Авторизация

Принесение пасхальной жертвы в Йерушалаиме

Подготовили: Шломо Нееман, рав Зеев Мешков

Принесение пасхальной жертвы в Йерушалаиме

 

Письмо римского чиновника, жившего в Иудее в конце эпохи Второго Храма и посетившего Йерушалаим в Песах. Письмо приведено в книге "Шевет Йегуда" (рабби Шломо ибн Вирджа, Испания, 15-й век).

 

Письмо написано неевреем, одним из важных лиц римской администрации в Иудее, жившим в конце периода Второго Храма и посетившим Йерушалаим (Иерусалим) в день принесения пасхальной жертвы. Поскольку человек из другого народа не был знаком со всеми подробностями еврейского закона, то некоторые из деталей его рассказа лишены точности и даже ошибочны. Так, например, утверждение о том, что у всякого, кто не приводил свое стадо в Йерушалаим для продажи, конфисковали имущество, неправдоподобно. Но это не уменьшает ценности самого документа, наполненного восхищением приверженностью еврейского народа своим законам и обычаям и передающего приподнятое и торжественное настроение праздника.
Само письмо не сохранилось и дошло до нас только благодаря раби Шломо ибн Вирдже, жившему в период изгнания евреев из Испании (1492 г). Он привел его полный текст в своей книге Шевет Йеуда.
Раби Шломо блестяще знал как закон Торы, так и ее философские аспекты. Он видел величие испанского еврейства и стал свидетелем пережитой им трагедии. В своей книге он рассказывает о том, как был послан евреями в Малагу, чтобы выкупить из плена своих собратьев. Удостоившись приема у короля Альфонсо, он прочитал перед ним письмо римлянина о принесении пасхальной жертвы. Описание настолько взволновало короля, что он распорядился организовать принесение пасхальной жертвы во дворе своего дворца.


«Пасхальная жертва (согласно тому, что я смог увидеть, и судя по подробным рассказам, услышанным мною) приносится следующим образом. Когда наступает новый месяц, называемый у них нисаном, выходят гонцы и посланники в окрестности Иерусалима с приказом царя и судей (повелевающим) всем, у кого есть мелкий рогатый скот и немного крупного, поторопиться и привести скот (на продажу), чтобы паломники (приходящие на праздник в Иерусалим) смогли найти животных для принесения в жертву и для приготовления пищи, ибо великое множество народа (собиралось в городе). И у всякого, кто не пригонял скот к назначенному сроку, конфисковывали все имущество в пользу Храма. И поэтому все хозяева животных и пастухи торопились прийти вовремя. И весь скот проводили через ручей вблизи Иерусалима, чтобы вымыть и очистить его от грязи. И говорили, что (именно) об этом сказал (царь) Шломо: «И взойдут после омовения».
И когда подходили они к горам, которые окружают Иерусалим, собиралось такое множество скота, что не было видно травы, ибо «все становилось белым» из-за белизны шерсти. И при наступлении десятого дня (ибо четырнадцатого числа этого месяца приносят пасхальную жертву) весь народ выходил покупать животных для принесения в жертву, именуемую у них «песах». И так установлено у евреев, что, когда идут они совершить это служение, ни один человек не скажет другому: «Проходи вперед» или «Пропусти меня», даже если это царь Давид или царь Шломо. И спросил я священников, вежливо ли это? И ответили они мне, что делается так, чтобы напомнить и показать, что все евреи равны перед Всевышним во время подготовки к исполнению заповеди и, тем более, во время исполнения заповеди - в этот час все равны.
И с наступлением четырнадцатого числа поднимаются на высокую башню в храмовой стене, именуемую «лул», и три серебряных трубы в их руках. А после трубления возвещают: «Народ Всевышнего, слушайте! Пришло время принести пасхальную жертву во славу Того, Чье имя присутствует в этом великом и святом Доме!» И, как только слышат евреи этот призыв, надевают праздничные одежды, ибо - начиная с полудня - считался день тот праздничным, поскольку был предназначен для принесения пасхальной жертвы.
И снаружи, при входе в большой двор Храма, стояли 12 левитав, и серебряные лоскуты - у них в руках, и внутри стояли еще 12, и золотые лоскуты - у них в руках. Те, что снаружи, напоминали входящим, что запрещено причинять вред друг другу, а также запирали ворота, как только видели, что двор не может вместить большего количества людей. И у места, где резали жертвы, стояли рядами священники с сосудами. И если у первого священника в ряду серебряный сосуд, у всего ряда - серебряные сосуды, а если у первого золотой, у всего ряда - золотые. И все это -для красоты и великолепия.
И каждый священник, стоявший первым в ряду, принимал в свой сосуд кровь жертвы и передавал полный сосуд стоящему рядом с ним, а тот - следующему... И так - до самого жертвенника. А тот священник, что стоял у жертвенника, брал полный сосуд и отдавал пустой; и пустой передавали по цепочке к началу ряда. И получалось, что каждый священник брал полный сосуд, а возвращал пустой. И не было никакой задержки в службе, поскольку были они очень расторопны, и казалось, что сосуды передаются из рук в руки с той же скоростью, что стрелы выходят из рук воина. И за тридцать дней до наступления праздника песнопения раньше, чем жертвоприношение, - запевали снова. И после принесения жертвы выходили во дворы Храма. А там все начинали они повторять все действия, совершаемые в процессе этого служения, пытаясь выявить «камни преткновения», которые могут встретиться им.
И были там две большие высокие колонны, а на них (стояли) два священника с серебряными трубами в руках, и трубили они в момент вхождения в пределы храмового двора каждой новой группы паломников, чтобы подать знак священникам, стоявшим на специальных помостах. А те произносили хвалебные гимны и играли на музыкальных инструментах. В этот день пользовались всеми музыкальными инструментами, имеющимися в Храме. Принесший жертву также произносил хвалебные гимны, и если заканчивали стены были оборудованы специальными крюками для подвешивания туш животных.
И каждый шел и выбирал крюк, дабы подвесить животное для разделки. А кто не находил крюка, брал палку, клал на плечо себе и товарищу, подвешивал животное, и разделывал его, и отдавал то, что полагается по закону, на жертвенник, и выходил с «весельем и радостью в сердце», подобно тому, кто вышел на войну и вернулся с победой. Ведь стыд это у них и позор на все времена, если кто-то не принес пасхальную жертву вовремя. А священники во время этой службы надевали одежды красного цвета, дабы не было видно крови, если случайно попадет на одежду. А одежды их чуть ниже колена, и стоят они босые, и рукава чуть ниже локтя, чтобы ничто не мешало во время службы. А на голове небольшой головной убор. И обвязаны полутораметровым поясом. А первосвященник обвязывался поясом сорок раз, как мне рассказывали, и был его пояс белым.
А печи, на которых жарили жертву, были открытыми, и мне сказали, что это (делалось) для распространения веры и праздничного веселья. И после обжаривания едят они мясо жертвы, сопровождая это хвалебными гимнами и радостными песнями, и голоса их слышны издали. И ни одни ворота в Иерусалиме не закрывались в пасхальную ночь в знак уважения к многочисленным паломникам. И говорили евреи (которые должны были предоставить царю подробный отчет), что (пришедших на) Пе-сах было вдвое больше, чем вышло из Египта».