели под ним исход души из тела и переход ее к высшему ведению (Tertullianus. De resurectione carnis.19). В этом отношении интересен отрывокО воскресении (Περὶ ἀναστάσεως), обнаруженный в Парижском кодексе так называемых параллельных мест Иоанна Дамаскина, в котором он приводится под именем Юстина[11]: «Если бы воскресение было только духовное, — пишет автор данного отрывка, — то сам [Христос], воскреснув, должен был отдельно показать тело лежащее, отдельно душу существующую. Но этого Он не сделал, а воскресил тело, в себе самом подтверждая обетование жизни. Для чего же Он восстал в пострадавшей плоти, как не для того, чтобы показать воскресение плоти? И желая удостоверить в этом, когда ученики Его не верили, что Он истинно восстал телом, когда они видели и сомневались, — Он сказал им: “Еще ли не веруете? Видите, это — Я” (Лк.24:38-39. — Р.Х.). И предоставил им осязать себя и показал следы гвоздей на руках. И когда вполне познали, что Он и в теле находится перед ними, пригласили Его есть с ними, чтобы и через это несомненно убедиться, что Он истинно воскрес телесно. Тогда Он вкусил меда и рыбы. Таким образом показал им, что истинно есть воскресение плоти. Он, желая показать — ибо, по Его словам (ср. Ин.14:2-3; Флп.3:20. — Р.Х.), “на небе житие наше” — и то, что не невозможно плоти взойти на небо, вознесся пред глазами их на небо, как был во плоти» (De resurrectione.9).

О других гностических учениях повествует все тот же Ириней в первой книге Ἔλεγχος καὶ ἀνατροπὴ τῆς ψευδωνύμου γνώσεως. Например, учение Карпократа было близко к идее Платона о переселении душ (Iren.Haer.I..20:1-4[25:1-6]). Кроме того, Карпократ и его последователи учили, что «Иисус родился от Иосифа и был подобен рожденным людям (τὸν δὲ Ἰησοῦν ἐξ Ἰωσὴφ γεγενῆσθαι, καὶ ὅμοιον τοῖς ἀνθρώποις γεγονότα)», но отличался от них тем, что «душа Его, твердая и чистая (ψυχὴν αὐτοῦ εὔτονον καὶ καθαρὰν)», хорошо понимала то, что она видит «в сфере нерожденного Бога (ἐν τῇ μετὰ τοῦ ἀγεννήτου θεοῦ περιφορᾷ)» (Iren.Haer.I.20:1[25:1]). Ириней также сообщает, что последователи Карпократа «имеют частью нарисованные, частью из другого материала изготовленные изображения, говоря, что образ Христа сделан был Пилатом в то время, когда Иисус жил с людьми (formam Christi factam a Pilato, illo in tempore quo fuit Jesus cum hominibus)». Карпократиане украшали их венцами и выставляли вместе «с изображениями мирских философов (cum imaginibus mundi philosophorum), именно с изображением Пифагора, Платона, Аристотеля и прочих», оказывая им, как язычники, знаки почтения (Iren.Haer.I.20:4[25:6]).

Гностицизм, безусловно, является своеобразным синтезом христианского учения с греческой философией, хотя, конечно, в него были вплетены и другие доктрины. Впрочем, Ириней, опираясь, по всей вероятности, на сочинения Юстина, утверждает, что все христианские ереси произошли от Симона Волхва (Iren.Haer.I.16:2[23:2]; ср. Деян.8:9-24) и что от симониан «получило свое начало лжеименное знание» (Iren.Haer.I.16:3[23:4]; ср. 1 Тим.6:20).

Гностики образовывали тайные союзы, попасть куда, в отличие от обычных христианских общин, было нелегко: вступающие должны были пройти ряд обрядовых испытаний и дать особую клятву. Именно в тайных организациях гностиков и появились тайные писания — в собственном значении словаἀπόκρυφος (тайный). Они были предназначены для избранных, для тех, кому доступно «высшее познание». Некоторые группы христиан-гностиков селились в уединенных местах, вдали от городов (по образу ессеев). Наследием этих групп в ортодоксальном христианстве явилось монашество, по духу чуждое ранним христианским экклесиям[12]. У гностиков-маркосиан богослужение облекалось тайной (Iren.Haer.I.14:1-4[21:1-5]). Крещение было торжественно и сопровождалось формулой на семитском языке: BAСEMAXAMOССHBAAIANOPA..., в которой ясно можно разобрать: בְּשֵׁם חַכְמוֹת («Во имя Хакмот...»)[13]. За погружением в воду следовало помазание бальзамом, впоследствии усвоенное церковью (Corp. inscr. gr. № 9595a).

Идея дуализма, которую мы встречаем еще у кумранских сектантов, возникла не на пустом месте, она уходит своими корнями в древние культы Востока. Согласно им, доброе божество Ахура-Мазда ведет постоянную борьбу с духом зла Ангра-Манью. Они оба участвовали в создании мира: добрый дух создал все полезное и прекрасное, злой — все вредное и нечистое. У каждого из этих божеств есть помощники, которые ведут борьбу вместе с ними. В конечном итоге победу должен одержать Ахура-Мазда.

Одним из помощников Ахуры-Мазды в этих верованиях выступило солнечное божество — Митра. На рубеже летоисчислений культ Митры обособляется и затем начинает распространяться в Римской империи, а во II–III вв. становится одним из ведущих религиозных течений, особой религией (митраизм). Митру называли Непобедимым Солнцемсправедливым божеством. Существовали особые праздники-мистерии, посвященные этому божеству. Главным праздником Митры был день солнцеворота — 25 декабря (рождение Солнца)[14].

Аналогичные идеи были распространены и в других религиозных учениях, которые при этом проповедовали гностическо-мистическое слияние с божеством как единственное средство спасения. Одним из таких учений был герметизм, связанный с поклонением Гермесу Триждывеличайшему (Трисмегист), объединившему образы греческого бога Гермеса и египетского бога Тота. По верованиям герметистов, земля и весь телесный мир — зло, «темное начало». Они созданы не богом, а промежуточными силами. Из высшего божества проистекают: разум (λόγος), творец (δημιουργός) и человек(ἄνθρωπος), который, в свою очередь, тоже состоит из света и жизни. Человеку, чтобы спастись, необходимо пробудить в душе отблески света и воссоединиться с божеством. Одним из способов воссоединения с божеством было употребление магических заклинаний, основанных на «знании» истинной сущности и истинного имени бога[15], как-то: «Войди в меня, Гермес, как зародыш в чрево женщины [...]. Я знаю твое имя [...]. Я знаю тебя, Гермес, а ты меня. Я — ты, а ты — я»[16]. По-видимому, из этого и ему подобных заклинаний герметистов вошли в Евангелии от Иоанна аналогии: «Отец во Мне и Я в Нем [...]. Я и Отец — одно» (Ин.10:38,30). Эти стихи, вошедшие в четвертое Евангелие под влиянием языческих культов, сыграли существенную роль в создании христианского догмата о Триединстве Бога[17].

Основным отличием новозаветного христианства от гностических учений было неприятие им самого понятия гносиса — мистического слияния с Богом, — которым гностики заменяли веру. Существенным отличием было также положение о том, что спастись могут все верующие в Христа (верующие, а не овладевшие мистическим знанием об истинном Боге), причем спастись не только духовно, но и плотски — Царство Божие, согласно Новому завету, принимало в себя телесные, хотя и преображенные сущности.

Однако гностический подход к миру и его Спасителю, — воспринятый, вероятно, через дуализм ессеев, через филонизм и через еще какие-то источники, — проявился уже в некоторых произведениях Нового завета — особенно в Евангелии от Иоанна, в посланиях к ефесянам и колоссянам.

Уже с первых стихов Евангелия от Иоанна мы понимаем, что имеем дело с произведением, совершенно отличным от синоптических Евангелий. Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος, καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος[18]. Этот Логос (Слово)[19], по Квартусу, и был Христос: Καὶ ὁ λόγος σὰρξ ἐγένετο καὶ ἐσκήνωσεν ἐν ἡμῖν[20], т. е. изначально существующий Логос воплотился в Иисусе.

Характерным в отношении понятия доктрины о Логосе является так называемое Евангелие Истины (Nag Hammadi Codex I, p. 16-43)[21], упоминание о котором мы встречаем у Иринея (Iren.Haer.III.11:12[11:9]), с возмущением сообщающего, что валентиане «дошли до такой степени дерзости, что свое недавнее сочинение назвали Евангелием Истины (veritatis Evangelium)».

С самых первых строк этого произведения мы сталкиваемся с типичной терминологией гностиков: «Евангелие Истины   есть радость для тех, кто получил от Отца истины милость познать Его через могущество Логоса, пришедшего из плеромы...»

Характерно, что имя Иисуса в Евангелии Истины употребляется всего несколько раз; в основном там говорится о Логосе (Слове), который те, к кому Он был обращен, называют Спасителем, «ибо таково название дела, которое Он призван выполнить для спасения тех, которые не знали Отца». О земной жизни Иисуса сказано, что Он пришел «в подобие тела. Свет говорил Его устами». Дело Иисуса — дать свет тем, кто пребывает в темноте. «Он дал им свет. Он дал им путь. Этот путь — истина, которой Он учил». Аналогичное понятие содержится и в четвертом Евангелии: в Логосе «была жизнь, и жизнь была свет человеков; и свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин.1:4-5).

Иисусу-Слову в Евангелии Истины противопоставлено Заблуждение — столь же абстрактное понятие, как и ЛогосЗаблуждение возненавидело Иисуса за то, что Тот дал свет людям, и стало преследовать Его.

Конечно, Квартус в своих философских воззрениях не мог опираться на Евангелие Истины, ибо последнее было составлено (Валентином или его учениками) после Евангелия от Иоанна — в период между 130 и 175 гг. Однако авторы этих произведений взяли за основу одни и те же философские доктрины: понятие света заимствовано, по-видимому, у кумранитов, а понятие логоса — вероятно, у Филона Александрийского.

Философия Филона оказала огромное влияние на христианство. Многим христианам, особенно неевреям, было ближе представление о Логосе, таинственной Силе, исходящей от еще более таинственного, непознаваемого Бога, чем образ бедного Пророка из Галилеи, связанного с еврейскими сектантами и проповедовавшего среди рыбаков, грешников, нищих и прокаженных.

Специальная работа О том, что Бог является неизменным посвящена Филоном доказательству положения, что Бог — высшая абстракция, к которой неприменимы никакие определения (Philo.Quod deus imm.55). Он бескачествен (Philo. Legum allegoriarum.I.36); «кто думает, что Бог имеет качественность, что Он не един или не изначален (ἀγένητος) и вечен (ἄφθαρτος) или не неизменен, оскорбляет или себя, или Бога» (Ibid.I.51). Бог ни в чем не нуждается, сам себе довлеет; цитируя Пятикнижие (Исх.4), Филон в труде О жизни Моисея разъясняет, что к Богу вообще неприложимо никакое имя (Philo.De vita Mosis.I.XIV [I.75]).

Детально разработана Филоном идея Логоса как посредника между Богом и людьми. Филон в книге О херувимах разъясняет, что основные силы — «благость и власть (ἐξουσία), причем благодаря благости Вселенная возникла, благодаря власти Бог управляет творением, третье же, соединяющее обе силы и посредствующее, — Логос; благодаря Логосу Бог является властителем и благим» (Philo.De cherub.9 [27]).

В работе Кто будет участником в божественных делах Филон говорит, что Логос «не изначален, как Бог, не рожден, как мы, но Он посередине этих крайностей, совпадая с обеими» (Philo.Quis rer. div. her.206). В этом тезисе заложено христианское представление о Богочеловеке. В книгеО странствовании Авраама сказано, что Логос — тень Бога, посредник; Он ходатай и заступник (ἱκέτης) (Philo.De migr. Abr.122)[22].

Теория о Логосе в новозаветных документах была, по-видимому, последствием разочарований первого поколения христиан. По мере того, как Царство Небесное, каким его представляли себе синоптики и Апокалипсис, становилось химерой и отодвигалось ad kalendas graecas, верующие все более бросались в метафизику. Второе пришествие, вопреки пророчествам (Мф.16:28; 24:34; Мк.9:1; 13:30; Лк.9:27), откладывалось на неопределенный срок, и каждый день опаздывания возвращения Иисуса был шагом к Его обожествлению.

Гностики, пропитанные философией Платона и Филона, находили христианское учение скудным и бедным и перетолковывали еще не окрепшее евангельское повествование на свой лад. Галилейские рассказы казались им наивными и недостойными божественного, а следовательно, подлежащими иносказательному объяснению. Все частности жизни Иисуса были восприняты как нечто символическое и возвышенное. Ветхий завет считался ими не только вторичным, но и совершенно излишним. Иисус, согласно гностикам, смотрел с большей высоты и видел дальше, нежели основатели иудаизма, но апостолы не поняли Его учения, а потому известные тексты якобы извращены. Невзирая на образованность, гностики не отличались глубоким и тонким умом, необходимым для серьезного понимания диалогов Платона, а потому евангельское повествование смешивалось с примитивным пониманием платонизма, в результате чего обычно появлялись грубые фантазии, главным тезисом которых было положение, что истина и спасение доступны только через гносис.

Следствием этих идей было известное ослабление нравов. Большинство гностических школ полагало, что посвящение в гносис освобождает от обычных обязанностей: «Золото, положенное в грязь, — говорили эти гностики, — не теряет своей красоты (Ὃν γὰρ τρόπον χρυσὸς ἐν βορβόρῳ κατατεθεὶς οὐκ ἀποβάλλει τὴν καλλονὴν αὐτοῦ)» (Iren.Haer.I.1:11[6:2]). Ириней по этому случаю добавляет: «Они без разбора едят идоложертвенные яства, думая, что ни мало не осквернятся ими, и на всякое праздничное увеселение язычников, бывающее в честь идолов, сходятся первые, так что некоторые из них не воздерживаются и от ненавистного Богу и людям зрелища борьбы со зверями и человекоубийственного единоборства. А другие до пресыщения предаются плотским наслаждениям и говорят, что воздают плотское плотскому, а духовное духовному (τὰ σαρκικὰ τοῖς σαρκικοῖς καὶ τὰ πνευματικὰ τοῖς πνευματικοῖς)» (Iren.Haer.I.1:12[6:3]). Наконец, гностики высказывали свое отвращение к мученичеству, причем в таких выражениях, которые не могли не оскорблять христиан основной Церкви (Iren.Haer.I.19:3[24:6]; III.19:4[18:5]; Eus.HE.IV.7:7; Epiph.Haer.XIX.1; XXIV.4): поскольку истинное исповедание суть гносис Божий, всякий, исповедующий Бога посредством своей смерти, есть самоубийца (Clem. Strom.IV.4 [IV.16:3]).

Последователи Иисуса верили, что их Учитель воскрес и вознесен был к Богу на небеса, и на почве такого представления у них создавалось верование об Иисусе, воскресшем и вознесенном, как о существе, которое по своему достоинству по меньшей мере равно прочим небожителям, подчиненным Богу, т. е. всеразличным ангельским чинам[23], или даже превосходит их, так как сам Бог даровал Ему «всякую власть на небе и на земле» (Мф.28:18). Но Иисус не мог быть равен им, если Его бытие началось лишь с момента человеческого рождения, тогда как ангелы появились уже в момент сотворения Вселенной или даже раньше; чтобы сравняться с ними в этом отношении, Он должен был существовать уже до момента своего человеческого рождения, а в момент рождения Он как личность не появился впервые, а только сошел на землю, или перешел от прежней сверхчувствительной формы бытия к земной форме существования.

Понятия греческого Логоса и иудейского Мессии слились в одно представление.

В гностическом сочинении Пистис София (  , Πίστις σοφία — Вера Мудрость)[24] говорится от имени матери Иисуса: «Будучи Младенцем, прежде чем Дух (πνεῦμα) сошел на Тебя, был Ты однажды в винограднике с Иосифом. И Дух сошел с небес и, приняв на себя Твой образ, вошел в мой дом. Я же не узнала Его и подумала, что это Ты сам. И Дух сказал мне: где Иисус, брат Мой? Я хочу Его видеть. И я смутилась и подумала, что призрак (φάντασμα) меня искушает. И, взяв Его, привязала к ножке кровати, пока не схожу за вами. И я нашла вас в винограднике, где Иосиф работал. И, услышав слова мои к Иосифу, Ты понял их, и обрадовался, и сказал: где Он? Я хочу Его видеть и жду на этом месте. Иосиф же, слыша слова Твои, изумился. И пошли мы, и, войдя в дом, нашли Духа, привязанного к кровати. И, глядя на Тебя и на Него, мы видели, что вы друг другу подобны. Привязанный к кровати освободился, и обнял Тебя, и поцеловал, а Ты Его. И вы стали Одно (et amplexum te osculatum est tibi, atque tu quoque osculatus es ei, fuistis unus)» (Pistis Sophia, 120-121, по латинской версии Шварца).

Согласно этому сказочному рассказу, слияние духа с Иисусом произошло еще тогда, когда Иисус был младенцем, а не во время крещения.

А когда произошло слияние Иисуса с Логосом? И как этот Логос вступил в сферу человеческой жизни? Об этом Квартус умалчивает, он только замечает, что «Слово стало плотию», т. е. облеклось в человеческое тело. Возможно, евангелист считал моментом соединения Логоса с человеческим естеством в Иисусе момент Его крещения, ибо Квартус говорит, что в период деятельности Иоанна Крестителя «Свет истинный» (вероятно, Логос) лишь готовился прийти (Ин.1:9-10), а при крещении «Дух», сошедший с неба в виде голубя, почил на Нем (Ин.1:32). Однако этот «Дух» нельзя безоговорочно отождествлять с Логосом, ибо первый является пережитком ранней традиции, которой последний редактор Евангелия от Иоанна не мог пренебречь, хотя она и не согласовалась с его собственной доктриной о Логосе.

Подобное можно отметить в первом и третьем Евангелиях, в которых поздняя доктрина о непорочном зачатии от святого духа не согласуется с ранней традицией, отмечающей сошествие на Иисуса того же святого духа при крещении[25].

Вероятнее всего предположение, что Квартус приурочивал слияние Логоса с человеческим естеством в Иисусе к началу жизни Иисуса, к моменту Его рождения.

Отметим сомнительность предположения о том, что, по мнению Квартуса, вышеозначенное слияние произошло в момент зачатия Иисуса от святого духа. Об участии или неучастии в порождении Христа родителя-человека в Евангелии от Иоанна не сказано ни слова, хотя апостол Филипп, признавший в Иисусе Мессию, именует Его сыном Иосифа (Ин.1:45). По мнению Квартуса, христиане, уверовавшие во имя Христа, «не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин.1:13), хотя по своему рождению они и являются простыми людьми. Поэтому и сам Иисус Христос представляется четвертому евангелисту единородным Сыном Божиим, ибо хотя Он и родился, как все люди, но в Нем объединилось Слово Божие (Логос) с человеческим естеством.

Как уже было отмечено выше, все философские учения с гностическими мотивами не имеют строгой догматики. С одной стороны, объяснить образ Иисуса на основании Евангелия от Иоанна очень трудно, просто невозможно, ибо невозможно на основании строго логической системы объяснить нечто аморфное по сути, выходящее за пределы этой системы. С другой стороны, на основании четвертого Евангелия объяснить образ Христа значительно проще, чем на основании синоптических Евангелий, ибо трактовать этот образ можно произвольно, не придерживаясь строгой системы, строгой догматики, и применяясь к обстоятельствам; Евангелие от Иоанна дает возможность трактовать свои положения весьма произвольно, необходимо лишь владеть искусством казуистики и софистики для достижения известной цели.

В дальнейшем мы не будем придавать серьезного значения образу Христа в трактовке Квартуса и изречениям, которые четвертый евангелист приписывает Основателю, оставляя эту привилегию богословам. Образ Иисуса в Евангелии от Иоанна так же далек от образа исторического Иисуса, как далек образ доктора Фауста у Гете от образа исторического Фауста, si tanta licet componere Magnis.

 


[1] ἄρχων — правительначальниквождьглаваповелитель.

[2] Это, вероятно, тот самый Ипполит — ученик Иринея и пресвитер в Риме (ум. ок. 236 г.)

[3] Ср. термины Павла: σαρκικοί, ψυχικοί, πνευματικοί (1 Кор.2:14-15; 3:3).

[4] От греческого слова αἰών [айóн], или, в восточной транслитерации, [эóн], — веквечностьЭон — многозначный термин, который в эпоху эллинизма использовался для обозначения мира, вечности, мировых эпох. В христианстве эон — период земной истории, завершающийся «кончиной века» (συντελεία τοῦ αἰῶνος, Мф.24:3) и Судом, а также мир, свет; в гностицизме — название определенных стадий эманации Бога, воплощающих абстрактные сущности типа логосаистины или идею будущего Царства Божиего — грядущий эон.

[5] Ириней о последователях Валентина, валентианах, пишет: «Вот первая и родоначальная пифагорейская четверица, которую они называют и корнем всего, именно: глубина имолчание, потом ум и истина» (Iren.Haer.I.1:1).

[6] Греческое слово λόγος, как одно из основных понятий древнегреческой философии, имеет множество значений; в переводе на русский язык их более тридцати, как-то: слово,предложениевысказываниеречьмысльразумпремудростьсмыслзамыселучениепонятиесуждениеоснование и т. д.

[7] πλήρωμα — полнотаобилиемножество.

[8] «Недавно Валентин предложил еще вопрос: какое есть начало Бога? Если его послушать, то выходит, что это какой-то фантом, какой-то недоносок» (Tert.Praescr. haer.7).

[9] В некоторых гностических системах Иисус Христос также распадается на отдельные сущности: 1) Иисус; 2) Христос; 3) Спаситель; 4) Единородный; 5) Логос; и т. д. (ЕФ.19,32,33,39). Ср. рукопись из Наг-Хаммади Апокриф Иоанна (Апокрифы древних христиан. — М., 1989, стр. 197–217).

[10] От греч. πᾶν — все; σπέρμα — семя.

[11] Сразу же после опубликования этого отрывка (1622 г.) вопрос о том, можно ли признать его подлинным сочинением Юстина, породил разные мнение, которые остаются и ныне; в пользу аутентичности, кроме Иоанна Дамаскина, говорят многие древние мужи Церкви IV – VI вв., однако Евсевий и Иероним в перечне писаний Юстина не приводят данного сочинения.

[12] Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. — М.: Политиздат, 1987. — Стр. 270–273.

[13] Ириней не понимает этой формулы и переводит ее неверно (Iren.Haer.I.14:2[21:3]; cf. Lucianus. Alexander.13). В учении гностиков — в частности, Валентина — Хакмот (Прит.14:1, ex Biblia Hebraica; cf. ibid., 9:1), или, в греческом написании, Ахамот (Ἀχαμώθ), олицетворяет слепую творческую силу (Iren.Haer.I.1:7 sqq. [4:1 sqq.]; Epiph.Haer.XXXI.4). То, что эта фраза не сугубо еврейская, как думает(?) Ириней, следует из ΡΟΥΑΔΑΚΟΥСΤΑ = רוּחָא דְּקוּשְׁטָא («дух истины»).

[14] Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. — М., 1987. — Стр. 258–259.

[15] Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. — М., 1987. — Стр. 260.

[16] См. Лейденский папирус (Pap. Lugd. W. C. 17 сл. Dieterich Abraxas, S. 195, 4ff. 10–11) и Лондонский папирус (Pap. Lond.CXXII.1–7).

[17] Доктрина Евангелия от Иоанна переплетается и с некоторыми другими восточными культами. Все, относящееся к культу Митры, собрано в капитальном труде: Cumont F.TextesetmonumentfigurésrelatifsauxmystéresdeMithra. 2 tomes. Bruselas, 1896–1898. Об Изиде (Исиде) и Озирисе (Осирисе) имеется специальная работа Плутарха De Iside et Osiride (Περὶ Ἴσιδος καὶ Ὀσίριδος). Изиде посвящена также XI книга Метаморфоз Апулея.

[18] «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин.1:1).

[19] Показательно, что Бог, согласно Библии, часто исполнял свои намерения через слово — уже в самом начале мы читаем: «И сказал Бог: да будет...» (Быт.1:3,6,9,11,14 и т. д.). Поэтому еще в древности еврейское понятие «Да-бар» (דָּבָר), т. е. «Слово», выступало в роли божественного исполнителя. Не случайно арамейское слово «Мэ-мар» (מֵימַר), или «Мэ-м’ра»(מֵימְרָא), — «Слово» — уже в Таргуме выступает в качестве обозначения Бога — обычно для устранения антропоморфизма (ADictionaryoftheTargumim, theTalmudBabliandYerushalmi, andtheMidrashicLiterature. Compiled by Marcus Jastrow. Vol. 2. London: Luzac & Co – New York: Putnam’s Sons, 1903. P. 775).

[20] «И Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин.1:14).

[21] Nag Hammadi Codex I (The Jung Codex): Introductions, Texts, Translations, Indices. Edited by Harold W. Attridge. Leiden: Brill, 1985. (Nag Hammadi Studies 22.) P. 55–122.

[22] Кроме того, Филон в книге О бегстве и нахождении наряду с логосом называет и другую сущность — софию (σοφία — мудрость): «Она называется Дочерью Бога, и она законная дочь и вечно девственная» (Philo.De fuga et inv.50); с другой стороны, «эта Дочь Бога, софия — мужчина и отец» (Ibid.52); ср. произведение из Наг-Хаммади Гром. Совершенный ум (Апокрифы древних христиан. — М., 1989. — Стр. 308–315).

[23] Согласно церковному учению, существует девять ангельских чинов: ангелы (ἄγγελοι), архангелы (ἀρχάγγελοι), херувимы (כְּרֻבִים), серафимы (שְׂרָפִים), силы (δυνάμεις), престолы(θρόνοι), начальства (ἀρχαί), власти (ἐξουσίαι) и господства (κυριότητες) (Быт.3:24; Ис.6:2; 1 Петр.3:22; Кол.1:16; 1 Фес.4:16).

[24] Pistis Sophia. Opus Gnosticum Valentino adiudicatum e codice manuscripto Coptico Londinensi descripsit et Latine vertit M. G. Schwartze. Edidit J. H. Petermann. Berlin: Dummler, 1851; Pistis Sophia. Text edited by C. Schmidt, translation and notes by V. MacDermot. Leiden: Brill, 1978 (NagHammadiStudies 9).

[25] См. § 30.

 

19. Иисус — Сын Божий

Выражение Сын Божий имело первоначально только иносказательный, фигуральный смысл, который не исключал представления о лице, обозначенном данным титулом, как подлинном человеческом сыне. То, что Иисус стал признаваться истинным сыном Бога без человеческого отца, объясняется влиянием языческих представлений на общее мировоззрение древних христиан.

Разумеется, версия о непорочном зачатии стала общим догматом не в I веке, ибо Иисуса называли тогда сыном Иосифа и обе генеалогии, предназначенные приводить Мессию к роду Давида, относятся к Иосифу; апостол Павел прямо называет Иисуса потомком Давида «по плоти» (Рим.1:3). Кроме того, даже в конце I века люди, верующие в Христа, считались рожденными от Бога (Ин.1:12-13). Как уже было отмечено выше[1], рассказы о непорочном зачатии в первом и третьем Евангелиях были вставлены в уже сложившийся текст никак не ранее рубежа I и II веков.

Первые христианские общины (иудео-христиане) ничего не знали о зачатии от святого духа. Согласно Евсевию (Eus.HE.III.27:2), эбиониты «считали Его простым человеком, как все, который за одну свою нравственную высоту признан праведником. Родился Он от брачного общения Марии и ее мужа».

В самом высшем значении выражение Сын Божий являлось синонимом слова Мессия. Именно в этом значении оно применялось к Иисусу.

В Евангелии от Филиппа содержится полемика с защитниками учения о непорочном зачатии: «Некоторые говорили, что Мария зачала от духа святого. Они заблуждаются. Того, что они говорят, они не знают. Когда [бывало, чтобы] женщина зачала от женщины?» (ЕФ.17). Для автора этого Евангелия дух — женское начало. Следует помнить, что семитское слово рýах (רוּחַ — дух) — женского рода, и, хотя оригинал Евангелия от Филиппа написан на греческом языке, в котором слово дух (τὸ πνεῦμα) — среднего рода[2], автор данного Евангелия сохранил первоначальную арамейскую традицию[3]. Впрочем, при этом евангелист говорит: «Мария — дева, которую сила не осквернила [...]. Эта дева, [которую] сила не осквернила, — [чиста], осквернились силы» (ЕФ.17). Вероятно, автор Евангелия от Филиппа вообще не признавал плотского рождения Иисуса Христа.

Впрочем, о святом духе в Евангелии от Филиппа есть весьма странное изречение: «Святым служат злые силы. Ибо они слепы из-за духа святого, дабы они думали, что они служат своим людям, тогда как они работают на святых» (ЕФ.34).

Защитники учения о непорочном зачатии утверждают, что даже Исаия пророчествовал о том, что Христос родится от девы (Мф.1:23). Действительно, не однажды библейская общественность спорила по поводу стиха из Книги пророка Исаии: «Се, Дева во чреве приимет, и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис.7:14), — повторенного впоследствии автором Евангелия от Матфея (Мф.1:23). Но не будем забывать, что в данном изречении: «Дева во чреве приимет [...]» — слово дева не соответствует оригинальному еврейскому слову альмá (עַלְמָה), означающему молодуха (Hieronymus. Adversus Helvidium.4). Однако в греческом оригинале Евангелия от Матфея, как и в Септуагинте, употреблено не слово νεᾶνις (молодуха), как перевели еврейское слово עַלְמָה Аквила, Симмах и Феодотион[4], а слово παρθένος (девственница), которое соответствует еврейскому б’тулá (בְּתוּלָה).

Впрочем, споры по поводу этого слова не утихают и по сей день. Одни смирились с тем, что в оригинале Ис.7:14 действительно было слово альма и ухватились за казуистику: мол, слово альма (молодуха) никак не исключает слова б’тула (девственница), ибо в Быт.24:43 мы наблюдаем первое слово (עַלְמָה), а в Быт.24:16 — второе (בְּתוּלָה), хотя речь идет об одном и том же лице — Ревекке (Рибке). Это действительно так. Но никакая из известных логик не позволяет с необходимостью выводить из молодухи — девственницу, и тот, кто это делает, либо не умеет мыслить, либо занимается фальсификацией. «Не исключает» — не значит «выводит с необходимостью». Ведь понятно, что молодуха может быть девственницей, а может девственницей и не быть. А потому, чтобы не допускать фальсификаций и логических ошибок, при переводе надо подбирать то слово, которое соответствует оригинальному, а не то, которое придет в голову.

Но есть и другие несогласники — например, некто епископ Нафанаил, написавший предисловие к репринтному изданию А. П. Лопухина «Библейская история Ветхого Завета». Нафанаил оспаривает тот факт, что в оригинале значилось слово альма, и обвиняет иудаистов в фальсификации. Я приведу его слова в благообразном виде, исключив из них элементарные опечатки и грамматические ошибки и сведя их к современной орфографии (уж если не знаешь, как писать — «пророчества Iсаiи» или «пророчества Исаiи», — пиши хотя бы однотипно...):

«... Однако все же назвать эту неповрежденность абсолютной нельзя. Достигнута лишь неподвижность текста, но те ошибки, которые уже были к моменту реформы масоретов, не только не были исправлены, но, наоборот, оказались запечатленными их реформой, некоторые же искажения были намеренно введены масоретами, чтобы уменьшить ясность пророческих предречений о Христе-Спасителе. Из этих последних укажем прежде всего на знаменитое изменение масоретами 14‑го стиха VII‑й главы пророчества Исаии: “се, Дева во чреве приимет и родит сына”. Зная, что это место наиболее излюблено христианами и лучше всего свидетельствует о пренепорочном Рождестве нашего Господа, масореты при проведении своей реформы во все еврейские тексты, по всему миру поставили вместо слова “Ветула”[5] — Дева, слово “альма” — молодая женщина. На это в свое время древние христианские апологеты резонно возразили еврейским толкователям: “какое же знамение, о котором тут говорит пророк Исаия, было бы в рождении сына от молодой женщины, если это является повседневным обыкновением?” В найденной несколько лет тому назад рукописи пророчества Исаии, писанной до Рождества Христова, как сообщает журнал «Time» (№ 18, 1952 г., стр. 5), в стихе 14 VII‑ой главы стоит “Дева”, а не “молодая женщина”...»[6]

Ну, сначала скажу о якобы резонности христианских апологетов по данному вопросу. Конечно, апологеты видят то, что хотят видеть, и совершенно не хотят просто прочесть несколько глав Книги Исаии и понять, о чем же идет речь. Ведь стоит только внимательно прочесть, и поймешь, что изречение Исаии (Ис.7:14) не имеет отношения ни к Мессии, ни к рождению младенца от девственницы. Когда, во времена правления Ахаза (ок. 736 – ок. 716 гг. до н. э.), царь сирийский Рецин и царь израильский Факей напали на Иудею, царь иудейский, Ахаз, испугался и стал просить помощи у ассирийского царя; тогда пророк Исаия успокоил его следующим знамением: обстоятельства царя изменятся к лучшему, если некая особа — вероятно, жена самого пророка (ср. Ис.8:3,8) — забеременеет и в надлежащий срок родит сына, которому дадут имя Иммануэль. Причем совершенно понятно, что предзнаменование события (рождение сына) не может быть более чудесным, нежели само событие (улучшение обстоятельств царя Ахаза). Нужно быть совершенным остолопом, чтобы считать, что такое, в общем-то, обычное событие, как улучшение политических обстоятельств, предзнаменовалось чудом, рождением сына от девственницы.

И это все, что касается «резонности» апологетов. Теперь перейдем непосредственно к тому, какое же слово содержалось в древних, до-масоретских текстах Книги Исаии? Самые древние тексты Книги Исаии, известные на сегодняшний день и обнаруженные в Первой кумранской пещере (Вади-Кумран), — это свитки 1Q Isa и 1Q Isb. Нафанаил не уточняет, какой именно свиток он имеет в виду (он вообще ссылается на не-научный источник — как говорится, где надо, там и черт товарищ), но 1Q Isb не может, увы, дать нам хотя бы какие-нибудь ориентиры. Во-первых, свиток 1Q Isb практически полностью совпадает с масоретской версией, а во-вторых, этот свиток не содержит Книгу Исаии полностью, а ограничивается главами 37—41, 43—66. Таким образом, нас в данном вопросе может интересовать только свиток 1Q Isa, содержащий полную версию Книги Исаии и действительно не совпадающий полностью с масоретской версией (см., напр., Ис.13:19; 26:3-4; 30:30; 40:7-8).

Итак, разобравшись со второстепенными вопросами, мы подходим к кульминации: узнав со слов епископа Нафанаила, якобы иудаисты (масореты) именно преднамеренно исказили текст, «чтобы уменьшить ясность пророческих предречений о Христе-Спасителе», мы наконец можем рассмотреть сам свиток[7]. Вот оно, самое древнее на сегодняшний день зафиксированное свидетельство того, какое же слово, переведенное в Синодальном издании какДева, значится в стихе 14 седьмой главы Книги Исаии (см. также полный лист свитка):

 

 

 

Это слово — הָעַלְמָה, т. е. артикль + альма. И пусть не смущает вас слитное написание второй и третьей букв: сомневаться в том, что это слово альма, не приходится. И ни при какой фантазии б’тула здесь не составишь. В Ис.7:14 значится именно молодуха, а не девственница.

А теперь я попрошу вас еще раз прочесть приведенную мною выше цитату из статьи епископа Нафанаила и сделать соответствующие выводы — прежде всего по поводу того, кто что искажал и кто «уменьшал ясность»?..

Версия о непорочном зачатии возникла под влиянием языческих представлений, где плотская связь с богами считалась в порядке вещей (см., напр.,Jos.AJ.XVIII.3:4). В первом Евангелии (Мф.1:18-25) сообщение о непорочном зачатии грубее, нежели в Евангелии от Луки (Лк.1:26-38), в том смысле, что в нем отмечается соблазнительный факт беременности обрученницы не от своего обрученника, хотя тут же соблазн устраняется оговоркой, что Мария забеременела от духа святого, что, впрочем, не мешает Иосифу пожелать тайно оставить ее. Была ли Мария предуведомлена относительно сверхъестественной причины своей беременности, об этом рассказ Евангелия от Матфея ничего не говорит, выставляя Марию какой-то жертвой насилия, какое учиняли языческие боги в аналогичных случаях.

Если Мария знала, что Иисус рожден Мессией, ибо Его рождение сопровождалось такими сверхъестественными явлениями, как благовещение архангела Гавриила, непорочное зачатие, пение ангелов и поклонение волхвов, то как же она могла не понимать поведения Иисуса (Лк.2:50) и считать Его безумцем (Мк.3:20,21,31 и сл.)?.. Цельс по этому поводу пишет в Правдивом слове: «Что касается матери Иисуса, Марии, то она никогда не сознавала, что породила неземное существо, сына Божиего. Напротив, христиане забыли вычеркнуть из Евангелия фразу о том, что Мария считала Иисуса безумцем и вместе с другими членами семьи пыталась Его пленить и изолировать от общества (ср. Мк.3:20,21,31 и сл. — Р.Х.) [...]. [Неудивительно поэтому, что] некоторые из верующих, как бы в состоянии опьянения, доходят до того, что налагают на себя руку, трижды, четырежды и многократно переделывают и перерабатывают первую запись Евангелия, чтобы иметь возможность отвергать изобличения» (Цельс у Оригена. — Orig.CC.II.27).

Кроме того, Цельс утверждает, что Иисус был внебрачным сыном от римского легионера Пантеры (Пантиры). Так, Ориген пишет (Orig.CC.I.28), что Цельс «выводит иудея, разговаривающего с самим Иисусом и уличающего Его в том, что Он выдумал свое рождение от девы, что [...], уличенная в прелюбодеянии, она (Мария. — Р.Х.) была выгнана своим мужем, плотником по ремеслу. Выброшенная мужем, она, бесчестно скитаясь, родила втайне Иисуса». Далее следует: «Мать Иисуса выводится уличенной в прелюбодеянии и рождающей от некоего солдата по имени Пантера (Πανθήρα)» (Orig.CC.I.32).

Аналогичная версия содержится и в Талмуде (Тосефта. Хуллин.2:22), где воин назван Пандирой: «Случилось с р. Элиэзэром бен-Дамой, что его ужалила змея, и пришел Яакоб из селения Сама (יעקב איש כפר סמא)[8], дабы вылечить его именем Йэшуа бен-Пандиры (ישוע בן פנדירא, Иисуса, сына Пандиры. — Р.Х.)». Далее (Ibid.2:24; вариант — Вав Талм. Абода Зара.16б-17а) читаем: «Случилось с р. Элиэзэром (р. Элиэзэр бен-Гирканос, рубеж I и II вв. — Р.Х.), который был схвачен по делу о минействе (על דברי מינות) [...]. [Он сказал:] “Однажды я гулял по Циппори и встретил Яакоба из селения С’канин(יעקב איש כפר סכנין); он мне сказал минейское (христианское, еретическое. — Р.Х.) изречение от имени Йэшуа бен-Пантиры (ישוע בן פנטירי), и оно мне понравилось — [тем самым] я оказался виновным в минействе”». Талмуд называет Иисуса и сыном Стады — бен-Стада (בן סטדא). В частности, в мюнхенской и оксфордской рукописях трактата Санhедрин.65б читаем: «Бен-Стада есть бен-Пандира [...]. Стада — муж, Пандира — любовник. [Но ведь] то был Паппос бен-Й’hуда? [Значит,] Стада — его мать. Его мать — Мирйам, завивальщица женщин (מגדלא נשיא). Вот почему говорят в Пумбедите: она с’тат-да (סטת דא — изменила) мужу».

Исторической ценности в вышеупомянутых отрывках нет — каламбур убил факты; поэтому верить, что версия об измене Марии Иосифу имеет историческое зерно, не следует[9]. Ведь совершенно нельзя допустить, что римский легионер мог оказаться в маленьком галилейском селении Назарет. Кроме того, есть основания полагать, что имя Пантера — это искажение греческого слова партэнос (παρθένος) — девственница, т. е. выражение сын Пантеры означает сын девственницы.

Выражение Сын Божий, или просто Сын, стало для Иисуса равносильным с Сыном Человеческим[10] и, как последнее, синонимом Мессии, с той разницей, что сам Иисус называл себя Сыном Человеческим (этот титул встречается в Евангелиях 83 раза и всегда в речах Основателя[11]), а не Сыном Божиим. Только в четвертом Евангелии Иисусу приписывается употребление выражения Сын Божий, или Сын, вместо местоимения Я. Следует помнить, что изречения, переданные Евангелием от Иоанна, нельзя считать историческим документом[12]. Трое первых евангелистов приписывают Иисусу употребление выражения Сын всего несколько раз (Мф.11:27; 28:19; Мк.13:32; Лк.10:22); впрочем, данные изречения в системе синоптиков являются, по всей вероятности, поздней вставкой, согласной с типом изречений Квартуса[13].

Иисус, говоривший, что миротворцы «будут наречены сынами Божиими» (Мф.5:9), никогда не воспринимал выражение Сын Божий в физиологическом смысле[14]. Следует отметить, что сынами Божиими в Танахе именуются: израильский народ (Исх.4:22; Пс.81:6 = Т’hиллим.82:6; Ос.11:1), Давид (Пс.88:27 = Т’hиллим.89:27), Соломон (2 Цар.7:14) и др.

Иисус у Марии был только первенцем (Мф.1:25; Лк.2:7), после Него она еще рожала детей (Мф.12:46-47; 13:55-56; Мк.3:31; 6:3; Лк.8:19; Ин.2:12; 7:3,5,10; Деян.1:14; Eus.HE.III.20).

Утверждение, что слово ἄδελφος (арам.: אָח) употреблено в значении товарищединомышленник, а не брат, не выдерживает критики, ибо в большинстве случаев к этим братьям употреблена негативная оценка (Ин.7:5).

Упоминание братьев и сестер Иисуса вызвало споры среди христианских писателей. Так, Ориген, ссылаясь на Протоевангелие Иакова (Protevangelium Jacobi.17), считал их детьми Иосифа от первого брака, а в 383 году Иероним в трактате Против Гельвидия (Adversus Helvidium, или De perpetua virginitate B. Mariae) выдвинул версию, что братья Иисуса были в действительности сыновьями Его тетки, т. е. Его двоюродными братьями (Hieronymus. Adversus Helvidium.14).

У матери Иисуса была сестра, которую также звали Марией (Ин.19:25). Эта сестра, вероятно, тождественна с Марией, матерью Иакова (Мк.16:1; Лк.24:10), Иосии (Мф.27:56; Мк.15:40) и Иуды (Лк.6:15-16; Деян.1:13; Иуд.1). Мария, сестра матери Иисуса, была замужем за неким Клеопой (Ин.19:25), или Алфеем (Мф.10:3; Мк.3:18; Лк.6:15; Деян.1:13). Хотя эти два имени не тождественны[15], но они, вероятно, обозначают одно и то же лицо, ибо в данном случае могла произойти подмена одного имени другим — таким же образом, как имя Иосиф заменялось именем Гегезипп (Иегесиф), имя Элиаким — именем Алким, и т. д. Впрочем, выражение Мария Клеопова — Μαρία ἡ τοῦ Κλωπᾶ — может означать, что Клеопа был не мужем, а отцом этой Марии (следовательно, и матери Иисуса)[16].

Иероним обосновывал свое утверждение, что названные в Евангелиях братья Иисуса являются Его кузенами, той странностью, что трое братьев Иисуса имели те же имена, что и дети Марии Клеоповой: Иаков, Иосий и Иуда (Мф.13:55; Мк.6:3).

Однако сравним братьев Господних с сыновьями Алфея.

О троих младших братьях Господних — Иосии, Симоне и Иуде — известно крайне мало. Евсевий, например, ссылаясь на Гегезиппа, автора не дошедшего до нас Дневника (ок. 180 г.), говорит, что император Домициан, напуганный пророчеством о Мессии, великом Царе, сыне Давидовом, велел умертвить всех представителей Давидова рода. Когда же донесли ему на двух оставшихся в живых внуков Иуды, брата Господня, — Зокера и Иакова, — послал за ними в Батанею, где они жили, и, когда привели их в Рим, спросил их, чем они живут. «Полевою работою», — отвечали те и показали ему свои мозолистые руки. Видя их простоту и ничтожество, Домициан отпустил их на свободу (Eus.HE.III.19 – 20).

Зато об Иакове, брате Господнем, мы знаем значительно больше. Он в течение многих лет стоял во главе христианской общины Иерусалима, пользовался большим авторитетом среди христиан и сочувствующих, проповедовал иудейское мировоззрение (Гал.2:9,12) и в 62 году по решению Санhедрина был побит камнями (Jos.AJ.XX.9:1).

Сверх того, Евсевий, ссылаясь на того же Гегезиппа пишет, что «Иаков, брат Господень, [...] был от чрева матери посвящен [Богу]» (Eus.HE.II.23:4), т. е. его мать обещала, что сын позднее даст обет назорейства (назирства)[17]. Став назиром, Иаков вел строгую аскетическую жизнь, не пил вина, не ел мяса, не стриг волос, не купался при людях и не натирался благовониями. В этом смысле он резко отличался от Иисуса, который, как известно, не брезговал ни мясом, ни вином, ни миррой (Мф.26:29; Лк.5:33; 7:37-38; Ин.12:3).

Но самое большое отличие Иакова, брата Господня, от Иисуса и Его учеников следует искать в том, что Иаков относился к Иисусу враждебно. Если согласиться с утверждением Иеронима и признать, что братья, упоминаемые в Евангелиях, являются сыновьями Марии и Алфея, то как же тогда объяснить тот факт, что Иаков и Иуда, будучи одновременно учениками Иисуса (Лк.6:15-16), «не веровали в Него» (Ин.7:5) и признавали Его безумным (Мк.3:20,21,31 и сл.)?..

Исходя из вышесказанного, приходится констатировать, что братья Господни и двоюродные братья Иисуса являются различными лицами: кузены Иисуса — Иаков и Иуда — были апостолами еще при жизни Основателя; родные братья Иисуса уверовали в Него лишь после Голгофы (Деян.1:13-14). Действительно, даже во времена Евсевия христиане полагали, что Иаков Праведный был сыном Иосифа-плотника, т. е. родным или сводным братом Иисуса, а не Его кузеном (Eus.HE.II.1:2).

На основании сведений Гегезиппа об Иакове, брате Господнем, можно предположить, что вся семья Иисуса была как-то связана с назирами (назореями)[18] и в доме господствовала атмосфера ортодоксальной иудейской религиозности. Иаков был достойным сыном этой семьи. Все его отличительные черты — строгий нрав, склонность к аскетизму и слепую преданность Закону Моисееву — он, вероятно, унаследовал от родителей. Даже мессианство он, пожалуй, вынес из родительского дома, и в его взглядах впоследствии изменилось лишь то, что он признал своего старшего распятого Брата тем самым долгожданным Мессией.

Мнение, что братья Господни являются лишь сводными братьями Иисуса, ни на чем не основано и возникло под влиянием культа Девы Марии. Поэтому с доказательством несостоятельности учения о пожизненной девственности Марии, вся версия о сводных братьях становится догматически не нужной, а следовательно, недоказательной. Даже такой величайший апологет христианства, как Тертуллиан, считал, что девство Марии прекратилось после рождения Христа (Tert.De carne Christi.23) и что братья Господни — это родные младшие братья Иисуса (Tertullianus. Adversus Marcionem. IV.19:10,12-13).

Учение Церкви гласит: искупить первородный грех Адама мог только совершенный и безгрешный человек, ибо таковым до грехопадения был сам Адам, а так как все люди изначально несут на себе грех Адама и являются грешниками[19], то Богу в случае с Иисусом понадобилось прервать естественную генеалогическую связь и исправить родословие путем вмешательства святого духа, дабы Иисус был безгрешен, т. е. не нес на себе первородного греха.

Однако такое объяснение Церкви не отвечает на все вопросы, ведь, надо полагать, Иисус все же унаследовал первородный грех от человеческой матери. Тот же Цельс в связи с этим иронизирует над следующим утверждением христиан: «Так как Бог велик и непостижим, Он вдохнул свой дух в Тело, подобное нам, и послал Его сюда [к нам], чтобы мы могли слушать Его и у Него поучаться» (Orig.CC.VI.68); если Бог хотел отправить на землю дух от себя, замечает Цельс, «зачем Ему надо было вдуть его в чрево женщины? Ведь мог же Он, имея уже опыт в сотворении людей, и этому создать [готовое] тело, а не заключать свой дух в такую нечисть; в этом случае, если бы [Иисус] был прямо создан свыше, Он не вызвал бы к себе такого недоверия» (Цельс у Оригена. — Orig.CC.VI.73). Добавим, что в данном случае Иисус не подвергался бы опасностям со стороны Ирода и не погибли бы тогда ни в чем не повинные вифлеемские младенцы (Мф.2:13-18).

Таким образом, герменевтическая подоплека в установлении догмата о непорочном зачатии здесь ни при чем; по крайней мере, апостол Павел в своих рассуждениях об искупительной жертве не касается вопроса о сверхъестественном рождении Иисуса (Рим.5:12-21; 1 Кор.15:22,45-49). Версия о непорочном зачатии и буквальное истолкование выражения Сын Божий возникли, как уже было отмечено, под влиянием языческих представлений на общее мировоззрение древних христиан и породили множество нелепых и нечестивых слухов, часть из которых была рассмотрена нами выше.

Иисус был сыном Иосифа. Сыном Иосифа Его считали все первые христианские общины. «Сыном Иосифовым», согласно Квартусу, называл Иисуса апостол Филипп — уже после того, как признал в Нем Мессию (Ин.1:45).

 


[1] См. §§ 2 и 4.

[2] В арамейском языке, как и в еврейском, средний род вообще отсутствует.

[3] Ср. фразу из Евангелия Евреев, цитируемую Оригеном: «Так сделала мать Моя, дух святой, взяла Меня за волос и перенесла на гору Табор» (ЕЕ. — Orig. Commentarii in Joannem.11:12).

[4] См. Язык и переводы в Приложении 2.

[5] Здесь и далее Нафанаил дает спирантную транслитерацию, и то неточно. Я же по-прежнему придерживаюсь древней, до-спирантной, транслитерации.

[6] Епископ Нафанаил. О Святой Библии. — Лопухин А. П. Библейская история Ветхого Завета. — Монреаль, 1986. — Стр. XVIII.

[7] Свиток 1Q Isa частично был опубликован в 1948 году профессором Иерусалимского университета Э. Л. Сукеником (E. L. Sukenik), а затем полностью — в 1950-51 гг. — Барроузом, Тревером и Браунли: M. Burrows (ed.) with the assistance of J. C. Trever and W. H. Brownlee. The Dead Sea Scrolls of St. Mark’s Monastery.

[8] Вариант: יעקב איש כפר סכניא.

[9] Первые отзвуки этой басни находятся, возможно, уже в Мишне (Йебамот.4:13), а значит, восходят к началу II века, т. е. к тому периоду, когда догмат о чудесном зачатии от святого духа стал устанавливаться. Причем, согласно Мишне, Шим’он бен-Аззай в данном случае ссылался на некоторые генеалогические свитки — Йохасúм (יוֹחֲסִים), обнаруженные в Иерусалиме.

[10] По-еврейски: Бен-адáм (בֶּן־אָדָם); по-арамейски: Бар-энáш (בַּר־אֱנָשׁ, Данийель.7:13), или Барнашá (בַּרְנָשָׁא  בַּר־אֲנָשָׁא).

[11] Подсчет Э. Ж. Ренана.

[12] См. § 5.

[13] Renan E. Histoire des Origines du Christianisme. Livre premier: Vie de Jésus. 22 éd. Paris: Calmann Lévy, 1893. P. 255.

[14] Обратите внимание на местоимение ваш в изречениях Иисуса: Мф.5:45,48; 6:1,4,6,8,14-15, и т. д., и т. п.

[15] Ἁλφαίος — Алфей, или, точнее, hальфáйос, — это, вероятно, греческая калька семитского имени Хальпáй (חַלְפַּי); Κλωπᾶς [Клопáс], или Κλεόπας [Клеóпас], — Клеопа — это сокращенная форма имени Клеопатр (Κλεόπατρος [Клеóпатрос]).

[16] Впрочем, Гегезипп, по словам Евсевия, полагал, что Клеопа был братом Иосифа-плотника (Eus.HE.III.11; IV.22:4).

[17] См. § 8.

[18] Что меня тут смущает, так это странная аналогия между обещанием Анны в случае с Марией (Protevangelium Jacobi.4) и обещанием Марии в случае с Иаковом. Не списал ли один у другого — Гегезипп у автора Протоевангелия или, наоборот, автор Протоевангелия у Гегезиппа — весь этот рассказ, который уходит корнями в Ветхий завет, к истории рождения Самуила (1 Цар.1:9-11)?

[19] «Кто родится чистым от нечистого? ни один» (Иов.14:4).

 

20. Иисус — Бог

К Иисусу применен титул κύριος во всех канонических Евангелиях — чаще всего в Евангелиях от Луки и от Иоанна. Это греческое слово, обычно переводимое на церковнославянский и русский языки как Господь, означает: имеющий силу (власть), господинглава и даже опекун. В I веке н. э. этот титул употреблялся, чтобы выражать уважение и вежливость, и соответствовал еврейскому אָדן [а-дóн] и арамейскому מָרָא [ма-рá]. Отметим, что в стихах Ин.12:21 и Ин.20:15 слово κύριος переведено не как Господь, а как господин. Русские богословы не могли смириться с тем, что к апостолу и к садовнику применялся тот же титул, что и к Иисусу; и их перевод Библии можно назвать фальсификацией, благодаря которой русское слово господь стало отождествляться исключительно с Богом.

Разумеется титул κύριος вовсе не обязательно должен обозначать Бога. Даже вопрос Шауля (апостола Павла) по пути в Дамаск: «Кто Ты, Господи?» (Деян.9:5) — имел общее значение вежливого обращения; если бы этот титул означал исключительно Бога, то фраза, произнесенная Шаулем, выглядела бы весьма странно: «Кто Ты, Боже?»

В Евангелии от Марка в отношении Иисуса чаще используется слово ραββουνι = רַבּוֹנִי — учитель мой (ср. Мк.10:51 и Лк.18:41). По-видимому, именно этот титул чаще всего использовали при обращении к Иисусу Его современники.

Можно смело утверждать, что иудейское (а не языческое) воспитание Павла полностью исключает предположение богословов, якобы апостол считал Иисуса Богом. Мне могут возразить: как же быть с пятым стихом девятой главы Послания к римлянам: «От них (израильтян. — Р.Х.) Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословен во веки, аминь»? Выражение по плоти означает под рукой Павла, что он считал Иисуса человеческим сыном, рожденным от человеческого отца, израильтянина (ср. Рим.1:3 и Мф.1:6,16). Но в то же время Павел вроде бы называет Иисуса Богом.

Однако с достаточной уверенностью можно говорить о том, что под словом θεός (бог) Павел вовсе не разумел того Единого, Всевышнего, Творца мира. Следует помнить, что апостол применял слово бог и в переносном смысле — в значении владыкагосподинхозяин. Так, во Втором послании к коринфянам Павел называет также богом силу зла, дьявола — «бог (θεὸς) века сего» (2 Кор.4:4) — и тут же этим же словом (θεός) называет Всевышнего — «Бог невидимый». Кроме того, слова сущий над всем Бог (Рим.9:5) могут быть простой вставкой, ибо послания Павла редактировались и исправлялись во II веке. И наконец, нельзя также забывать, что стих Рим.9:5 можно перевести и следующим образом: «От них (израильтян. — Р.Х.) Христос по плоти; Сущий (ὁ ὤν, то есть Иегова, см. Исх.3:14. — Р.Х.) — у всех Бог благословенный в веках, амэн». То есть в стихе Рим.9:5 трудно определить, то ли ὁ ὤν(Сущийкоторый есть) открывает подчиненную конструкцию, то ли является второй частью сложносочиненного предложения. Во всяком случае, другие изречения апостола Павла, заслуживающие полного доверия, говорят о подчиненном положении Христа перед Богом: «Христу глава — Бог» (1 Кор.11:3; ср. Мк.13:32; Лк.22:42; Ин.14:28), — точнее не скажешь. И если мы поставим знак равенства между Христом и Богом, то, основываясь на изречении Павла 1 Кор.3:23, нам придется поставить знак равенства между христианами и Христом, а это — абсурд. «У нас один Бог — Отец» (1 Кор.8:6), — доказывает апостол Павел, а не единство трех взаимовечных Личностей — Отца, Сына и Святого Духа.

И тем не менее Христос в некоторых местах Нового завета назван Богом. Правда, иногда Его лишь пытались выдать за такового: например, в 1 Тим.3:16 в древних и авторитетных кодексах значится местоимение ὅς (в древнем написании: OC — которыйктоон), а не слово θεός (в древнем сокращенном написании: ΘC — Бог), которое было внесено при исправлении этих кодексов. О стихах 1 Ин.5:7-8 мы уже говорили; в древних греческих рукописях мы найдем только малую часть той фразы, которая значится в Синодальном издании: «ὅτι τρεῖς εἰσιν οἱ μαρτυροῦντες, τὸ πνεῦμα καὶ τὸ ὕδωρ καὶ τὸ αἷμα, καὶ οἱ τρεῖς εἰς τὸ ἕν εἰσιν» — «Ибо трое есть свидетелей: дух, вода и кровь; и эти трое — к одному» (1 Ин.5:7-8)[1]. В 1 Ин.5:20 слово οὗτος, скорее, относится к местоимению αὐτοῦ, а не к Ἰησοῦ Χριστῷ. Действительно, здесь не совсем ясно, кто подразумевается под словом οὗτος (Сей) — то ли Иисус Христос, то ли ὁ ἀληθινός (Истинный), Сын Которого — Иисус Христос? По всей вероятности, все-таки слово οὗτος в этом стихе относится к Отцу Иисуса Христа, а не к Иисусу: во-первых, потому, что после слов οὗτός ἐστιν повторяется все то же артикулированное слово ὁ ἀληθινός, которое в контексте указывает на Отца, а во-вторых, потому, что написано именно ἐν τῷ ἀληθινῷ, ἐν τῷ υἱῷ αὐτοῦ, а не ἐν τῷ ἀληθινῷ υἱῷ αὐτοῦ. Именительная, а не звательная конструкция фразы, приписываемой апостолу Фоме (Ин.20:28), тоже, по всей вероятности, указывает на форму клятвы (ср. Иер.4:2), а не является обращением к Иисусу. В стихе Евр.1:8 фразу ὁ θρόνος σου ὁ θεός точнее перевести как «Бог — престол твой», а не «престол Твой, Боже» (Синодальный перевод), ибо звательный падеж не знает артикля и имеет падеж Vocativus, а не Nominativus.

Отдельного внимания заслуживает стих Ин.1:1. В выражении καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος при слове θεός отсутствует артикль. Впрочем, это вызвано грамматикой греческого языка, поскольку при двух существительных артикулируется подлежащее, тогда как сказуемое не артикулируется. Однако в Ин.1:18 в авторитетных рукописях значится выражение μονογενὴς θεός, (а не ὁ μονογενὴς υἱός), т е. слово θεός («бог»), относящееся к Сыну, здесь не артикулируется. Мало того, в коптской версии Sahidic (IV в.) в Ин.1:1 фраза καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος читается как  , и здесь при слове   («бог») стоит литера  , которая обычно именуется неопределенным артиклем, что дает право антитринитариям переводить эту фразу как «and the word was a god».

Однако неопределенный артикль в коптском языке нельзя считать полным аналогом английского артикля a (an). Ведь и сам английский неопределенный артикль возник от слова one, и именно этому слову соответствует коптский т. н. неопределенный артикль   (в полной форме —  ). В противном случае в саидской версии нам пришлось бы переводить фразу Ин.10:30 как «Я и Отец — неопределенный артикль ( ), что абсурдно. Вероятно, и G. Horner, сомневаясь, что т. н. неопределенный артикль в коптском языке есть аналог английского артикля a (an), осторожно перевел фразу   как «and [a] God was the word»[2].

Но как бы то ни было, в Ин.1:1 в выражении и Слово было у Бога предлог у указывает на различие между единым Богом и Логосом — вне зависимости, считать ли   и   одной и той же Личностью или не считать.

Нельзя сомневаться в том, что Иисус никогда не выдавал себя за воплощение Бога; многие тексты решительно это исключают — например: «Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил чрез Него среди вас [...]» (Деян.2:22).

Следует помнить, что иудейский Закон полностью исключает возможность того, что Иисус — Бог; Библия утверждает, что человек, увидевший Бога, не может оставаться в живых (Быт.32:30; Исх.33:20; Втор.5:26; Суд.13:22; Ис.6:5; 2 Кор.4:4), то есть Бога до тех пор, пока не установится в полноте своей Царство Небесное, видеть нельзя.

Также следует обратить особое внимание на следующее изречение Иисуса: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф.5:8). Глагол, употребленный в форме будущего времени (ὄψονται — dep. Fut. Plur. от ὁράω), исключает возможность того, что Человек, проповедующий перед народом, то есть сам Иисус, — и есть Бог.

И, наконец, фраза Иисуса, обращенная к доброжелательно настроенному к Нему иудею: «Чтó ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог» (Мк.10:18)[3], — ставит, по-моему, заключительную точку в данном вопросе.

 


[1] Как мы уже сказали, попытка придать словам Тертуллиана «Quitresunumsunt, non unus» (Tert. Adversus Praxean.25:1) статус новозаветной цитаты (ср. 1 Ин.5:7) безосновательна. Впрочем, Comma Johanneum присутствует в италийской версии itq (VII в.), но отсутствует в более древних италийских версиях. С другой стороны, принятую версию 1 Ин.5:7-8 в 251 году знал, кажется, Киприан: «Dicit dominus: ego et pater unum sumus. et iterum de patre et filio et spiritu sancto scriptum est: et hi tres unum sunt» (CyprianusCarthaginensis. De unitate ecclesiae.4; ср. Augustinus. Contra Maximinum episcopum Arianorum.II.22:3). Можно предположить, что в III или IV веке Comma Johanneum появляется в некоторых италийских версиях в качестве примечания на полях, а потом это примечание при переписывании было перенесено в сам текст Первого послания Иоанна.

[2] The Coptic Version of the New Testament in the Southern Dialect otherwise called Sahidic and Thebaic. Ed. G. Horner. Vol. 3: The Gospel of S. John. Oxford: Clarendon Press, 1911. P. 3.

[3] Следует обратить особое внимание на более конкретное прочтение этой фразы: «ὁ δέ· μή με λέγε ἀγαθόν. εἷς ἐστιν ἀγαθὸς ὁ θεός ὁ πατήρ» (Лк.18:19 в редакции Маркиона. —Epiph.Haer.XLII.11).

 

21. Когда и где родился Иисус

Мы не знаем точно, когда родился Иисус. Известно, что счисление, положенное в основание нашей эры, было сделано в 525 году римским монахом, папским архивариусом, скифом по происхождению, Дионисием Малым. Этот расчет предполагал некоторые совершенно гипотетические данные и не совпал, как предполагалось, с рождением Иисуса.

Дионисий, возможно, основывался на данных Хронографического сборника за 354 год (Chronographus anni CCCLIIII)[1]. Здесь рождение Иисуса отнесено на год консульства Гая Цезаря и Эмилия Павла, т. е. на 1 г. н. э. Запись в Хронографе 354 г. имеет вид: «Hoc cons. dominus Iesus Christus natus est VIII kal. Ian. d. Ven. luna XV» («При этих консулах Господь Иисус Христос родился в 8-й день до январских календ в пятницу 15-й луны»)[2]. Однако нетрудно при помощи расчетов убедиться, что 25 декабря 1 г. н. э. было воскресенье, а возраст Луны на этот день был равен 20-ти дням.

Константинопольский список консулов за 395 год (Consularia Constantinopolitana ad a. CCCXCV)[3] относит рождение Иисуса на год консульства Августа и Силивана: «His conss. natus est Christus die VIII kal. Ian.» («При этих консулах родился Христос в день 8-й до январских календ»)[4]. Ириней и Тертуллиан считали, что «Господь наш родился около сорок первого года правления Августа» (Iren.Haer.III.24:2[21:3]). Евсевий говорит конкретнее: когда родился Иисус Христос, «шел сорок второй год царствования Августа и двадцать восьмой с покорения Египта» (Eus.HE.I.5:2). Епифаний указывает, что Спаситель родился в 42-й год Августа при консульстве самого Августа в 13-й раз и Сильвана (Epiph.Haer.LI.22). Секст Юлий Африканский пишет: «Около года 29-го после битвы при мысе Акциуме». Несколько позже греческий историк Иоанн Малала (491–578) отнес «рождество Христово» на год Ol.193.3 — 752-й «от основания Рима», 42-й Августа. Таким образом, перечисленные авторы указывают на 3 или 2 год до н. э., а Пасхальная хроника — на 1 год до н. э. («в консульство Лентула и Писона»).

Вероятно, упомянутые писатели (как и многие другие, не названные мною здесь) пользовались каким-то одним источником, которым, по-видимому, были следующие евангельские указания: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее [...], был глагол Божий к Иоанну [...]» (Лк.3:1-2); и Иоанн начал свою общественную деятельность и вскоре крестил Иисуса в Иордане. При этом «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати [...]» (Лк.3:23). Император Тиберий Клавдий Нерон управлял Римской империей с 14 по 37 годы. Тертуллиан и другие писатели, видимо, принимали, что Иоанн Креститель начал свою деятельность в 14 + 14 (число полных лет правления Тиберия) = 28 год н. э., в начале 29-го он крестил Иисуса, которому было около 30 лет. Отсюда следовало, что Основатель родился во 2-м году до н. э.[5]

Итак, все писатели основывались в данном вопросе на упоминании Терциуса о пятнадцатом годе правления Тиберия. Однако можно ли доверять Луке, хороший ли он хронограф? Критика текста произведений Терциуса показывает, что он хронограф никудышний. Прежде всего Лука противоречит самому же себе, утверждая, что Иисус родился тогда, когда «вышло от кесаря повеление сделать перепись [...]» (Лк.2:1), т. е. в 6–7 гг. н. э. — «в тридцать седьмом году после поражения Антония Цезарем Августом при Акциуме» (Jos.AJ.XVIII.2:1). С другой стороны, Иисус, согласно Луке, родился никак не позже, чем через 15 месяцев после смерти Ирода Великого[6], т. е. не позже октября 3 года до н. э. (Jos.AJ.XVII.6:4; 8:1). Кроме того, евангелист заявляет, что в 28–29 гг. н. э. в Авилинее правил некий Лисаний (Лк.3:1), который в действительности был уже убит за 30 лет до нашего летоисчисления (Jos.AJ.XV.4:1). В Деяниях апостолов Лука устами Гамлиэля упоминает как о факте прошлого об одном восстании, которое случилось десятком лет позднее того времени, когда произносил свою речь Гамлиэль; а вслед за тем как о последующем событии говорит о другом мятеже, который случился четырьмя десятками лет раньше первого, а именно, Гамлиэль во времена Тиберия говорит: «Незадолго перед сим явился Февда [...]» (Деян.5:36), а затем рассказывает о восстании Февды так, как о нем говорит Иосиф Флавий (Jos.AJ.XX.5:1), однако нам доподлинно известно, что восстание Февды случилось тогда, когда наместником был Куспий Фад (44–46 гг.), который был послан в Иудею императором Клавдием (41–54 гг.)[7]. Затем Гамлиэль продолжает: «После него (Февды. — Р.Х.) во время переписи явился Иуда Галилеянин [...]» (Деян.5:37). Но в данном случае речь идет об известной Квириниевой переписи, произведенной после смещения Архелая Августом в 6–7 гг. н. э.

Отметим, что все вышеперечисленные писатели — от Терциуса до Епифания и Малалы — противоречат Евангелию от Матфея, в соответствии с которым Иисус родился во времена правления иудейского царя Ирода Великого, который умер в 4 году до н. э. (Jos.AJ.XVII.6:4; 8:1). Сопоставив этот факт с тем утверждением Примуса, что Ирод приказал избивать младенцев до двух лет (Мф.2:16), можно предположить, что Иисус родился около 5 года до н. э. Сам факт избиения младенцев, конечно же, не имеет отношения к Иисусу; вообще, это событие исторически не достоверно; по всей вероятности, евангелист сам выдумал его, чтобы приурочить к пророчеству Иеремии (Иер.31:15). Однако, как всегда бывает в легендах, возрастные ограничения — «от двух лет и ниже» — приведены на каких-то основаниях. Так что вполне возможно, что когда Ирод умер, Иисусу еще не было двух лет.

В средневековой литературе очень много было проведено изысканий взаимного расположения планет на небе, которые могли бы позвать в дорогу волхвов на поклонение новорожденному Мессии (Мф.2:2). Ведь Исаак Абарбанель[8] говорил: «Наиболее важные перемены в подлунном мире предзнаменуются соединениями Юпитера и Сатурна. Моисей родился три года спустя после такого соединения в созвездии Рыб».

Соединение Юпитера и Сатурна в созвездии Рыб было в 7 году до н. э.; в следующем году к этим планетам присоединился и Марс. На основании расчетов положений упомянутых планет на небе немецкий астроном Иоганн Кеплер (1571–1630) сделал в 1603 году вывод, якобы Иисус родился в 6 году до н. э. Ничто не мешает нам придерживаться этой даты, хотя принцип ее расчета весьма условен ввиду того, что, как мы увидим далее, восхождение «звезды Мессии» — событие, не имеющее с исторической действительностью ничего общего и вызванное догматическими соображениями.

В вышеприведенной фразе из Хронографа 354 г., а также в записи из Константинопольского списка консулов за 395 год и у Епифания (Epiph.Haer.LI.22) сказано, что Иисус родился «в день восьмой до январских календ» (a. d. VIII Kal. Ian.), т. е. 25 декабря[9]. Разумеется, эта дата не может точно определять день рождения Иисуса, ибо никаких авторитетных документов на этот счет не существовало[10].

Однако почему день рождения Иисуса был приурочен ко дню солнцеворота? Оказывается, именно в этот день язычники Римской империи праздновали день рождения Непобедимого Солнца — Dies natalis Solis Invicti[11]. «У язычников, — пишет анонимный сирийский писатель-христианин, — был обычай праздновать 25 декабря день рождения Солнца [...]. В этих торжествах и веселии участвовали также христиане. Когда отцы Церкви заметили, что христианам эти торжества по душе, они решили в этот день праздновать Рождество Христово»[12].

«И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных» (Мих.5:2 = Мика.5:1), — это изречение пророка Михея (Мики) толковалось в том смысле, что Мессия должен родиться в Вифлееме Иудейском — в том селении, в котором родился царь Давид; и поэтому евангелисты Примус и Терциус умозаключили, что если Иисус — Мессия, то и Ему надлежало родиться в городе Давидовом (Ин.7:42).

Однако было хорошо известно, что родители Иисуса были из Назарета и что в Назарете рос и воспитывался сам Иисус. Поэтому Примус решил, что родители до рождения Иисуса жили в Вифлееме и лишь после рождения Основателя перебрались в Назарет. Причем все перемещения, включая бегство в Египет, родители Иисуса делали по подсказкам ангела, что ставит под сомнение всю достоверность рассказа Примуса[13].

Терциус, наоборот, говоря о родителях Иисуса, отмечает, что исконным и постоянным местом их жительства был Назарет и что лишь ввиду переписи (ценза) Иосиф и Мария оказались в Вифлееме, где и родился Иисус (Лк.1:26; 2:4-8,39).

Однако народная перепись была произведена Квиринием после низложения Архелая, т. е. спустя, по крайней мере, десять лет после рождения Иисуса[14]. И это была именно «первая перепись (ἀπογραφὴ πρώτη) в правление Квириния Сирией» (Лк.2:2), поскольку именно по низложении Архелая Иудея вошла в состав Сирии и перешла под непосредственное управление Рима (Jos.AJ.XVII.13:5). Именно при этой первой переписи 6–7 гг. н. э. — «αἳ ἐγένοντο τριακοστῷ καὶ ἑβδόμῳ ἔτει μετὰ τὴν Ἀντωνίου ἐν Ἀκτίῳ ἧτταν ὑπὸ Καίσαρος» (Jos.AJ.XVIII.2:1) — и произошло восстание Иуды Галилеянина (Jos.AJ.XVIII.2:1; BJ.II.8:1; Деян.5:37).

Но может быть, перепись была произведена в Иудее 10–12 годами раньше?[15] И в этом случае нам приходится развести руками. Ценз в Иудее не мог произойти одновременно при Квиринии, правителе Сирии (Лк.2:2), и при Ироде I, царе Иудеи (Мф.2:1), так как Квириний был назначен наместником в Сирии много лет спустя после смерти Ирода; к тому же, и это главное, Иудея, Самария и Идумея были присоединены к Сирии лишь после смещения Архелая в 6 году н. э., и поэтому перепись в Иудее не могла быть проведена никаким сирийским правителем — вне зависимости, имел ли Квириний какие-либо полномочия в Сирии при Квинтилии Варе или не имел[16].

Если все же, вопреки здравому смыслу, представить, что в Иудее при Ироде I по приказу Августа была произведена какая-то перепись, то и здесь мы сталкиваемся с неразрешимыми трудностями, ибо римляне при цензах преследовали статистико-финансовые цели, а не руководствовались при этом родо-племенными соображениями. Даже если допустить, что Иосиф был потомком Давида, ему незачем было отправляться из Назарета в Вифлеем, где родился его великий пращур. Сверх того, по закону Сервия Туллия[17], римский гражданин вовсе не был обязан приводить на перепись своих жен и детей, а должен был лишь заявить о них; личного привода женщин не требовал римский закон также и от областей провинций[18]. Так что Марии, которая, кстати, согласно каноническим Евангелиям, вовсе и не являлась потомком Давида[19], не имело никакого смысла отправляться на перепись в Вифлеем, тем более на последнем месяце беременности.

Если бы производилась не римская, а иудейская перепись, то Иосифу при условии, что он был потомком Давида, действительно пришлось бы отправляться в Вифлеем, ибо иудейская государственность — по крайней мере, в древности — покоилась на родовых и племенных началах. Но и при иудейских переписях, согласно Ветхому завету (Чис.1:2,20,22; 3:15,22,28,34,39-40; 2 Цар.24:9; 1 Пар.21:5), женщины постоянно игнорировались, т. е. опять же Марии незачем было отправляться в Вифлеем.

Из всего вышесказанного можно констатировать, что Иисус не мог родиться в Вифлееме и что все утверждения евангелистов (Примуса и Терциуса) по этому поводу основываются лишь на догматических соображениях. Сверх того, утверждение Церкви, что Иисус родился 25 декабря 1 года до н. э. (или 1 г. н. э.), ни на чем не основывается и носит чисто условный характер, противоречащий историческим фактам.

Иисус родился в середине последнего (или, если применять отрицательный счет, первого) десятилетия до нашей эры в Галилее, именно в городе Назарете. Всю свою жизнь Он именовался Галилеянином (ὁ Γαλιλαῖος[20]) и Назареянином (ὁ Ναζαρηνός[21]) (Мф.26:69; Мк.1:24; 14:67; Ин.1:46; 7:41) и та же кличка остается за Ним и после Его смерти (Лк.24:19; Вав Талм. Санhедрин.107б). Кроме того, Иисус именовался Назореем (ὁ Ναζωραῖος[22]) (Мф.26:71; Лк.18:37; Ин.19:19; Деян.2:22; 3:6; 4:10; 6:14; 22:8; 26:9), хотя имел к назорейству (назирству) весьма и весьма отдаленное отношение (ср. Чис.6:1-21; Суд.13:5; Ам.2:12 и Мф.11:19; Лк.5:33; 7:34; 7:37-38; Ин.12:3). В ранней христианской литературе термин назорей (ναζωραῖος = נָזִיר) без достаточного на то основания стал рассматриваться как обозначение жителя Назарета (Ναζαρηνός), назареянина (назарянина) (Мф.2:23). Именно в этом значении слово назорей перешло на последователей Основателя (Деян.24:5; Hier.Epist.112[89]:13).

Назарет[23] был столь незначительным городком, что он не упоминается ни в книгах Ветхого завета, ни в сочинениях Иосифа Флавия. Некоторые исследователи даже решили, что в I веке никакого Назарета не существовало, что местечко это возникло позже[24], а город Назарет был создан фантазией евангелистов для объяснения прозвища назорей, которое применялось к Иисусу. Однако археологические раскопки на территории Назарета обнаружили следы поселения, восходящие к первым векам до нашей эры. Также в Кесарии Приморской была найдена надпись, в которой перечислены места расселения иудейского жречества после разрушения Иерусалимского храма в 70 году; среди этих мест назван и Назарет (נצרת)[25].

 


[1] Monumenta Germaniae Historica. Edidit Societas aperiendis fontibus rerum Germanicarum medii aevi. Auctorum Antiquissimorum tomus IX. Berolini: Weidmannos, 1892. P. 13–148.

[2] Liber citatus, p. 56.

[3] Liber citatus, p. 197–247.

[4] Liber citatus, p. 218.

[5] См. подробнее: Климишин И. А. Календарь и хронология. — М., 1990. — Стр. 331–339.

[6] Благовещение Захарии было «во дни Ирода, царя Иудейского» (Лк.1:5); если представить, что Ирод сразу же умер, то сложив 9 месяцев (дни беременности) и 6 месяцев (разница во времени между благовещениями Елисавете и Марии. — Лк.1:26), получаем искомые 15 месяцев.

[7] Попытка заявить, что в Деян.5:36 и Jos.AJ.XX.5:1 речь идет о разных смутьянах с одним и тем же именем и с одной и той же развязкой (см., напр.: Алфеев П. И. Перепись Квириния. — Рязань: Братство св. Василия, 1915. — Стр. 26–28), не заслуживает серьезного внимания. Слова πρὸ γὰρ τούτων τῶν ἡμερῶν не дают нам права датировать возмущение и смерть Февды, причем в таком случае совершенно никому не известного, серединой I века до н. э.

[8] Исаак Абарбанель (Аберванел) (1437–1508) — португальский еврей, родившийся в Лисабоне; автор ряда комментариев к Танаху.

[9] Формально решение о праздновании Рождества Христова 25 декабря было принято на Эфесском (Третьем Вселенском) церковном соборе в 431 году. Православная Церковь, ввиду того что она не перешла с юлианского на григорианский календарь, отмечает праздник Рождества Христова 7 января (по новому стилю).

[10] Можно попытаться вычислить день рождения Иисуса, основываясь на упоминании Луки, что Захария был священником из Авиевой чреды (Лк.1:5) и Елисавета забеременела сразу же после его служения в Храме (Лк.1:23-24), а Мария забеременела через 6 месяцев после этого (Лк.1:26 и сл.). Авиева чреда была восьмой (1 Пар.24:10) и длилась семь дней (1 Пар.9:25; 2 Пар.23:8; Тосефта. Таанит.2:1); таким образом, Захария служил в Храме в восьмую или тридцать вторую неделю от начала счисления (1 Пар.24:1-19). Однако чтó брать за начало счисления — 1 нисана или 1 тишри? — неизвестно. Логичнее предположить, что первая чреда начинала свое служение 1 тишри, ибо с этого дня «начали возносить всесожжения Господу» во Втором храме и совершали «всесожжение постоянное» (1 Езд.3:5-6). Значит, Захария служил четвертую неделю мархешвана или четвертую неделю зива. Стало быть, Елисавета забеременела в самом начале кислева или сивана, а Мария — в самом начале сивана или кислева. Таким образом, если не учитывать возможности эмболимического года, Иисус родился в начале адара или в начале элуля, т. е. в феврале или в августе. Однако все эти расчеты основаны на многих предположениях и, прежде всего, на весьма сомнительных данных самого Терциуса. Кроме того, ввиду вставки тринадцатого месяца и только 24-х очередей священников, начало служения первой чреды, по всей вероятности, постоянно сдвигалось, и совершенно невозможно установить, в каком месяце начала свое служение первая, Иегоиаривова, чреда в тот год, о котором идет речь в первой главе Евангелия от Луки.

[11] См. § 17.

[12] Косидовский З. Библейские сказания; Сказания евангелистов. — М., 1990. — Стр. 393.

[13] См. § 23.

[14] Тертуллиан, пытаясь избавиться здесь от противоречия, приписывает исполнение ценза не Квиринию и даже не Квинтилию Вару, а Сентию Сатурнину: «Census constat actos sub Augusto nunc in Iudaea per Sentium Saturninum» (Tert. Adversus Marcionem. IV.19:10).

[15] Одно время даже пытались доказать факт двух переписей Квириния на основе надписи inscr. lat. № 623 в сборнике Иоганна Каспара фон Орелли (InscriptionumLatinarumselectarumamplissimacollectio, ad illustrandam Romanae antiquitatis disciplinam accommodata. Vol. 1. Edidit Io. Casp. Orellius. Turici: Typis Orellii, Fuesslini & Sociorum, 1828. P. 159): «Q. AEMILIVSQ. F. || PAL. SECVNDVS || CASTRIS DIVI AVG. || P. SVLPITIO QVIRINO LEG. || CAESARIS SYRIAE» et cetera. К счастью, подложность надписи была вскоре установлена и конфуз исчерпан — см. комментарий к этой надписи Вильгельма Гензена в третьем томе (Lib. cit. Vol. 3. Edidit Gvilielmus Henzen. Turici, 1856. P. 58).

[16] Т. н. titulus Tiburtinus (Corp. inscr. lat. № 3613) гласит: «... SENATV[...] || SVPPLICATIONES BINAS OB RES PROSP[...] || IPSI ORNAMENTA TRIVMPH[...] || PRO CONSVL ASIAM PROVINCIAM OP[...] || DIVI AVGVSTI ITERVM SYRIAM ET PH[...]», что не противоречит всем известным историческим данным: действительно, Квириний был и консулом, и имперским легатом в Сирии. Кроме того, Квириний был правителем Галатии и именно в этот период он, вероятно, и одержал победу над гомонаденсиянами, о чем говорит Тацит: «impiger militiae et acribus ministeriis consulatum sub divo Augusto, mox expugnatis per Ciliciam Homonadensium castellis insignia triumphi adeptus, datusque rector G. Caesari Armeniam optinenti» (Tac.Ann.III.48).

[17] Сéрвий Тýллий (Servius Tullius) — согласно античному преданию, шестой правитель Древнего Рима в 578–534/533 гг. до н. э.; ему приписывается проведение центуриатной реформы.

[18] Brunt P. A. Italianmanpower 225 B. C. – A. D. 14. Oxford, 1971. P. 113 sqq.

[19] Сам же Лука утверждает (Лк.1:5,36), что Мария имела непосредственное отношение к священническому роду Аарона (колено Левия), а никак не к царскому роду Давида (колено Иуды).

[20] hо-Га-ли-лáй-ос = евр. hаг-Га-ли-лú (הַגָּלִילִי).

[21] hо-На-за-рэ-нóс = евр. hан-Ноц-рú (הַנָּצְרִי).

[22] hо-На-зо-рáй-ос = евр. hан-на-зúр (הַנָּזִיר).

[23] Точное оригинальное чтение имени этого селения (נצרת) не установлено; отдается предпочтение варианту Н’цэ-рэт (נְצֶרֶת), или Н’цá-рэт (נְצָרֶת); иногда это имя читается какНац-цэ-рэт (נַצֶּרֶת) и Нáц-рат (נָצְרַת); греческое написание этого названия — Ναζαρέτ (Мф.2:23; Мк.1:9; Ин.1:45-46) и Ναζαρέθ (Мф.21:11; Лк.1:26; 2:4,39,51; Деян.10:38) — ничего нам не дает; имя נצרת возникло, по всей вероятности, от еврейского слова נֵצֶר [нэ-цэр] — отпрыск.

[24] Крывелев И. А. Библия: историко-критический анализ. — М., 1982. — Стр. 170.

[25] Bagatti B. Excavations in Nazareth. Vol. I: From the Beginning till the XII Century. Translated from Italian by E. Hoade. Jerusalem: Franciscan Printing Press, 1969; Briand J. L’Eglise Judéo-Chrétienne de Nazareth. Jerusalem: Franciscan Printing Press, 1975. P. 18; Avi-Jonah M. L’Inscription “Nazareth” à Césarée. // Bible et Terre Sainte 61, 1964. P. 2–4; Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. — М., 1987. — Стр. 70–71. Следует также отметить, что т. н. Назаретская надпись с эдиктом Кесаря, текст которой был опубликован в 1930 году (Cumont M. F. Unréscritimpérialsurlaviolationdesépulture. // Reveu Historique 163, 1930. P. 341–366), по всей вероятности, относится к дохристианской эпохе и, кстати сказать, вообще вряд ли имеет свое происхождение из Назарета (см.: Zulueta F. de. Violation of Sepulture in Palestine at the Beginning of the Christian Era. // Journal of Roman Studies 22, 1932. P. 184–197).

 

 

22. Пастухи, волхвы и звезда Мессии

Доказав, что Иисус не мог родиться в Вифлееме, мы автоматически доказали мифичность рассказов о поклонениях пастухов и волхвов, ибо евангелисты утверждают, что эти поклонения происходили именно в Вифлееме.

Однако рассмотрим, откуда появились эти легенды.

Лука рассказывает, что, прибыв в Вифлеем, родители Иисуса были вынуждены приютиться в нежилом сарае или в хлеву (а по уверению Юстина, автора Протоевангелия и Оригена — в пещере, вблизи Вифлееме), ибо «не было им места в гостинице», и положить Новорожденного в ясли (Лк.2:6-7). Этот эпизод, по-видимому, навел Терциуса на мысль о пастухах. Кроме того, упоминания о пастушеском поприще встречаются рядом с великими мужами и в Ветхом завете (Исх.3:1; 1 Цар.16:11; Пс.77:70). Поэтому у Луки новорожденному Мессии поклоняются пастухи (Лк.2:8-20), а не волхвы, как у Примуса. Вообще, следует отметить, что Терциус любит нищих (Лк.6:20, ex fontibus) и кающихся грешников (Лк.7:36-50) и испытывает антипатию к знатным и богатым (Лк.6:24), каковыми и были волхвы.

Далее Лука сообщает, что Иисус был обрезан (Лк.2:21) и что, «когда исполнились дни очищения» у Марии (Лев.12:2-5), родители Иисуса в Иерусалимском храме принесли в жертву «две горлицы или двух птенцов голубиных» (Лк.2:22-24), что, в свою очередь, говорит о бедности Иосифа и Марии, ибо в противном случае они бы принесли в жертву агнца (Лев.12:6,8).

Первый евангелист, напротив, утверждает, что новорожденному Мессии пришли поклониться не пастухи, а волхвы (Мф.2:1-2,11). Однако весь рассказ Примуса о поклонении магов построен на основе Ветхого завета: «Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском (in Bethlehem Juda) во дни царя Ирода (Herodis regis), пришли в Иерусалим волхвы (Magi) с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке (stellam ejus in oriente)[1] и пришли поклониться Ему [...]. И вошедши в дом (а не в пещеру или хлев. — Р.Х.), увидели Младенца [...] и падши поклонились Ему; и, открывши сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну (ср. Пс.44:9. — Р.Х.)».

Это — легенда, изложенная Примусом. А вот — цитаты из Танаха: «Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля (Чис.24:17) [...]. И поклонятся ему все цари; все народы будут служить ему [...]. Будут давать ему от золота Аравии (Пс.71:11,15) [...]. И придут народы к свету твоему, и цари — к восходящему над тобою сиянию [...]. Множество верблюдов покроет тебя — дромадеры из Мадиама и Ефы; все они из Савы (страна на юго-западе Аравии. — Р.Х.) придут, принесут золото и ладан и возвестят славу Господа (Ис.60:3,6)».

Под звездой от Иакова (Чис.24:17) большинство иудеев разумело настоящую звезду[2], которая должна появиться во времена Мессии, приход которого она предвозвестит. Не случайно Бен-Козиба (בֶּן־כּוֹזִיבָא), который возглавил в 131–135 гг. Второе Иудейское восстание[3] и которого Акиба бен-Йосэп объявил Мессией, именовался Сыном Звезды — Бар-Кохеба (בַּר־כּוֹכְבָא). В апокрифическом Завещании двенадцати патриархов о Мессии говорится следующее: «И взойдет на небесах звезда его, словно царская (καὶ ἀνατελεῖ ἄστρον αὐτοῦ ἐν οὐρανῷ ὡς βασιλεύς), свет знания несущая, словно свет солнца, и возвеличится во вселенной. Озарит она землю, словно солнце, и истребит всякий мрак из поднебесной, и настанет мир на всей земле» (Testamenta xii patriarcharum. Levi.18:3-4). У евреев сложилось убеждение, что если рождение Авраама было предвозвещено звездой (Йалькут Рубени.32:3)[4], то и рождение Мессии будет ознаменовано появлением звезды. Безусловно, знамение Сына Человеческого на небе (Мф.24:30) и есть та же самая звезда Мессии.

Итак, по утверждению Примуса, волхвы (маги), увидев на востоке звезду и решив, неизвестно почему, что это — звезда новорожденного Царя Иудейского, то есть Мессии-Христа, отправились в Иерусалим (ср. Tert.De idol.9). Из Евангелия не видно, имели ли они во время путешествия перед собой звезду; но, когда они по указанию Ирода отправились в Вифлеем, звезда уже не только ведет за собой волхвов, но, дойдя до Вифлеема, явственно останавливается над жилищем родителей Иисуса (Мф.2:9; cf. Protevangelium Jacobi.21). Любому здравомыслящему человеку понятно, что никакая звезда не может проделывать ничего подобного. Кроме того, если эта звезда — от Бога, то почему она не повела волхвов прямо в Вифлеем, минуя Иерусалим, чтобы напрасно не подводить под гнев Ирода несчастных вифлеемских младенцев (Мф.2:16; cf. Protevangelium Jacobi.22; Orig.CC.I.58)?[5]

Позднее в христианской мифологии установилось определенное число волхвов, которые пришли на поклонение Иисусу, — «3». Эта цифра, вероятно, ассоциировалась с тремя сыновьями Ноаха (Быт.5:32): Шемом — праотцом семитов; Хамом (חָם) — праотцом цветных народов[6]; и Éпетом (יֶפֶת), илиЯпетом (יָפֶת), — праотцом европейцев. Примерно в VIII веке, согласуясь с пророчествами из Ветхого завета (Пс.71:11; Ис.60:3), волхвы были произведены в цари и стали известны под следующими именами: Каспар, Мелхиор (или Мелкон) и Валтасар.

 


[1] Ср. Testamenta xii patriarcharum. Levi.18: «1. И когда придет отмщение им от Господа, исчезнет священство. 2. Тогда восставит Господь священника нового (τότε ἐγερεῖ κύριος ἱερέα καινόν), коему все слова Господа откроются, и сам будет вершить он суд правды на земле множество дней [...]. 6. Небеса разверзнутся, и из Храма Славы сойдет на него святость с голосом Отцовым (οἱ οὐρανοὶ ἀνοιγήσονται καὶ ἐκ τοῦ ναοῦ τῆς δόξης ἥξει ἐπ' αὐτὸν ἁγίασμα μετὰ φωνῆς πατρικῆς), словно голос Авраама к Исааку [...]. 10. И отверзнет он врата Рая и отвратит меч, угрожающий Адаму. 11. И даст он святым вкусить от Древа Жизни (ἐκ τοῦ ξύλου τῆς ζωῆς), и дух святости пребудет на них. 12. И Велиара он свяжет и даст власть детям своим попрать злых духов. 13. И возрадуется Господь детям Своим, и благоволить будет возлюбленным Его до века. 14. Тогда возвеселятся Авраам, Исаак и Иаков, и я возрадуюсь, и все святые облекутся радостью»; ср. Иер Талм. Таанит.4:8.

[2] Показательно, что в Таргумах Онкелоса и псевдо-Ионатана слово כּוֹכָב (звезда) заменено словом מַלְכָּא = евр. מֶלֶךְ (царь). См.: Sperber A. The Bible in Aramaic Based on Old Manuscripts and Printed Text, 4 vols. Leiden, 1959–1968; Rieder D. Pseudo-Jonathan — Targum Jonathan ben Uzziel on the Pentateuch Copied from the London MS. Jerusalem, 1974.

[3] Dio Cass.LXIX.12 и сл.; Eus.HE.IV.6; Hier.In Ruf.III.31; Тосефта. Маасэр Шени.1:6; Иер Талм. Маасэр Шени.1:1; Таанит.4:7-8; Вав Талм. Баба Камма.97б; Гиттин.57а; Эйка Рабба.2:2; см. также Письма из Мураббаат: Discoveries in the Judaean Desert, vol. II. Oxford, 1960.

[4] Ялкуты (Йалькуты) — возникшие в XII–XIIIвв. антологии Мидрашей (см. Талмуд в Приложении 2).

[5] Strauß D. F. Das Leben Jesu für das deutsche Volk bearbeitet. 3te Auflage. Leipzig: Brockhaus, 1874. S. 370–374.

[6] Поэтому одного из магов часто изображают темнокожим. Цельс считал, что волхвы были халдеями (Цельс у Оригена. — Orig.CC.I.58).

 

 

23. Бегство в Египет, сретение 
и пророчества Симеона и Анны

Образцом для описания детства Иисуса во многом служила история детства Моисея. «Каков был первый спаситель [Моисей], таков будет и последний [Мессия]», — утверждали раввины (Мидраш Коhэлет.73:3). Фараон повелел умертвить всех еврейских младенцев мужского пола (Исх.1:16,22), причем, по утверждению Иосифа Флавия (Jos.AJ.II.9:2), сделал он это не из-за опасности размножения израильтян (Исх.1:9-10), а потому что узнал от одного египетского прорицателя о предстоящем рождении младенца, который спасет израильтян и сокрушит египтян: «Среди израильтян родится мальчик, который, если вырастет, сокрушит могущество египтян и сделает евреев властным народом». Ирод тоже повелел умертвить вифлеемских младенцев, когда узнал от волхвов-прорицателей о рождении Царя Иудейского (Мф.2:1-8,16-18). В истории родоначальника евреев, Авраама, роль фараона (или Ирода) сыграл Нимрод (נִמְרד) (Быт.10:8-10), который, по преданию (Йалькут Рубени.32:3), увидел звезду на небе и узнал от своих мудрецов, что она знаменует рождение у Фарры сына, от которого произойдет могущественный народ, призванный унаследовать мир (Быт.11:27; 12:2-3; 15:5; 18:8; 22:17-18). Так что становится понятно, откуда Примус черпал сведения, сочиняя аналогичную легенду (см. также: Herodotos. Historia.I.108; Titus Livius. Historia Rom. ad urbe cond.I.3; Suet.Augustus.94).

Приказ Ирода о поголовном истреблении младенцев Вифлеема мы не можем считать историческим фактом — даже если исключить из этой истории все мессианские тенденции. Ни Иосиф Флавий, подробно повествующий о жизни Ирода I, ни кто-либо другой из историков древности, не считая отцов Церкви, которые лишь повторяют рассказ Примуса, ни словом не упоминают о вифлеемском избиении, и лишь писатель IV века Макробий (Сатурналии.II.14) связал рассказ о казни одного из сыновей Ирода с рассказом об избиении младенцев, изложенным в Евангелии от Матфея.

Примус сообщает: узнав о том, что Мария «имеет во чреве», Иосиф «хотел тайно отпустить Ее. Но когда он помыслил это, — се, Ангел Господень явился ему во сне (здесь и далее выделено мною. — Р.Х.) и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого (Мф.1:18-20) [...]. Получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, [волхвы] иным путем отошли в страну свою. Когда же они отошли, — се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его. Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода (Мф.2:12-15) [...]. По смерти же Ирода, — се, Ангел Господень Иосифу во сне является в Египте и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца. Он встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву. Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские (Мф.2:19-22)».

Итак, мы наблюдаем пять чудесных сновидений за сравнительно короткий период времени, причем четыре сновидения пришлись на долю лишь одного Иосифа (ср. Иоил.2:28). Впрочем, последнее откровение можно было опустить, если бы в предпоследнем сновидении ангел сразу же велел идти в Галилею. Кроме того, если ангел сказал, что «умерли все искавшие души Младенца», то почему надо было бояться Архелая? А если Архелай тоже хотел убить Иисуса, то тогда зачем ангел велел святому семейству возвращаться в Палестину? Впрочем, мы уже неоднократно встречались с нелогичными и нерациональными, а иногда просто подлыми, поступками Бога и Его ангелов; во всяком случае, таковыми эти поступки выглядят в передаче библейских писателей.

Иудей, персонаж книги Цельса Правдивое слово, спрашивает у Иисуса: «А зачем Тебя еще младенцем понадобилось увезти в Египет, чтобы Тебя не убили? Ведь Богу не подобало бояться смерти; а между тем ангел явился с неба, приказывая Тебе и Твоим домашним бежать, чтобы вы, оставшись, не были убиты. Неужели дважды уже посланный ради Тебя ангел не мог защитить Тебя здесь; великий Бог [не мог защитить] собственного Сына?» (Orig.CC.I.66).

То, что именно бегство Моисея (Исх.2:15) имел в виду Примус в своем повествовании о бегстве в Египет родителей Иисуса, явствует из того, что возвращение Иосифа после смерти Ирода евангелист мотивирует таким же выражением, каким ветхозаветный автор мотивировал возвращение Моисея после смерти фараона: «И сказал Господь Моисею в (земле) Мадиамской: пойди, возвратись в Египет; ибо умерли все, искавшие души твоей. И взял Моисей жену свою и сыновей своих, посадил их на осла, и отправился в землю Египетскую» (Исх.4:19-20; ср. Мф.2:20-21).

Примус, кроме того, считал, что если «избранный» народ вышел из Египта, то и Мессии надлежало также выйти из Египта. В этом обстоятельстве евангелист видел осуществление слов Яхве из Книги Осии: «Из Египта вызвал сына Моего» (Ос.11:1). Разумеется, под сыном сам пророк (или Бог) разумел не Мессию, а израильский народ. Однако под сыном Божиим экзегеты из иудеохристиан подразумевали не только народ Израиля, но и Мессию, поэтому Примус решил, что и Иисуса Бог должен был вызвать из Египта (Мф.2:15) — значит, Христу надлежало оказаться в Египте, притом именно в детстве, ибо в пророчестве Осии говорится, что «Израиль был юн» (Ос.11:1).

Из всего вышесказанного мы понимаем, что история о бегстве в Египет является догматической конструкцией, а не историческим фактом. Эта история дала повод противникам христианства обвинять Иисуса в колдовстве, ибо Египет издревле славился магами и чародеями всякого толка. Так, по свидетельству Юстина (Just.Dial.69), ранние противники христианства утверждали, что чудеса Иисуса были чародейством и обманом, что сам Иисус был одним из многих волшебников и обманщиков, ходивших по различным областям и выдававших себя за сверхъестественные существа. Цельс, например, указывает, что Иисус, «нанявшись по бедности поденщиком в Египет и искусившись там в некоторых способностях, которыми египтяне славятся, вернулся, гордый своими способностями, и на этом основании объявил себя Богом» (Цельс у Оригена. — Orig.CC.I.28). В Талмуде (Вав Талм.Шаббат.104б) можно найти и другое замечание: Иисус «вывез магию из Египта в царапинах на теле», то есть в виде татуировок.

Лука сообщает, что, «когда исполнились дни очищения» у Марии, то есть через 40 дней после родов (Лев.12:2-4; Jos.AJ.III.11:5), родители Иисуса принесли Его в Храм. «Тогда был в Иерусалиме человек, именем Симеон. Он был муж праведный и благочестивый, чающий утешения Израиля», то есть пришествия Мессии; «и Дух Святый был на нем. Ему было предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня. И пришел он по вдохновению в храм» и там, увидев Иисуса, узнал в Нем Мессию и сказал свое пророчество. Пророчица же Анна, также узнав Христа, «говорила о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме» (Лк.2:22-38).

Откуда же появилась легенда о пророчестве Симеона?

Ответ заключается в следующем: апостол Павел пишет, что распятый Христос «для Иудеев соблазн» (1 Кор.1:23); эта фраза имеет тот смысл, что иудеи не принимали того утверждения первых христиан, что Мессия якобы мог умереть смертью, позорной в гражданском и в религиозном смысле (ср. Втор.21:23 и Деян.10:39), и отсюда логически выводили, что Иисус не мог быть Христом. Поэтому христиане предположили, что если бы какой-либо праведный иудей мог предсказать всю катастрофу Иисуса еще тогда, когда Основатель был младенцем, то позорная казнь выглядела бы Божиим актом спасения человечества. Таким образом, защищая репутацию Иисуса-Мессии, христианский автор выводит некоего Симеона, «мужа праведного», который сразу же ассоциируется с иудейскими первосвященниками Симеоном I Праведным (שִׁמְעוֹן הַצַּדִּיק, Шим’óн hаццаддúк, 301–291 гг. до н. э.), последним изВеликой Синагоги (כְּנֶסֶת הַגְּדוֹלָה), и Симеоном II Праведным (226–198 гг. до н. э.), и этот Симеон третьего Евангелия при виде мессианского Младенца предсказывает Ему грядущие пререкания, а Марии — оружие, которое пронзит ее душу (Лк.2:35), то есть предсказывает насильственную смерть, которая постигнет Иисуса в будущем; и из этого прорицания выходило весьма необходимое для христиан указание на то, что идея Мессии не исключает, а включает признание страданий и смерти; кроме того, заявление Симеона, что Младенец родился «на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий» (Лк.2:34), явно указывает на то, что промыслом Божиим уже была предусмотрена неприязнь иудеев к Иисусу и что произволению каждого иудея предоставлено повести себя так, чтобы Богом посланный Мессия послужил ему не на падение, а на восстание.

Такова история создания легенды о пророчестве Симеона. Разумеется, легенда эта является не историческим фактом, а апологией христианского писателя.

Теперь давайте попытаемся согласовать между собой рассказы первого и третьего Евангелий. Если представление в Храм предшествовало прибытию волхвов, то восточные мудрецы не могли застать святое семейство в Вифлееме, ибо родители Иисуса, «когда они совершили все по закону Господню, возвратились в Галилею, в город свой Назарет» (Лк.2:39). Кроме того, Анна уже разнесла весть о рождении Мессии, поэтому с приходом волхвов весь Иерусалим не мог встревожиться новостью (Мф.2:3). Если предположить, что прибытие волхвов и последующее бегство святого семейства в Египет предшествовали представлению Иисуса в Храм, то поклонение волхвов и бегство в Египет не могли уложиться в период времени в сорок дней. Ведь по пришествии волхвов в Иерусалим даже Ирод предположил, что Мессии может уже быть два года. Кроме того, семейство Иисуса вернулось из Египта уже после того, как Ирод успел избить младенцев и умереть, так что ни о каких сорока днях не может быть и речи. Если же, игнорируя связь и порядок первого Евангелия, предположить, что после отбытия волхвов из Вифлеема родители Иисуса представили Младенца в Храм, прежде чем явился им ангел и, указав на злодейский умысел Ирода, велел бежать в Египет, то можно ли представить, чтобы ангел не удержал их от столь опасной для них поездки в резиденцию Ирода? А если они все-таки приехали в Иерусалим и весть о пребытии мессианского Младенца была уже распущена там повсюду пророчицей Анной, то почему же Ирод не попытался схватить Мессию тут же в Иерусалиме? Наконец, рассказ третьего евангелиста о представлении Иисуса в Храм отнюдь не предполагает таких событий, как прибытие и разведка волхвов, которые встревожили весь Иерусалим; напротив, он констатирует, что весть о рождении Мессии стала лишь в то время распространяться в столице и что жизни младенца Иисуса никакая опасность не грозила[1].

Итак, несходством и несовместимостью обоих евангельских рассказов подтверждается их антиисторический характер. Их создали либо сами авторы первого и третьего Евангелий, либо другие авторы, а последние редакторы Благовествований лишь включили их в текст Евангелий.

Татиан не включил в свой Диатессарон эти легенды о детстве Иисуса. Он, вероятно, рассудил так: ввиду того, что нельзя согласовать повествования о детских годах Иисуса и Его родословия в первом и третьем Евангелиях, а также ввиду того, что апостол Матфей, который открыл цикл евангельских записей, начал свое повествование в арамейском Евангелии не с рождения и детства Иисуса (сам апостол Матфей, наверно, ничего о них не знал), а с крещения Его Иоанном (?), то и ему, Татиану, следует поступить так же.

Однако я не могу согласиться с мнением Штрауса, что в этих рассказах нет ни капли исторической информации. В частности, я думаю, что обрезание Иисуса (Лк.2:21) и представление Его в Храм, конечно, без пророчеств Симеона и Анны (Лк.2:22-24), носят исторический характер, ибо того требовал иудейский Закон (Быт.17:12; Лев.12:2-6,8), а Иисус, по утверждению апостола Павла (Гал.4:4), «подчинился закону».

 


[1] Strauß D. F. Das Leben Jesu für das deutsche Volk bearbeitet. 3te Auflage. Leipzig: Brockhaus, 1874. S. 381–387.

 

 

V. Начало

24. Евангелие Детства

Евангелие Детства (от Фомы) было создано во II веке, во второй его половине. Это произведение не имеет ни малейшей исторической ценности. В нем повествуется о чудесах, совершенных Иисусом в возрасте от пяти до двенадцати лет. В этом сочинении ощущается влияние гностицизма, Ириней связывает это Евангелие с гностиками-маркосианами (Iren.Haer.I.13:1[20:1]) — последователями гностика Марка. Иисус в этом произведении не «возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости» (Лк.2:40), а уже пятилетним младенцем предстает перед нами великим (и жестоким) чудотворцем, полностью преисполненным Премудростью Божией.

Однако рассмотрим Евангелие Детства[1].

«1 Я, Фома Израильтянин[2], рассказываю, чтобы вы узнали, братья среди язычников, все события детства Господа нашего Иисуса Христа и Его великие деяния, которые Он совершил после того, как родился в нашей стране. Начало таково.

2 Когда Мальчику Иисусу было пять лет, Он играл у брода через ручей и собрал в лужицы протекавшую воду, и сделал ее чистой и управлял ею одним Своим словом. И размягчил глину, и вылепил двенадцать воробьев. И была Суббота, когда Он сделал это [...]. Иисус ударил в ладоши и закричал воробьям: летите! И воробьи взлетели, щебеча [...].

3 Но сын Анны-книжника стоял там рядом [...], и он взял лозу и разбрызгал ею воду, которую Иисус собрал. Когда увидел Иисус, что тот сделал, Он разгневался [...]. И тотчас мальчик тот высох весь [...].

4 После этого Он снова шел через поселение, и мальчик подбежал и толкнул Его в плечо. Иисус рассердился [...], и ребенок тотчас упал и умер. А те, кто видел произошедшее [...], и родители умершего ребенка пришли к Иосифу и корили его, говоря: раз у тебя такой Сын, ты не можешь жить с нами [...], ибо дети наши гибнут.

5 И Иосиф позвал Мальчика и бранил Его [...]. И Иисус сказал: [...] они должны понести наказание. И тотчас обвинявшие Его ослепли [...].

8 Дитя [Иисус] рассмеялось громко и сказало: теперь пусть то, что ваше, приносит плоды, и пусть слепые в сердце узрят. Я пришел сверху, чтобы проклясть их и призвать их к высшему, как повелел Пославший Меня ради вас. И когда Ребенок кончил говорить, тотчас, кто пострадал от Его слов, излечились. И после того никто не осмеливался перечить Ему, чтобы не быть проклятым и не получить увечье.

9 Через несколько дней Иисус играл на крыше дома, и один из детей, игравших с Ним, упал сверху и умер [...]. А родители того, кто умер, пришли и стали обвинять Его, что Он сбросил мальчика вниз [...]. Тогда Иисус спустился с крыши, встал рядом с телом мальчика и закричал громким голосом: Зенон[3]! — ибо таково было его имя, — восстань и скажи, сбрасывал ли Я тебя? И тотчас он встал и сказал: нет, Господь, Ты не сбрасывал меня, но поднял[4] [...].

10 Через несколько дней юноша колол дрова [...], и топор упал и рассек ему стопу, и столько вытекло крови, что он совсем умирал [...]. Иисус [...] пробрался сквозь толпу, и коснулся раненой ноги, и тотчас исцелил ее. И Он сказал юноше: встань теперь, продолжай рубить и помни обо Мне [...].

14 Иосиф [...] решил, что Иисус должен научиться грамоте. И он взял Его и привел к [...] учителю. И учитель сказал Иосифу: сначала я научу Его греческим буквам[5] [...]. Учитель написал алфавит и долго спрашивал о нем. Но Он не давал ответа. И Иисус сказал учителю: если ты истинный учитель и хорошо знаешь буквы, скажи Мне, чтó такое альфа, и Я скажу тебе, чтó такое бэта. И учитель рассердился и ударил Его по голове. И Мальчик почувствовал боль и проклял его, и тот бездыханный упал на землю[6] [...].

16 Случилось так, что Иосиф послал своего сына Иакова принести связку дров. И Иисус пошел вместе с ним. И когда Иаков собирал хворост, змея укусила его в руку. И когда он упал навзничь и был близок к смерти, Иисус подошел к нему и дыхание Его коснулось укуса, тотчас боль прошла, а тварь лопнула, и Иаков сразу же стал здоров и невредим [...]».

Далее автор Евангелия Детства повествует о воскресениях Иисусом больного ребенка и человека, который попал под обвал дома, а затем почти дословно повторяет рассказ Терциуса (Лк.2:41-51) о посещении двенадцатилетним Иисусом Иерусалимского храма.

Евангелие Детства в раннем средневековье было переведено на сирийский, коптский, армянский, грузинский языки; существуют также его эфиопская и арабская версии.

В списках древнерусских запрещенных книг это Евангелие встречается под наименованием «История Фомы Израильтянина (философа)» и «Детство Христово» (XIV в.).

На Западе на основе Евангелия Детства было создано латинское апокрифическое Евангелие псевдо-Матфея, изобилующее еще бóльшими подробностями и чудесами.

 


[1] Текст приводится в переводе И. С. Свенцицкой с французского издания: Michel C. Evangéliesapocryphique. Paris, 1924. См. также: Evangelia Apocrypha. Adhibitis plurimis codicibus Graecis et Latinis maximan partem nunc primum consultis atque ineditorum copia insignibus. Collegit atque recensuit Constantinus de Tischendorf. Editio altera. Leipzig: Mendelssohn, 1876. P. 140–180.

[2] По-видимому, имеется в виду апостол Фома.

[3] Крайне редкое для евреев Палестины греческое имя.

[4] Ср. Деян.20:9-12.

[5] Обучать в Палестине греческой грамоте — все равно что проповедовать в церкви научный атеизм (Тосефта. Абода Зара.1:20; Вав Талм. Баба Камма.82б-83а; Сота.49; Менахот.64б; ср. 2 Макк.4:10-17).

[6] Потом, когда другой учитель похвалил Иисуса, этот учитель воскрес.

 

 

25. Двенадцатилетний Иисус в Храме

Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи (Лк.2:41), — нет оснований не верить этому утверждению Луки. Заповедано Торой: «Три раза в году весь мужеский пол должен являться пред лице Господа, Бога твоего, на место, которое изберет Он: в праздник опресников, в праздник седмиц и в праздник кущей» (Втор.16:16). Эта заповедь имеет тот смысл, что в дни праздников Пэсах, Шабуот и Суккот[1] каждый правоверный еврей должен был явиться в Иерусалимский храм, а мы уже отметили выше[2], что в семье Иисуса, вероятно, господствовала атмосфера ортодоксальной иудейской религиозности. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в двенадцатилетнем возрасте Иисус вместе со своими родителями посетил Храм (Лк.2:42).

Евангелист Лука сообщает, что, когда Иисусу было двенадцать лет, Он, Мария и Иосиф пришли «по обычаю в Иерусалим на праздник; когда же, по окончания дней [праздника], возвращались, остался Отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и Матерь Его, но думали, что Он идет с другими; прошедши же дневной путь (! — Р.Х.), стали искать Его между родственниками и знакомыми и не нашедши Его, возвратились в Иерусалим, ища Его. Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его[3]. И увидевши Его, удивились; и Матерь Его сказала Ему: Чадо! чтó Ты сделал с нами? вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, чтó принадлежит Отцу Моему? Но они (родители Иисуса. — Р.Х.) не поняли сказанных Им слов[4]. И Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них. И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем» (Лк.2:42-51).

Итак, когда родители нашли Иисуса в Храме, Он задает им довольно резкий вопрос, который якобы подтверждает, что Иисус идет не обычным путем, а следует высшему велению. Впрочем, резкость замечания Иисуса несколько смягчает сам евангелист, заявляя, что Основатель вернулся с родителями в Назарет и «был в повиновении у них». В данном случае Иисус был гораздо менее резок, чем в другом случае, на свадьбе в Кане Галилейской (Ин.2:1-11), когда Он своей матери бросил следующее замечание: «Чтó Мне и Тебе, Жéно? (Τί ἐμοὶ καὶ σοί, γύναι;)» (Ин.2:4) — то есть: что общего между тобою и Мною, женщина?

Можем ли мы считать эту историю о том, что старейшины приняли Иисуса как равного себе, исторической? Конечно, нет. Относительно премудрости Основателя Лука переходит грань возможного: двенадцатилетний Иисус сидит не при ногах наставников, как того требовал от отроков еврейский обычай (Деян.22:3), а посреди учителей, как равный им по достоинству. Кроме того, можем ли мы представить, что иудейские старейшины восторгались изречениями отрока Иисуса, тогда как они не восприняли учение Основателя уже в то время, когда Он был в зрелом возрасте? Следует также отметить невозможность того, что двенадцатилетний Иисус именует Бога своим Отцом; это мыслимо лишь при предположении, что Он знал историю своего сверхъестественного зачатия, однако Мария называет отцом Иисуса вовсе не Бога, а Иосифа (Лк.2:48). Мы не можем также предполагать того, что двенадцатилетний Иисус дошел до той степени религиозного самосознания, до которой Он дошел позднее, уже к тридцатилетнему возрасту, осознав Иегову в качестве Отца человечества. И, наконец, невозможен в историческом аспекте тот факт, что Мария, будучи женщиной (или девушкой), вошла во внутренний двор Храма для мужчин, где заседали старейшины[5].

Однако Терциус не столь явно нарушает естественную правду, как, например, автор Евангелия Детства, ибо Иисус третьего Евангелия в данном случае заходит не намного дальше тщеславного Иосифа Флавия, который о самом себе заявляет, что уже четырнадцатилетним юношей он возбуждал в людях изумление своими познаниями и умственным развитием (Jos.Vita.2).

Откуда же появилась у Терциуса эта легенда? Оказывается, аналогичные истории о выдающихся способностях, проявленных уже в отрочестве, сопровождают многих великих мужей мира сего (см., напр., Herodotos. Historia.I.114; Suet. Augustus.94). Так, немецкий теолог О. Пфлейдерер отмечает, что в эпоху Христа была распространена история о мудрости отрока Гаутамы — будущего Будды (623–544 гг. до н. э.), — в которой рассказывается о том, что его родители во время праздника потеряли сына и лишь после долгих поисков отец нашел его в кругу святых мужей, погруженных в благочестивое размышление, причем отрок Гаутама советовал изумленному отцу больше помышлять о возвышенном[6].

Впрочем, нам не обязательно искать аналогии в иноземных для Иисуса культурах, ибо мы можем их найти и в истории Израиля. Так, по свидетельству Иосифа Флавия (Jos.AJ.II.9:6), Моисей был разумен не по годам, а по словам Филона (Philo. De vita Mosis.II.83), этот будущий вождь израильтян уже ребенком любил не детские забавы и игры, а только серьезный труд, и к нему пришлось рано приставить учителей, которых он, однако, вскоре превзошел по всем категориям.

Также и Самуил был еще младенцем, когда мать принесла его в скинию Силомскую — Храм еще не был построен — на служение Иегове (1 Цар.1:24-25). Кроме того, Иосиф Флавий свидетельствует: «Когда Самуилу исполнилось двенадцать лет, он уже начал пророчествовать» (Jos.AJ.V.10:4). О том, что история Самуила служила Луке образцом или прототипом, свидетельствует также следующие обстоятельства: во-первых, свой рассказ он начинает с замечания о том, что родители Иисуса каждый год ходили в Иерусалим на праздник Пасхи, подобно тому как в истории Самуила говорится (1 Цар.1:3,21; 2:19), что его родители ежегодно ходили в Силом приносить жертву Яхве; во-вторых, заключительное замечание Терциуса о том, что Иисус «преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви у Бога и человеков» (Лк.2:52), очевидно, тождественно с заключительным же замечанием об отроке Самуиле, что он «более и более приходил в возраст и в благоволение у Господа и у людей» (1 Цар.2:26)[7].

В заключение этой главы остановимся еще на одной детали. В Толковой Библии к стиху, в котором сказано, что родители Иисуса «не поняли сказанных Им слов» о своем предназначении (Лк.2:50), есть следующий комментарий: «Тогда Иосифу и Марии Бог еще не всё открыл о назначении Иисуса Христа», — то есть родители Основателя еще не знали, что Иисус — «не от мира сего» (Ин.8:23).

Я не знаю, чтó христианские экзегеты хотели вложить в туманное не всё, но во всяком случае, если полностью доверять Библии, Иосиф и Мария должны были понимать, что Иисус — Существо неземное. Ведь сам архангел Гавриил сообщил Марии, что она зачнет от святого духа и родит Сына, которому даст «Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова вовеки, и Царству Его не будет конца» (Лк.2:26-38); также и Иосифу ангел сообщил, что Мария зачала от святого духа и родит Сына, который «спасет людей Своих от грехов их» (Мф.1:20-21). Ведь пение ангелов (Лк.2:13-14), поклонение пастухов (Лк.2:16-19) и магов (Мф.2:1-3,9-12), а также откровения ангела Иосифу (Мф.2:13,19-20,22) и пророчество Симеона о предстоящих страданиях Иисуса и просвещении язычников (Лк.2:25-35), безусловно, полностью сообщают Иосифу и Марии о предназначении Иисуса.

Но тем не менее они не поняли сказанных Им слов!

Таким образом, одной фразой Терциус доказывает неисторичность собственных фантазий о благовещении Гавриила, об ангельском пении, о поклонении пастухов и о пророчестве Симеона, а также фантазий Примуса о чудесных явлениях ангела и о поклонении волхвов. Кроме того, отмеченный стих Луки полностью исключает возможность непорочного зачатия.

 


[1] См. § 8.

[2] См. § 19.

[3] Автор Евангелия Детства доводит эту подробность до гротеска: «И все со вниманием слушали Его и дивились, как Он, будучи Ребенком, заставил умолкнуть старейшин и учителей народа, разъясняя Закон и речения пророков» (De pueritia Iesu secundum Thomam.19).

[4] Это предложение в Евангелии Детства опущено, вместо него автор апокрифа пишет: «А книжники и фарисеи сказали: Ты — Мать этому Ребенку? И Она сказала: да. И они сказали Ей: благословенна Ты между женами, ибо Господь благословил Плод чрева Твоего. Такой славы, такой доблести и такой мудрости мы никогда не видели и никогда не слышали о ней» (De pueritia Iesu secundum Thomam.19).

[5] См. § 9.

[6] Kautsky Karl. Der Ursprung des Christentums: eine historische Untersuchung. Stuttgart: Dietz, 1908. S. 175–176.

[7] Strauß D. F. Das Leben Jesu für das deutsche Volk bearbeitet. 3te Auflage. Leipzig: Brockhaus, 1874. S. 387–390.

 

 

26. Галилея

Точное название Галилеи — Галúль (גָּלִיל — округобласть). Русское произношение Галилея возникло от греческого написания Γαλιλαία [Га-ли-лáй-а].

Галилея была известна с древних времен (Нав.20:7; 21:32). Она относилась к Израильскому царству во времена Давида и Соломона, хотя последний и подарил несколько городов Галилеи тирскому царю Хираму (3 Цар.9:11). Во времена израильского царя Пэкаха (פֶּקַח, 737–732 гг. до н. э.) ассирийский царь Тиглатпаласар III (в Синодальном издании Библии — Феглаффелласар; в Танахе — תִּגְלַת פִּלְאֶסֶר [Тиг-лáт Пиль-э-сэр]) захватил Галилею и многих ее жителей переселил в Ассирию (4 Цар.15:29). Уже тогда пророк Исаия называл Галилею языческой (Ис.9:1), ибо на ее территории, как и во всем Израильском царстве (1 Цар.15:23; 3 Цар.11:4-10; 16:13,26; 17:31-32; 18:20-29; 22:53; 4 Цар.1:2-6; 10:18-31; 17:7-18), наряду с иудейским культом уживались другие религиозные культы и идолопоклонство всякого толка. После падения Израильского царства (722/721 г. до н. э.) смешанное по крови население Галилеи все более отдалялось от культа Яхве, но он продолжал существовать за пределами Иуды и покорил собою самаритян. После падения Иудейского царства (587 г. до н. э.) и реформ Ездры и Неемии, направленных на обособление Иерусалимской храмовой общины от всех остальных областей Палестины[1], культ Яхве практически перестал исповедоваться в Галилее. Однако с победой Маккавеев Галилея в середине II века до н. э. вновь становится иудейской страной и относится к Иерусалимскому храму (ср. 1 Макк.5:9-23 и Jos.AJ.XIII.2:3). Отметим, что галилеяне так и не присоединились к храмовой общине самаритян, хотя храм на горе Гаризим располагался ближе, чем столица Иудеи.

По-видимому, именно из-за того, что Галилея сравнительно поздно окончательно приняла иудаизм, коренные иудеи относились к галилеянам с высокомерием. Галилеяне разговаривали на искаженном наречии, смешивая различные придыхания, и из-за этого происходили всякого рода недоразумения (Мф.26:73; Мк.14:70; Деян.2:6-7; Вав Талм.Эрубин.53а; Б’решит Рабба.26, in fin.). В вопросах культуры иудеи считали галилеян невеждами и недостаточно правоверными (Ин.7:49; Мишна.Недарим.2:4; Иер Талм.Шаббат.16, in fin.; Вав Талм.Баба Батра.25б; Эрубин.53а); выражение Г’лили шотэ(גְּלִילִי שׁוֹטֶה — глупый галилеянин) превратилось в фразеологизм (Вав Талм. Эрубин.53б). Основываясь на всем этом, иудеи не могли предположить, что из Галилеи может прийти пророк (Ин.7:52), хотя позже было установлено, что пророки Илия Фесвитянин[2], Иона из Гафхефера[3] и Наум Елкосеянин[4]происходили из северных областей Израиля. Возможно, Назарет обладал особенно дурной славой среди городов Галилеи (Ин.1:46).

Население Галилеи было смешанным, как об этом говорит полное и, вероятно, изначально данное название страны — Г’лиль hаггóйим (גְּלִיל הַגּוֹיִם —округ язычников, Ис.9:1 = Й’шайаhу.8:23). В эпоху Христа среди жителей этой области было множество неевреев — финикийцев, сирийцев, арабов и даже греков (Strab.XVI.2:34; Jos.Vita.12).

Таким образом, Галилея испытывала не только гнет римских завоевателей, но и духовное давление со стороны ортодоксального иудаизма. Тем не менее именно из среды крестьянского населения северных областей Израиля выходили великие вожди в борьбе за чистоту религии Яхве и против иноземного владычества, каковым, например, был Иуда Галилеянин. Объясняется это тем, что, в отличие от имущих и образованных слоев населения, земледельцы и скотоводы Галилеи, несмотря на плодородие страны, были до крайней степени истощены податями и ростовщичеством и часто, разорившись, ступали на скользкую дорогу грабежа и мятежей, призывая к восстанию против владычества Рима (Jos.AJ.XVII.10:4-5; Vita.11).

Если не считать Тибериады с ее римским стилем (Jos.AJ.XVIII.2:2; BJ.II.9:1; Vita.12-13,64), построенной около 15 года Иродом Антипой в честь кесаря Тиберия, и Сепфориса[5], именуемого также Диокесарией, в котором находились театры, школы, бани и ристалища, то в Галилее совсем не было больших городов. Но она, покрытая маленькими городками и большими деревнями, была плотно населена энергичными, мужественными и трудолюбивыми людьми. Этот земледельческий народ (Jos.BJ. III.3:2), не знающий роскоши, равнодушный к красоте формы и к искусству, проживал в самом красивом и плодородном округе Палестины, который Антонин Плакентий в самом конце VI века уподобил раю (AntoninusPlacentius. Itinerarium.5). Нас не должно смущать современное состояние этой выжженной солнцем страны; в начале нашего летоисчисления Галилея была покрыта богатой растительностью (Jos.AJ.XVIII.2:3; BJ.III.3:2; 10:8), и Антонин сравнивал ее плодородие с плодородием Египта: «Provincia paradiso similis in tritico, in frugibus similis Aegypto» (AntoninusPlacentius. Itinerarium.5)[6]. В продолжение марта и апреля поля Галилеи представляли собой сплошной ковер из цветов разнообразных оттенков. Среди животных встречались горлицы, дрозды, жаворонки, черепахи, журавли и множество иного зверья. Ни в одной другой области Палестины горы не расположены так живописно и романтично, как в Галилее. Именно на горе, по преданию, Иисус подарил человечеству свою самую бесценную проповедь (Мф.5:1 и сл.).

Свежей прохладой тянуло с вершин гор Галаада, и занималась рябью поверхность Геннисаретского озера, искажая в своем зеркале отражение гор и неба. Разгоняя утренний туман, над темными базальтовыми скалами на радость асфоделям и ферулам поднималось солнце. Между горами Сулем и Табор, закругленные формы которых древность сравнивала с женской грудью, располагались долина Иордана и высокие равнины Переи. Ежегодно ранняя весна оживляла природу Галилеи, природу, которая своей райской красотой настраивала на божественную песню; и, повинуясь этому настрою, где-то в небе, за гранью мирской суеты, щебетали, куковали и пересвистывались птицы.

В семи километрах к югу от Сепфориса, на первых отлогих предгорьях Нижней Галилеи, которая ограничивала с севера Изреэльскую равнину, находился Назарет. Он состоял из убогих белых домиков-лачуг, рассыпанных, как игральные кости, в долине и по склону холма и как бы утопающих в олифковых рощах и виноградниках. От единственного источника в нижней части Назарета (AntoninusPlacentius. Itinerarium.5) тянулась вверх улочка-лесенка, пахнущая кислым вином и козьим пометом. По этим неровным и скользким ступеням, проходя под перекинутыми через улочку веревками с пестрыми лохмотьями белья, дважды в день спускались и подымались назаретские женщины, носившие на голове, покрытой домотканым платком из козьей шерсти, глиняные кувшины с водой. Ласточки кружились в небе, а на фоне белых домов чернели кипарисы. Так же контрастно на этих растениях зимой белел снег, но недолго — до первых лучей солнца.

Внутреннее убранство низеньких, с плоскими крышами, домиков было бедно. Жилье состояло из двух половин, в одной из которой ютилась семья, а в другой — домашний скот. Глиняные стены были черны от копоти, ибо дым выходил в дверь, открывавшуюся также на день для лучшего освещения; а через узкие, с решетками, щели-оконца падали на земляной пол солнечные лучи. Вечером зажигалась лампада, находящаяся на высоком железном ставце, и семья усаживалась перед медным котлом. Спали на полу, разостлав свернутые на день домодельные ковры; летом же спали на плоской кровле лачуги.

В одном из таких домиков родился и рос Тот, имя которого известно сейчас в самых отдаленных уголках планеты Земля.

 


[1] Эзрá бен-С’рая (עֶזְרָא בֶּן־שְׂרָיָה, 1 Езд.7:1) и Н’хемйá бен-Хакальйá (נְחֶמְיָה חֲכַלְיָה, Неем.1:1) проводили свои реформы во второй половине V века до н. э. (1 Езд.10:6-17; Неем.13:25-29).

[2] Пророк Элиййáhу hаттишби (אֵלִיָהוּ הַתִּשְׁבִּי) из селения Тошабэй (תּשָׁבֵי), или, как записывают это название Септуагинта и Иосиф Флавий, Тесбóн (Θεσβῶν) (3 Цар.17:1;Jos.AJ.VIII.13:2), несмотря на все чудеса, которые он, согласно Танаху, совершил, вероятно, историческая, а не мифологическая личность, деятельность которой приходилась на первую половину IX века до н. э.

[3] Йонá бен-Амиттáй (יוֹנָה בֶּן־אֲמִתַּי) из селения Гат hахэпер (גַּת הַחֵפֶר) (4 Цар.14:25; Jos.AJ.IX.10:1-2), вторая половина VIII века до н. э.

[4] Нахум hаэлькоши (נַחוּם הָאֶלְקשִׁי) пророчествовал в последней четверти VII века до н. э. (Наум.1:1; Jos.AJ.IX.11:3).

[5] Циппори (צִפּוֹרִי — птичий) — столица Нижней Галилеи.

[6] Renan E. HistoiredesOriginesduChristianisme. Livre premier: ViedeJésus. 22 éd. Paris: Calmann Lévy, 1893. P. 24, 27–29.

 

27. Барнаша[1].1 
(«Младенец же возрастал и... 
преуспевал в премудрости...»[2])

Около 5 года до нашей эры родился Мальчик. Его родина — Галиль, точнее — селение Н’цэрет. По прошествии восьми дней Он был обрезан (Быт.17:12; Лев.12:3; Лк.2:21), и Ему дали имя — Ешуа[3] (Лк.2:21).

Его отец Йосэп и мать Мирйам были людьми простого звания (ср. Лев.12:8 и Лк.2:24). Мирйам, по всей вероятности, была пряхой[4], а Йосэп — плотником[5] (Мф.13:55).

У Ешуа были братья и сестры (Мф.12:46-47; Мк.3:31-32; Лк.8:19-20; Ин.2:12; 7:3,5,10; Деян.1:14; Гегезипп у Евсевия. — Eus.HE.III.20). Его сестры в Н’цэрете вышли замуж[6]. Как звали братьев Ешуа, мы узнаем из Евангелий (Мф.13:55; Мк.6:3): Яакоб, Йосэй, Шим’он и Й’hуда[7].

Ешуа провел первые годы своей жизни именно в Н’цэрете, там же Он получил воспитание и начальное образование. По утверждению Секундуса, Ешуа был плотником (Мк.6:3); Юстин же утверждает, что Основатель изготавливал земледельческие орудия — плуги и ярма (Just.Dial.88); существует также предание, что Он, будучи отроком, «пас овец»[8]. Ешуа мог в разное время заниматься вышеперечисленными профессиями, ибо даже богатые и образованные евреи должны были обучиться какому-нибудь ремеслу. В Талмуде мы часто встречаем выражения типа «р. Йоханан-башмачник», «р. Йицхак-кузнец» и т. д. Таким же образом Шауль (апостол Павел), имевший римское гражданство (Деян.22:25-26) и получивший прекрасное по еврейским меркам образование у Гамлиэля (Деян.22:3), был ткачом. Павел ткал ту грубую парусину, которая была известна под названием cilicium и шла на изготовление палаток (Деян.18:3).

Так что жители Н’цэрета могли видеть Ешуа, водившего стадо овец и коз к холмам З’булун (זְבֻלוּן) и Наптали (נַפְּתָּלִי), одетого в домотканый хитон, серый выцветший платок из шерсти, стянутый шнурком так, что лежал вокруг темени и падал на спину прямыми длинными складками, ступавшего плетенными из пальмовых листьев сандалиями по горным лугам Галиля и погонявшего скот посохом из акациевого дерева шиттим. Односельчане могли также видеть Ешуа, строившего дом или изготавливавшего обыкновенную скамью и, быть может, помогавшего отцу сооружать кресты для казни последователей Й’hуды из города Гамалы (Иуды Галилеянина), которых по приказу наместника Копониуса распинали по всей области Галиля, особенно в сожженном Циппори (Сепфорисе). И, наконец, близкие Ешуа могли видеть Его, изготавливавшего деревянные плуги.

На Востоке дети получали начальное образование (Testamenta xii patriarcharum. Levi.6), получил его — по-видимому, под наставничеством отца Йосэпа, а может, хаззана (Мишна. Шаббат.1:3) — и Ешуа. Он научился и читать, и писать (Лк.4:16; Ин.8:6), но, вероятно, воспринимал Танах не на оригинальном еврейском, а на арамейском языке (Мф.27:46; Мк.15:34). Синагоги, как отдельного здания, в начале I века в Н’цэрете, возможно, не было[9], однако жители города в Шаббат собирались в одном из частных домов[10], хозяин которого, вероятно, и был председателем собрания.

Ешуа не имел той степени учености, которая давала право именоваться титулом сопэр (ספֵר — книжник) (Мф.13:54 и сл.; Ин.7:15). Другой титул —раб[11] (רַב — учитель), — которым величали Ешуа не только Его ученики (Мф.26:25,49; Мк.9:5; 11:21; 14:45; Ин.1:38,49; 3:2; 4:31; 6:25; 9:2; 11:8), но и ученые мужи ортодоксальных иудейских школ (Мф.9:11; 22:16,24,36; Мк.12:14,19,32; Лк.20:21,28,39), еще не может служить доказательством учености Ешуа, ибо в то время всякого, фактически выступающего в роли учителя, принято было величать соответствующим титулом. Наконец, в самом учении и методе Ешуа не заключается ничего такого, чего нельзя было бы объяснить предположением, что сам Ешуа был даровитой Личностью, усердно изучал и знал Танах (Таргумим) и почерпнул множество сведений из частного свободного общения с учеными представителями своего народа: мы уже отмечали возможность того, что в семье Йосэпа и Мирйам господствовала атмосфера религиозности. Оригинальность, колоритность, свежесть и отсутствие того талмудического доктринерства, которое нередко проступает даже у просвещенного апостола язычников (Павла), в свою очередь, подтверждают предположение о самостоятельном развитии Ешуа, чему могло способствовать и Его провинциальное происхождение.

Вряд ли Ешуа был знаком с тем учением, которое впоследствии было изложено в Талмуде, хотя учение Гиллеля (הִלֵּל, ок. 75 г. до н. э. – ок. 5 г. н. э.), было Ешуа не безызвестно (Мишна. Абот.1–2; Иер Талм. Песахим.6:1; Вав Талм. Песахим.66а). Ешуа в своих наставлениях опирался лишь на один авторитет — Танах (Мф.5:17-18), — игнорируя устную Тору. В Танахе Его особенно привлекала религиозная поэзия псалмов (ср. Мф.5:5 и Пс.36:11; Мф.7:23 и Пс.6:9; Мф.11:25 и Пс.8:3; Мф.22:44 и Пс.109:1), даже перед самой смертью Он вспомнил фразу из Т’hиллим (Мф.27:46; Мк.15:34; ср. Пс.21:2 = Т’hиллим.22:2).

Из пророков Ешуа были близки по духу Й’шайаhу и его последователи (ср., напр., Мф.15:8 и Ис.29:13); особняком в этом списке стоит Книга мифологического Данийеля: такие горячо любимые Ешуа выражения, как Сын Человеческий и Царство Небесное, вышли из Сэпер Данийель (Дан.2:44; 7:13-14).

Вероятно, Ешуа читал также и книги, не вошедшие в еврейский канон[12], как-то: Книга Еноха[13] и Успение Моисея[14].

Ешуа с малолетства совершал путешествия в Й’рушалáйим (Лк.2:41-42). Для провинциальных евреев эти путешествия носили торжественный характер (Пс.83,121 = Т’hиллим.84,122). Дорога из Галиля в столицу Й’hуды, которую преодолевали дня в три, шла, как и теперь, через Ш’кэм (Сихем) (ср. Лк.9:51-53; Ин.4:4). Однако жители Галиля обычно не ходили в Й’рушалайим через Шам’рáйин (Самарию), ибо население Шам’райина относилось к паломникам с ненавистью: не давали ни воды, ни огня, ругались над ними, били их, а иногда и убивали (Jos.AJ.XX.5:1; 6:1; BJ.II.12:3; Vita.52). Поэтому провинциальные паломники выбирали другой, более длинный и трудный, но менее опасный путь — через Перею, обходя Шам’райин стороной.

 


[1] Барнашá (בַּרְנָשָׁא  בַּר־אֲנָשָׁא  בַּר־אֱנָשׁ) в переводе с арамейского языка — Сын Человеческий.

[2] Лк.2:40,52.

[3] См. § 12. Это имя было самым обыкновенным у тогдашних евреев; в сочинениях Иосифа Флавия, например, мы найдем одиннадцать человек с этим именем, столько же — в Библии: вождей и поселян, разбойников и священников, раввинов и мятежников, градоначальников и левитов, и даже одного сомнительного предка Основателя.

[4] См. § 15.

[5] Греческое слово тэктон (τέκτων) соответствует арамейскому наггáр (נַגָּר), которое может быть переведено и как плотник, и как столяр, и даже как каменщик — короче, мастер строительных дел.

[6] Выражение ὧδε πρὸς ἡμᾶς (здесь между нами) (Мк.6:3) означает то, что сёстры Иисуса были замужем за назаретскими мужчинами.

[7] Иаков, Иосия (или Иосий, а в некоторых рукописях — Иосиф), Симон и Иуда; впрочем, возможно, что они носили другие имена (см. § 19).

[8] Юстин Гностик пишет: «Послан был во дни царя Ирода ангел Господень [...]. И, придя в Назарет, нашел он Иисуса, сына Иосифа и Марии, пасущего овец, двенадцатилетнего Отрока (τὸν Ἰησοῦν, υἱὸν τοῦ Ἰωσὴφ καὶ Μαρίας, βόσκοντα πρόβατα παιδάριον δυωδεκαετές). И возвестил Ему все [...], что было и будет [...], и сказал: все до Тебя пророки уклонились от истины. Ты же, Иисус, Сын Человеческий, не уклоняйся, но все слова сии о Благом Отце возвести людям, и взойди к Нему, и воссядь одесную Отца всех, Бога. И сказал Иисус ангелу: исполню все» (Юстин Гностик у Ипполита. — Hippol.Philosoph.V.26:29-31).

[9] Никитин А. Синагоги иудейские как места общественного богослужения. Киев: Корчак-Новицкий, 1891. Стр. 111–112. Cf.: Neubauer A. LagéographieduTalmud. Paris: Michel Lévy frères, 1868.

[10] Обратите внимание на слова ἔξω στήκοντες (Мк.3:31).

[11] По-арамейски: раббá (רַבָּא); отсюда: раббú (רַבִּי), или раббонú (רַבּוֹנִי), — учитель мой; и раббáнá (רַבַּנָא) — учитель наш.

[12] Clarles R. H. The Apocrypha and Pseudepigrapha of the Old Testament. Oxford: Clarendon Press, 1973, 6th edition, vol. 2.

[13] Иуд.6,14 и сл.; 2 Петр.2:4,11; Testamenta xii patriarcharum. Symeon.5; Levi.10,14,16; Iudas.18; Zabulon.3; Dan.5; Beniamin.9; Nepthalim.4; Варнав.4,16. Ср. Лк.6:24 и сл. и Liber Enoch.96–99.

[14] Иуд.9. Ср. Мф.24:21 и Assumptio Mosis.8,10.

 

 

28. Эллинизм. Политика. 
Кана Галилейская

Мало вероятно, что Иисус знал греческий язык, почти не распространенный в Иудее и ее провинциях. Этот язык знали разве что представители правящих классов и жители городов, в которых был высок процент язычников, типа Кесарии (Мишна. Шекалим.3:2; Вав Талм. Баба Камма.83а; Мегилла.8б). Согласно преданию, р. Йеhошуа на вопрос: «Можно ли учить сына своего книге греческой?» — ответил: «Его можно учить в такое время, когда не день и не ночь, как сказано (Нав.1:8): “[да не отходит сия книга Торы от уст твоих, но поучайся в ней] день и ночь”» (Тосефта. Абода Зара.1:20). Наречие, на котором говорил Иисус, было наречием сирийским, смешанным с еврейским, — так называемый арамейский язык (Мф.27:46; Мк.3:17; 5:41; 7:34; 15:34). Выражения ἡ πάτριος φωνή и ἡ Ἑβραΐδι διάλεκτος и, возможно, даже слово Ἑβραῑστί у писателей того времени обозначали именно этот язык (2 Макк.7:21,27; 12:37; Ин.19:20; Деян.21:40; 22:2; 26:14; Jos.AJ.XVIII.6:10; BJ.V.6:3; 9:2; VI.2:1; CA.I.9; Eus.HE.III.39; ср. Epiph.Haer.XXIX.7; XXX.3;Hier.Matth.12:13; Pel.3:2)[1].

Еще менее вероятно, чтобы Иисус знал греческую философию, не признаваемую еврейскими учеными, которые предавали проклятию «и того, кто выкармливает свиней, и того, кто преподает сыну своему греческую науку» (Мишна. Санhедрин.10:1; Тосефта. Абода Зара.1:20; Вав Талм. Баба Камма.82б-83а; Сота.49; Менахот.64б; ср. 2 Макк.4:10 и сл.). Лишь изучение Торы было свободным и достойным еврея (Orig.CC.II.3; Вав Талм. Менахот.99б).

Мне могут возразить: как же так? ведь Новый завет полностью написан на греческом языке.

Правильно. И мы постараемся разобраться в этом вопросе.

Происхождение первого и четвертого Евангелий — не апостольское[2]. Лука не был евреем, и нет ничего удивительного в том, что он знаком с греческой культурой. Если автор второго Евангелия — Марк-Иоанн, сын Марии[3], то он мог получить языческое образование на средства богатой матери[4]. Кроме того, родственники Марка жили на Кипре (Деян.4:36; Кол.4:10) и, конечно, соприкасались с эллинизмом. И, наконец, Марк много путешествовал по Малой Азии (Деян.12:25; 13:5,13; 15:37-39). Иоанн Зеведеев, написавший Апокалипсис, мог обучиться греческому языку в Малой Азии, в Эфесе, в котором он жил в преклонные годы. Авторы посланий Иакова, Петра, Иоанна, Иуды, к ефесянам, к Тимофею, к Титу и к евреям нам неизвестны. Итак, остается лишь апостол Павел.

Во-первых, следует помнить, что хотя Павел-Шауль и был чистокровным евреем (Деян.9:11; 21:39; 22:3; Рим.11:1; Флп.3:5)[5], но он имел звание римского гражданина (Деян.22:25-28). Во-вторых, Павел родился не в Иудее, а в Киликии, в городе Тарсе (Деян.9:11; 21:39; 22:3), который соперничал в области философии, литературы и искусства с такими городами, как Афины и Александрия (Strab. XIV.5:13-15).

Но даже из этих существенных фактов не следует выводить, что Павел получил тщательное греческое образование. Правда, в Первом послании к коринфянам (1 Кор.15:33) он приводит слова Менандра[6] из Θαΐς[7]: Φθείρουσιν ἤθη χρηστὰ [у Менандра: χρήσθ’] ὁμιλίαι κακαί, — но эта цитата, вероятно, была уже в то время фразеологизмом. Ход мысли у Павла самый неровный и странный, его «силлогизмы» не имеют ничего общего с наукой Аристотеля. Наоборот, диалектика Павла напоминает диалектику Талмуда, его мышлением больше управляют слова, нежели идеи. Увлекшись каким-нибудь словом, он перескакивает к совсем другой теме, оставляя главную, первоначальную идею; поэтому переходы у него крайне резки, а аргументация обрывочна и незаконченна. Нет другого такого писателя Нового завета, у которого был бы столь неровный стиль. С одной стороны, мы восхищаемся тринадцатой главой Первого послания к коринфянам, которая по праву занимает высшие места в античной литературе; с другой — тут же, рядом, — слабая и утомительная аргументация. Даже автор Второго послания Петра утверждает, что в посланиях Павла «есть нечто неудобовразумительное (δυσνόητά τινα)» (2 Петр.3:15-16).

Послания Павла написаны неправильным по оборотам речи, плохим греческим языком; нельзя допустить, что так мог писать человек, элементарно изучивший греческую грамматику и риторику[8]. Хотя он свободно владел греческим языком (Деян.17:22 и сл.; 21:37) и писал — точнее, диктовал (Рим.16:22; ср. Гал.6:11) — тоже по-гречески, но это был язык евреев-эллинистов, переполненный семитизмами. Отметим, что в не принадлежащем руке Павла Послании к евреям, написанном достаточно литературным греческим языком (Eus.HE.VI.25:1), семитизмы почти отсутствуют. Павел сам признавал, что его язык грубый (2 Кор.11:6). Думал апостол на арамейском языке: ведь на этом языке с ним говорил небесный голос (Деян.26:14).

Итак, если уж образованный Павел не знал греческой философии, то, конечно же, не знал ее и Иисус. Нас не должен смущать тот факт, что в Галилее проживало множество неевреев, в том числе и греков: все они преимущественно проживали в северных приграничных городах и в Тибериаде. В маленьком городке Нижней Галилее — в Назарете — грек или язычник другой крови вряд ли мог прижиться.

Поэтому Иисусу была чужда теория личных наград, которую Греция распространила под именем бессмертия души; Иисусу была чужда доктрина спиритизма. Поэтому мы можем смело отвергать как Иисусу не принадлежащие те логии, в которых заложены спиритические тенденции. Если бы Основателю сказали, что душа умершего человека отправляется в рай или ад, как утверждает сегодня подавляющее большинство христианских конфессий[9], Иисус бы крайне удивился. Ни один элемент эллинистического учения не проник к Иисусу ни прямо, ни косвенно; Он ничего не знал, кроме иудаизма. Его мессианизм был сроден мессианизму ессеев и фарисеев[10]. Все религиозные воззрения основных течений иудаизма уже нами описаны выше[11]. Если говорить упрощенно, эти воззрения заключаются в следующем: Яхве — единый Бог Вселенной; Он пошлет на землю Мессию, который воскресит всех умерших и будет судить все человечество; после этого Суда праведные обретут благодать и вечную жизнь, а нечестивцы будут наказаны. Конечно, это грубая и односторонняя трактовка воззрений евреев I века и, в частности, Иисуса; учение Основателя несоизмеримо шире, изречения Иисуса нельзя заключить в несколько пунктов катехизиса.

Иисус вряд ли имел хорошее представление об общем состоянии мира. Он не имел явного представления о могуществе Римской империи; мир, пожалуй, казался Ему разделенным на царства, воюющие между собой (Лк.14:31). Он видел в Галилее и ее окрестностях Тибериаду, Кесарию и Сепфорис — пышные творения Иродов, которые своими строениями хотели доказать свое благоговение перед членами семейства Августа. Иисус вряд ли придавал большое значение политическим событиям своего времени. Династия Иродов была Ему известна лишь понаслышке. Антипа (Антипатр), тетрарх Галилеи и Переи, был никудышным правителем (Jos.AJ.XVIII.5:1; 7:1-2), льстецом Тиберия (Ibid.2:3; 4:5; 5:1), часто поддававшимся дурному влиянию своей второй жены (и племянницы) Иродиады (Ibid.7:2). Филипп, тетрарх Гавлонитиды и Батанеи, был более способным правителем (Ibid.4:6).

Постоянные мятежи, поджигаемые ревнителями Закона, беспрерывно волновали Палестину (Jos.AJ.XVII—XVIII; BJ.I—II). Восставшие ниспровергали орлов, разрушали художественные строения, возведенные Иродами с нарушением установлений Торы (Jos.AJ.XV.10:4; BJ.I.33:2-4), восставали против вывешенных наместниками гербовых щитов (Philo.Leg. ad Gaium.38). Так, Иуда, сын Сарифея, и Матфий, сын Маргалота, образовали партию смелого сопротивления римскому владычеству, и эта партия продолжала существовать и после их казни (Jos.AJ.XVII.6:2 и сл.). В Самарии происходили волнения того же рода (Jos.AJ.XVIII.4:1-2). Уже стали появляться зелоты — беспощадные ревнители культа Яхве (Ин.16:2; Jos.BJ.IV–V, VII–VIII). Иисус знал об этих волнениях и мятежах, но у нас нет оснований думать, что Он разделял позиции и воззрения этих экзальтированных фанатиков.

Отметим, что об Иосифе, отце Иисуса, упоминается лишь в рассказах о рождении и детстве Основателя. Этот факт, по-видимому, свидетельствует о том, что Иосиф либо очень рано умер, либо не сочувствовал позднейшей деятельности Иисуса; однако можно предположить, что родители Основателя развелись, ибо эта версия отлично объясняет категоричность Иисуса по вопросу о разводе (Мф.5:31-32; 19:3-9; Мк.10:11-12; Лк.16:18). Но вероятнее всего, что Иосиф все же умер еще до общественной деятельности своего Сына; одно из преданий гласит, что «Иисусу было девятнадцать лет, когда умер Иосиф».

После смерти мужа Мария как бы сделалась главой семейства, и это отлично объясняет, почему Иисуса иногда звали сыном Марии (Мк.6:3). Аналогично называет Его и Коран: Иса, сын Марйам (عيسى ابن مريم). Терциус и Квартус, наоборот, предпочитают выражение сын Иосифа (Лк.3:23; 4:22; Ин.1:45; 6:42). Небезынтересным кажется то обстоятельство, что одного из Мессий Талмуд называет Бен-Йосэп, то есть сын Иосифа (Вав Талм.Сукка.52а).

Возможно, что после смерти мужа Мария удалилась в Кану Галилейскую (Ин.2:1; 4:46), откуда она могла быть родом. Вблизи Назарета были две Каны: одна — современная Кана-эль-Джелиль; другая — современная Кефр-Кенна. Ренан утверждает, что «Канá Галилейская» — первая Кана; Брюссельская Симфония за 1977 год указывает на вторую. Мы не знаем, кто из них прав, ибо у Квартуса — а лишь он один из евангелистов упоминает о Кане — на этот счет нет никаких конкретных указаний и каких бы то ни было деталей.

По-видимому, Иисус некоторое время жил в Кане (Κανά = קָנָה), ибо, вероятно, один или двое учеников Основателя были из этой местности (Ин.21:2; Мф.10:4; Мк.3:18). Посещал Иисус и Капернаýм (Καφαρναούμ = כְּפַר־נַחוּם), где и мог познакомиться с сыновьями Ионы и Зеведея (Мк.1:16,19; Лк.4:31,38).

 


[1] См., впрочем: Gundry R. H. The language milieu of First-Century Palestine: its bearing on the authenticity of the Gospel tradition. // Journal of Biblical Literature 83.4 (Dec., 1964). P. 404–408. Однако особого внимания заслуживает исследование: The language of Palestine during the Time of our Lord. // Dictionary of the Bible “The Temple”. Written and edited by W. Ewing and J. E. H. Thomson. London: Dent & Sons, 1910. P. LI–LIX. См. также: Neubauer A. On the Dialects spoken in Palestine in the time of Christ. // Studia Biblica. Vol. 1. Oxford: Clarendon Press, 1885. P. 39–74. Показательно, что в Талмуде мы находим сетование Й’hуды hаннаши: мол, зачем же в земле Исраэля говорить по-сирийский (לשון סורסי, т. е. по-арамейский)? если не на святом языке (לשון הקדש, т. е. по-еврейски), то тогда уж лучше по-гречески (לשון יונית) (Вав Талм. Баба Камма.82б-83а).

[2] См. §§ 2 и 5.

[3] См. § 3.

[4] Терциус (Деян.12:12) не называет мужа Марии, и это является веским поводом считать ее вдовой; она содержала дом в столице и имела слуг (Деян.12:13), а значит, была богата.

[5] Нельзя придавать серьезного значения клевете эбионитов — Epiph.Haer. XXX.16,25.

[6] Менáндр (ок. 343 – ок. 291 гг. до н. э.) — греческий поэт-комедиограф, главный представитель новой аттической комедии.

[7] Menander. Fragmenta, 218. // Comicorum Atticorum fragmenta, ed. T. Kock, vol. 3. Leipzig: Teubner, 1888.

[8] Renan E. Histoire des Origines du Christianisme. Livre deuxième: Les Apôtres. Paris: Michel Lévy frères, 1866. P. 166.

[9] Теорию о бессмертии души отвергают, в частности, Свидетели Иеговы и Церковь адвентистов седьмого дня.

[10] Правда, в среде образованных фарисеев уже начинал распространяться спиритизм; элементы эллинизма можно обнаружить в I веке и в кругах ессеев и зелотов; и христианство, как только оно вышло за пределы Палестины, тут же стало облекаться в одежды греческого мировоззрения и вскоре стало признавать теорию о бессмертии души.

[11] См. § 8.

 

29. Иоанн Креститель

Иоанн (Ἰωάννης), или, точнее, Йоханáн (יוֹחָנָן), евангелистами именуется Окунателем[1] (ὁ βαπτιστής). Основной обряд, давший Иоанну это название, а его школе — ее характер, был обрядом полного погружения в воду — т’билá (טְבִילָה). А потому греческое слово баптистэс является переводом еврейского слова hамтаббэль (הַמְטַבֵּל) — производного от т’била (погружение). Следует помнить, что иудейский обряд омовения-очищения — рáхац (רַחַץ), — в отличие от христианского крещения, был повторным: согласно Торе, нечистый и согрешивший человек должен был очиститься путем погружения в воду (Лев.5:1-3; 15:1-33; Чис.19:11-22). Ессеи придавали огромное значение омовениям (Jos.BJ.II.8:5,13). Т’била также сделалась обыкновенным ритуалом при принятии прозелитом культа Яхве (Мишна. Песахим.8:8; Вав Талм. Йебамот.46б; Абода Зара.57а). Поэтому признание крещения чисто христианским обрядом — грубая ошибка. В конце концов, и по крови, и по религии Йоханан hамтаббэль был и оставался иудеем в самом суровом духе культа Яхве.

Иоанн, вероятно, происходил из священнического рода (Лк.1:5; Evangelium Ebionitum. — Epiph.Haer.XXX.13). Возможно, он родился в Ютте (יוּטָּה —Йут-тá) (Лк.1:39; ср. Нав.15:55; 21:16), находящейся в двух часах пешего пути к югу от Хеброна (חֶבְרוֹן), или в самом Хеброне — важнейшем городе на юге Иудеи в 37 километрах к юго-западу от Иерусалима.

То, что Иоанн и Иисус были родственниками (Лк.1:36), — чистейший миф, который, по-видимому, был придуман Терциусом для того, чтобы показать, что Мария, как и Елисавета (Лк.1:5; Evangelium Ebionitum. — Epiph.Haer.XXX.13), была «из рода Ааронова», ибо в этом случае Иисус — потомок Давида и потомок Аарона — являлся истинным царем-первосвященником по чину Мелхиседека (Пс.109:4; Евр.5:6,10; 6:20; 7:1,10-11,15,17)[2]. Действительно, Квартус утверждает, что Иоанн дважды сказал, что до крещения Иисуса он не знал своего Крестника (Ин.1:31,33).

Иоанн и Иисус были примерно ровесниками, однако утверждение Терциуса, что Иоанн был старше Иисуса на полгода (Лк.1:36), не безусловно, ибо оно, вероятно, служит догматической установке, что Иоанн еще во чреве матери был в подчиненном положении перед Иисусом, а «взыграть во чреве» (Лк.1:41) для приветствия Марии Иоанн мог не раньше шестого месяца беременности Елисаветы.

С самого детства Иоанн был назиром (Лк.1:15), или так называемым рекабитом (ср. Иер.35:2-19), с ранних лет его привлекала пустыня (Лк.1:80).

Йоханан hамтаббэль проявлял близкое родство с ессеями и их особенностями; он, вероятно, воспитывался в этой школе[3].

Местом своей проповеди Иоанн избрал часть Иудейской пустыни, примыкающую к Мертвому морю (Мф.3:1; Мк.1:4). Одет он был в звериные шкуры или в одежду из верблюжьей шерсти и питался саранчой (ἀκρίδες) и диким медом (Мф.3:4; Мк.1:6; cf. Evangelium Ebionitum. — Epiph.Haer.XXX.13). Для совершения обряда омовения он переселялся на берега Иордана: или на восточный берег — в Вифавару (Вифанию), — вероятно, напротив Иерихона, или же в место, называемое Энон (Αἰνών), вблизи Салима, где «было много воды» (Ин.3:23). Месторасположение этого Салима (Σαλείμ) точно не установлено. Возможно, он находился к западу от Иордана, то есть в Иудее, а не в Перее: или в окрестностях Хеброна, или, как указывает Иероним, гораздо севернее — около Вифхеана.

К Иоанну приходили значительные толпы, в особенности из колена Иуды, и крестились (Мк.1:5; Jos.AJ.XVIII.5:2). Доктор философских наук А. М. Каримский справедливо отмечает: «Слово “крещение”, обозначающее таинство приобщения к христианству, и “крест” являются однокоренными лишь в русском и ряде славянских языком. По-гречески “крестить” — “баптизо”, буквально “окунать”, т. к. крещение осуществлялось погружением в воду. Крест (который был известен и в дохристианских культах) мог стать символом христианства лишь в связи с особым смыслом распятия. Именование Предтечи “Крестителем” — результат калькирования греческого Иоаннес Баптистес [...]. Он крестил людей, погружая их в воду, не используя символа и самого понятия креста (изображение креста как аксессуара Предтечи в известной картине А. А. Иванова «Явление Христа народу» — историческая неточность)»[4].

Люди считали Иоанна пророком (Мф.14:5; 21:26)[5], и многие думали, что он — воскресший пророк Элиййаhу (Мф.11:14; Мк.6:15; Ин.1:21). Вера в эти воскресения была очень распространена (Мф.14:2; Лк.9:8). Иудеи верили, что перед приходом Мессии явится Его предтеча: согласно Книге Малахии (Мал.4:5 = Мальаки.3:23), этим предтечей будет Элиййаhу; иногда предполагали, что им будет пророк Йирм’йаhу (2 Макк.15:13-15), которого Яхве вызовет из могилы.

Для Иоанна омовение было средством приготовления евреев к приходу Мессии. «Покайтесь! — говорил он, — ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф.3:2). Иоанн говорил о скором приходе Христа, который уничтожит все зло на земле: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Мф.3:10). Он представлял Мессию с веялкой в руке, собирающим хорошее зерно и сжигающим солому (Мф.3:12). Покаяние, милостыня, улучшение нравов (Лк.3:11-14; Jos.AJ.XVIII.5:2) были для Иоанна великими средствами приготовления людей к наступающим событиям. Согласно Иосифу Флавию, омовению Крестителя должно было предшествовать очищение внутреннее, ибо Иоанн учил, что «омовение будет угодно Господу Богу, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения своего тела, тем более что души их заранее уже успеют очиститься» (Jos.AJ.XVIII.5:2). Такое же восприятие ритуальных омовений было свойственно и ессеям. И еще один характерный факт, косвенно подтверждающий связь Иоанна и кумранитов: один и тот же стих из Книги Исаии (Ис.40:3) приведен в первом Евангелии (Мф.3:3; ср. пунктуацию с Ис.40:3) и в Уставе кумранской общины: «В пустыне приготовьте путь Яхве, выровняйте в степи дорогу Ему».

Иоанн выступал против тех представителей еврейства, против которых выступали ессеи и против которых позже выступал и Иисус, — против представителей ортодоксального иудаизма, прежде всего фарисеев; и, так же как и Иисус, он был признан преимущественно низшими классами (Мф.21:32). Выражения, употребляемые Иоанном против своих оппонентов, были достаточно резки (Мф.3:7; Лк.3:7). Возможно, он был не чужд и политики: Иосиф Флавий дает это понять несколькими намеками (Jos.AJ.XVIII.5:2), и это также явствует из той катастрофы, которая положила конец его деятельности.

Судьба Иоанна была печальна. Он выступил против тетрарха Галилеи и Переи Ирода Антипы, обвиняя его в незаконном, с точки зрения Торы, браке с Иродиадой.

Иродиада была дочкой Аристобула — сына Ирода Великого от брака с Мариамной I[6]. Вспыльчивая, честолюбивая, страстная, эта внучка Ирода I (Иродиада) ненавидела культ Яхве и презирала его предписания (Jos.AJ.XVIII.5:4). Она была выдана замуж, вероятно, против своей воли, за своего дядю Ирода, сына Мариамны II, лишенного Иродом Великим наследства (Jos.AJ.XVIII.5:4). Примус и Секундус считают, что этим дядей Иродиады был Филипп (Мф.14:3; Мк.6:17), но это, вероятно, ошибка, ибо женой тетрарха Филиппа была Саломея, дочь Иродиады (Jos.AJ.XVIII.5:4). Иродиаду смущало подчиненное положение своего первого мужа относительно других членов семьи Иродов; она хотела властвовать во что бы то ни стало (Jos.BJ.II.9:6). Ирод Антипа, сын Ирода Великого от брака с Мальфисой (Мальфакой), был тем орудием, которое она избрала. Этот слабый человек обещал на ней жениться и развестись со своей первой женой, дочерью Ареты (Хареты), царя Петры и эмира соседних с Переей племен. Арабская принцесса, узнав об этом плане, решила бежать и, скрывая свои намерения, притворилась, что хочет совершить путешествие в Махер[7], в землю своего отца, куда она и направилась в сопровождении военачальников Антипы (Jos.AJ.XVIII.5:1).

 

 

Махер

Махер представлял собой крепость, построенную Александром Македонским и восстановленную Иродом I. Она находилась к востоку от Ям hа-Арабá (Мертвого моря) и возвышалась над его уровнем на 1120 метров (в настоящее время это Мукавер — в 37 километрах к юго-востоку от Иерусалима). Махер находился как раз на рубеже земель Ареты и Антипы, во время бегства арабской принцессы он был во владении Ареты. И эмир, предуведомленный о плане Антипы, устроил бегство дочери и препроводил ее в Петру.

Тогда совершился кровосмесительный союз Антипы с Иродиадой. Incestum порицался Торой (Лев.18:1,6,16), и Иоанн был лишь отголоском всеобщего мнения набожных евреев (Мф.14:4; Мк.6:18; Лк.3:19). Антипа велел арестовать Крестителя и заточить его в крепость Махер, которой он, вероятно, завладел после бегства дочери Ареты (Jos.AJ.XVIII.5:1).

Иосиф Флавий приводит другую мотивировку ареста и казни Иоанна, которая выглядит более правдоподобно: «Так как многие стекались к проповеднику, учение которого возвышало их души, Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на [вполне подчинившуюся ему] массу не повело к каким-либо осложнениям. Поэтому тетрарх предпочел предупредить это, схватив Иоанна и казнив его раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно» (Ibidem).

В Иудее наместник, по-видимому, не тревожил Иоанна, но в Перее, по ту сторону Иордана, Креститель оказался во владениях Антипы; и этот тиран, испуганный религиозным энтузиазмом народа, решил погубить проповедника, тем более что ко всему этому прибавилась и личная обида Антипы на обличения Иоанна.

Заточение Крестителя было достаточно продолжительным, и он в темнице сохранял достаточную свободу действий, ибо на Востоке заключенные, с веригами на ногах, содержались у всех на виду во дворе или в открытых помещениях и могли разговаривать со всеми прохожими.

Существует легенда, что Антипа долго не решался казнить Иоанна — или из-за страха перед народом, или из уважения к проповеднику (Мф.14:5; Мк.6:20). И вот Саломея, дочь Иродиады от первого брака, в день рождения Ирода Антипы танцевала перед тетрархом, и тот, разомлев от восхищения, пообещал исполнить любое ее желание. Саломея, по наущению матери, попросила «на блюде голову Иоанна Крестителя», и Ирод был вынужден казнить проповедника (Мф.14:3-12; Мк.6:14-29). С исторической точки зрения эта легенда весьма сомнительна.

Ученики Иоанна получили тело учителя и похоронили его. Христианская мифология утверждает, что они взяли себе на память кисть учителя, хотя, конечно, этого не могло быть, ибо евреи считали мощи нечистыми (Чис.19:11-21). Крестоносцы, грабя Константинополь, похитили множество реликвий, в том числе целых две «головы Иоанна Крестителя», которые теперь хранятся в двух французских храмах: в Суассоне и в Амьене. Когда потом Константинополь завоевали турки, султан поместил в свою сокровищницу другие «мощи Иоанна»: ладонь и осколок черепа.

Народ помнил и почитал Иоанна. Когда в 30-х годах Арета (Ἁρέτα [hа-рэ-та]) напал на Антипу, чтобы вновь завладеть Махером и отомстить за бесчестие дочери, и совершенно разбил его, то поражение это было сочтено как наказание за казнь Иоанна: «Некоторые иудеи [...] видели в уничтожении войска Ирода вполне справедливое наказание со стороны Господа Бога за убиение Иоанна. Ирод умертвил этого праведного человека [...]. Иудеи же были убеждены, что войско Ирода погибло лишь в наказание за эту казнь, так как Предвечный желал проучить Ирода» (Jos.AJ.XVIII.5:1).

Йоханан hамтаббэль явился своего рода посредником между кумранским учением и теми проповедями, которые были адресованы более широким массам. Можно предположить, что Иоанн отказался от строгой замкнутости кумранской общины и перешел к открытым проповедям, за что и поплатился жизнью.

Школа Иоанна не умерла со своим основателем, она прошла некоторое время отдельно от школы Иисуса — и вначале в добром согласии с ней. Несколько лет спустя после смерти обоих наставников еще очищались омовением Иоанна; иные принадлежали одновременно к обеим школам — например, Аполлос Александрийский (Деян.18:24-25; 1 Кор.1:12; 3:4-6; 4:6) и многие из христиан Эфеса (Деян.19:1-5; ср. Epiph.Haer.XXX.16).

Иосиф Флавий около 53 года пошел в школу аскета по имени Баннус (Jos.Vita.2), представлявшего большое сходство с Иоанном. Есть мнение, что этот Баннус (Βάννους) тождествен с Бунаем (בוני), которого Талмуд причисляет к ученикам Иисуса[8]. Этот старец Баннус жил в пустыне, одевался в древесные листья или кору, питался растениями и дикими плодами, днем и ночью погружался в холодную воду «освящения ради» (Jos.Vita.2) — эти два слова (πρὸς ἁγνείαν) у Иосифа те же, которые он употребляет в адрес Иоанна Крестителя (Jos.AJ.XVIII.5:2).

Яакóб Ахмарá (אֲח־מָרָא), то есть, в переводе с арамейского, брат Господень, придерживался подобного же аскетизма (Гегезипп у Евсевия. —Eus.HE.II.23:3-7).

Позже, к концу I века, баптизм очутился в борьбе с христианством. Религиозная школа мандеев, последователи которой и ныне существуют в Южном Ираке, считает себя продолжателем учения Иоанна Крестителя (Yuhana, или Yahya Yuhana)[9]. У них существует свое Священное писание, в котором Иоанн выставлен истинным пророком, а Иисус — лжепророком, изменившим своему учителю, Иоанну[10].

 


[1] В Синодальном издании греческое слово баптистэс переведено не как окунатель, а как креститель.

[2] Мелхиседек, или, точнее, Малькú-Цэдэк (מַלְכִּי־צֶדֶק), — царь Шалéма (שָׁלֵם — быть может, Иерусалим), священник Яхве (Быт.14:18-20).

[3] Если предположение, что Иоанн получил воспитание у ессеев, весьма вероятно (Еп. Михаил [Чуб]. Иоанн Креститель и община Кумрана. — Журнал Московской патриархии, 1958, № 8; Daniélou J. Jean-Baptiste, témoindelAgneau. Paris, 1964, p. 42), то утверждение Э. Шюре (Шюре Э. Великие посвященные. — Калуга, 1914) и иже с ним, что Иисус также воспитывался в секте ессеев, ни на чем не основано и даже в некоторой степени противоречит направленности общественной деятельности Иисуса.

[4] Штраус Д. Ф. Жизнь Иисуса: Кн. 1 и 2: Пер. с нем. — М.: Республика, 1992, стр. 506.

[5] См. также Фом.57 (вариант — Augustinus. Contra adversarium legis et prophetarum. II.4:14); здесь евангелист к 23-м пророкам Израиля прибавляет 24-го — Иоанна Крестителя.

[6] См. Приложение 4.

[7] Махер, или Махерон, в Библии не упоминается, но о нем говорится в Иерусалимском Талмуде (Шебиит.9:2) и в Иерусалимском Таргуме псевдо-Ионатана (Б’мидбар.22:35).

[8] «Пять учеников было у Ешу hан-Ноцри: Матай, Накай, Нэцер, и Бунай, и Тода (מתאי נקאי נצר ובוני ותודה)» (Вав Талм.Санhедрин.43а, барайта).

[9] Вероятно, мандеи ведут свое начало от секты, которую Епифаний называет сампсеями (Σαμψαῖοι), или элкесеями (Ἐλκεσαίων) (Epiph. Haer. XIX.1; LIII.1; cf. Hippol. Philosoph. IV et IX; Eus.HE.VI.38). Но если сам Элхасаи (Ἠλχασαΐ), или Элксаи (Ἠλξαΐ), не выступал против Основателя и даже апеллировал к некоторым новозаветным книгам, то мандеи к Иисусу уже открыто недоброжелательны.

[10] О религиозной секте мандеев см.: Болотов В. Лекции по истории древней Церкви: Т. 2. — СПб., 1910. — Стр. 230 и сл.; Steinmann J. St. Jean-Baptisteetlaspiritualité dudésert. // Maîtresspirituels III. Paris: Seuil, 1956. P. 125 sqq. Особо обращают на себя внимание работы леди Ethel Stefana Drower: Drower E. S. TheMandæansofIraqandIran. Oxford: Clarendon Press, 1937 (repr. Leiden: Brill, 1962); Drower E. S. The Book of the Zodiac (Sfar Malwašia). (Oriental Translation Fund, 36.) London: The Royal Asiatic Society, 1949; Drower E. S. Diwan Abatur, or Progress Through the Purgatories. Text with Translation, Notes and Appendices. (Studi e Testi, 151.) Città del Vaticano: Biblioteca Apostolica Vaticana, 1950; Drower E. S. The Haran Gawaita and the Baptism of Hibil-Ziwa. The Mandaic Text Reproduced Together with Translation, Notes and Commentary. (Studi e Testi, 176.) Città del Vaticano: Biblioteca Apostolica Vaticana, 1953; Drower E. S. The Thousand and Twelve Questions. Berlin: Akademie-Verlag, 1960; Drower E. S. The Secret Adam: A Study of Nasoraean Gnosis. Oxford: Clarendon Press, 1960.

 

 

30. Крещение

Хотя местом проповеди Иоанна Крестителя была Иудея и часть Переи при Иордане, но слава о нем проникла в Галилею и дошла до Иисуса, около которого, вероятно, при Его первых проповедях уже образовался кружок слушателей. Не имея еще достаточного авторитета и побуждаемый желанием видеть человека, проповедь которого имела много общего с Его собственными идеями, Иисус отправился к Иоанну.

«Явился Иоанн, крестя в пустыне и проповедуя крещение покаяния для прощения грехов [...]. И крестились от него все в реке Иордане, исповедуя грехи свои» (Мк.1:4-5).

Что же получается? Если Иисус крестился от Иоанна — значит, согрешил? Да, отвечает апокрифическая Павлова проповедь, согрешил и креститься вынужден был матерью своею почти насильно (paene invitum)[1].

В Евангелии Евреев читаем: «Матерь и братья Господа сказали Ему: Иоанн Креститель крестит в отпущение грехов, пойдем и крестимся. Но Он сказал им: какой же грех Я совершил, что Я должен креститься от него? разве только Мои слова есть грех по неведению» (Evangelium secundum Hebraeos. —Hier.Pel.3:2). А Тора утверждает (Лев.5:1-4), что, если человек совершил грех по незнанию, но потом узнал об этом, он виновен и должен очиститься.

В церемонии погружения крещаемых в реку Иисус мог увидеть символ того покаяния в грехах, которого Иоанн требовал от всех крещаемых вообще (Мф.3:6; Мк.1:5), а то обстоятельство, что евангелисты по догматическим соображениям придали иной смысл крещению Иисуса, не имеет исторического значения. Кто не стоит на точке зрения непогрешимости Иисуса, которая несовместима с исторической наукой, тот в факте крещения Иисуса не усмотрит ничего странного: ведь даже самый безупречный и благородный человек всегда сможет упрекнуть себя каким-нибудь проступком, недостатком или прегрешением, тем более что по мере нравственного совершенствования в самом человеке возрастает чуткость по отношению ко всему безнравственному. Недаром Иисус заметил тому человеку (богатому юноше?), который назвал Его «учителем благим», что этот эпитет приличествует лишь Богу, ибо «никто не благ, как только один Бог» (Мк.10:17-18).

Теперь рассмотрим евангельскую версию крещения и ее возникновение. Чтобы быть вторым Давидом и в то же время превзойти его, Машиах должен был не только происходить от семени Давидова и родиться в городе Давидовом — Бетлехеме (Вифлееме), — но также получить еще помазание на царство от Бога через какого-нибудь пророка, ибо Давида помазал на царство Ш’муэль (1 Цар.16:13). Этим пророком, который помажет Машиаха, был признан наби Элиййаhу — пророк Илия.

Евреи верили, что им предстоит Суд Божий, но до Суда Яхве еще раз попытается исправить и спасти народ свой, послав ему наби Элиййаhу: «Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня, великого и страшного» (Мал.4:5 = Мальаки.3:23). Евреи верили, что Элиййаhу своей мощной проповедью подготовит людей к Суду Божию и «представит Господу народ приготовленный» (Лк.1:17). Именно Элиййаhу должен был быть тем глашатаем, который приготовит пути Яхве (Мал.3:1); о нем же возвещал и глас, услышанный Второисаией: «Глас вопиющего: в пустыне приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему» (Ис.40:3). Пришествия Элиййаhу, который должен был возродить всех заблуждавшихся и нравственно падших, ждал с нетерпением всякий благочестивый еврей (Сир.48:1-10; Мф.16:14; Мф.17:12; Ин.1:21; Just.Dial.47; Мишна. Сота.9:15; Шекалим.2:5; Баба Мециа.1:8, 2:8; 3:4-5; Эдуйот.8:7; Oracula Sibyllina.II.187-192) и называл блаженными тех, кто его увидит (Сир.48:11). А так как в народе сложилось мнение, что после Элиййаhу придет не сам Яхве, а Его Посланник (Мессия), то Элиййаhу был признан предтечей Мессии (Мф.17:11); ему же, предтече, надлежало совершить над Машиахом то, что в свое время совершил Ш’муэль над Давидом, то есть помазать Его и при этом объявить Ему (и другим), что Он предназначен для высокой миссии (Just.Dial.8,49).

Всем, кому хотелось приписать Иисусу эту мессианскую примету, приходилось искать среди людей, знавших Иисуса, человека, который походил бы на Илию и совершил бы над Иисусом обряд, аналогичный миропомазанию Самуила. Самым подходящим для этого лицом оказался Иоанн Креститель. Правда, Иисуса он не помазал елеем, а крестил водой, но и такое крещение могло сойти за миропомазание (1 Ин.2:20,27).

Особую роль при помазании играл дух Божий, который являлся как бы передатчиком и насадителем божественных сил в человеке. Действительно, когда Ш’муэль помазал Давида, дух Яхве вселился в Давида и почивал на нем «с того дня и после» (1 Цар.16:13). Наби Й’шайаhу прорицал о Машиахе, что на Нем починет дух Яхве, «дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух вéдения и благочестия» (Ис.11:1-2).

Естественным символом духа Божия обычно считался огонь. Йоханан hамтаббэль предрекал, что Идущий вслед за ним (Машиах) будет крестить «Духом Святым и огнем» (Мф.3:11; Лк.3:16). Поэтому Христос, вознесясь на небо, ниспослал святой дух на апостолов сначала в виде разделенных огненных языков (Деян.2:3), а потом он, святой дух, незримо стал передаваться через рукоположение (Деян.19:6); а в Евангелии, которым пользовался Юстин, было сказано, что «когда Иисус пришел к реке Иордану, где Иоанн крестил, и сошел в воду, то огонь возгорелся в Иордане» (Just.Dial.88). Также и в апокрифической Πέτρου καὶ Παύλου κήρυγμα говорится, что, когда Христос крестился, над водою был видим огонь.

Кроме того, в Торе сказано, что перед сотворением мира руах Элоhим (רוּחַ אֱהִים), то есть дух Божий, витал над первозданными водами (Быт.1:2), а древнеиудейские толковники добавляют: дух Божий витал над миром, как голубица витает над своими птенцами, не прикасаясь к ним. Таким образом, символом духа Божия также была голубица. Символическое значение голубицы и агнца было хорошо известно христианам (Мф.10:16), и этими символами кротость христианского учения определялась более выразительно, нежели огнем (Лк.9:54-56).

Автор Евангелия Евреев утвержд